— Все люди умирают. Не драматизируй. Это жизнь.
Он сказал это, стоя у гроба моей мамы. В костюме, который я ему купила на день рождения. С равнодушным лицом, словно мы обсуждали погоду.
— Андрей, — прошептала я, — мне больно.
— Ты перебарщиваешь со своими чувствами, — ответил он, поправляя галстук. — Надо быть сильнее.
Вокруг нас стояли люди с цветами. Мамины коллеги, соседи, дальние родственники. Все они плакали. А мой мужчина — тот, кто должен был стать мне опорой в самый страшный день жизни — читал что-то в телефоне.
— Андрей, положи трубку, — попросила я.
— Важное сообщение, — не поднимая глаз. — Работа не ждет.
— Сегодня хоронят мою маму.
— И что? Мир от этого не остановился.
Я посмотрела на него — на человека, с которым прожила пять лет. Который говорил, что любит меня. Который обещал быть рядом в горе и радости.
— Мне нужна твоя поддержка, — сказала я.
— А мне нужно работать, — он убрал телефон в карман. — Кто-то же должен зарабатывать деньги на твои эмоциональные срывы.
— Эмоциональные срывы?
— Лена, ты плачешь уже три месяца. С тех пор, как у неё обнаружили рак. Надоело.
Рак. Он произнес это слово так, словно говорил о простуде. А я помнила каждый день этих трех месяцев. Больницы, врачей, химиотерапию. Как мама худела на глазах. Как держала мою руку и просила не оставлять её одну.
— Она была моей мамой, — сказала я.
— Была. Прошедшее время. Пора двигаться дальше.
— Андрей, ей было всего шестьдесят два.
— Моему деду было восемьдесят пять, когда он умер. И что? Я не устраивал театр.
— Ты его почти не знал.
— А ты свою мать слишком хорошо знала. Поэтому и страдаешь.
Я хотела что-то ответить, но в этот момент подошла тетя Вера — мамина сестра.
— Леночка, милая, — она обняла меня. — Как ты держишься?
— Плохо, — призналась я.
— Это нормально, дорогая. Горе нужно прожить.
Андрей фыркнул:
— Вот именно этого я и боюсь. Что она будет «проживать» его годами.
Тетя Вера посмотрела на него с удивлением:
— Простите, а вы кто?
— Я её... мужчина, — Андрей не любил слово «сожитель».
— Понятно, — тетя Вера кивнула и отвела меня в сторону. — Лена, а он всегда такой... бесчувственный?
— Он просто не умеет выражать эмоции, — защитила я его по привычке.
— Или не хочет, — тихо сказала тетя Вера.
После похорон мы поехали домой. В нашу квартиру, где еще лежали мамины вещи — я не успела их разобрать. Андрей сразу включил телевизор.
— Можешь сделать потише? — попросила я.
— А ты можешь перестать командовать? — не оборачиваясь, ответил он.
— Я не командую. Я прошу.
— Одно и то же.
Я села на диван рядом с ним. На том же месте, где неделю назад сидела мама, когда приехала попрощаться. Она знала, что умирает. А я всё надеялась на чудо.
— Андрей, мне нужно поговорить, — сказала я.
— О чём?
— О нас. О том, что происходит.
— Ничего не происходит. Ты просто устроила из мухи слона.
— Моя мама умерла!
— И что теперь? Всю жизнь носить траур?
Я посмотрела на него — действительно посмотрела, а не просто глянула. Когда мы познакомились пять лет назад, он казался мне сильным. Уверенным. Мужественным. Сейчас я видела только равнодушие.
— Когда умерла твоя бабушка, ты неделю не разговаривал, — напомнила я.
— Это было по-другому.
— Чем?
— Просто по-другому. Не придирайся к словам.
— А когда у тебя были проблемы на работе, я две недели выслушивала твои жалобы.
— Работа — это серьезно. А тут... старый человек умер. Естественная смерть.
— Ей было шестьдесят два, Андрей!
— Для меня это старый человек.
Я встала с дивана. В комнате было душно. За окном шел дождь — такой же, как в день маминых похорон.
— Мне нужен воздух, — сказала я.
— Тогда открой форточку. Зачем драматизировать?
— Я выйду на балкон.
— В дождь? Простудишься, а потом я буду слушать про больное горло.
— Андрей, ты можешь хоть раз проявить участие?
— Я проявляю. Терплю твои истерики уже три месяца.
— Истерики?
— А как ещё назвать? Ты постоянно плачешь, не спишь, не ешь. Ведешь себя как ребенок.
— Моя мама умирала от рака!
— Ну и что? Рак у всех по-разному протекает. Могла бы и не драматизировать.
Я остановилась. Посмотрела на него. И вдруг поняла: за пять лет он ни разу не поддержал меня по-настоящему. Когда у меня были проблемы на работе — говорил, что сама виновата. Когда болела — что преувеличиваю. Когда грустила — что порчу ему настроение.
— А что бы ты делал, если бы умер твой отец? — спросила я.
— Не знаю. Он пока жив.
— Представь.
— Зачем мне представлять плохое?
— Чтобы понять меня.
— Лена, я тебя и так понимаю. Ты расстроена. Это нормально. Но нельзя же вечно жить в прошлом.
— Прошлое? Её похоронили сегодня утром!
— Ну вот видишь. Уже прошлое.
Я пошла в спальню. Легла на кровать и закрыла глаза. Попыталась вспомнить последний разговор с мамой. Она лежала в больнице, худая и слабая, но все еще пыталась меня успокоить.
— Не грусти, доченька, — шептала она. — У тебя впереди столько хорошего.
— Мам, мне страшно без тебя, — призналась я.
— А у тебя есть Андрей. Он поддержит.
Я не сказала маме, что Андрей ни разу не приехал в больницу. Что когда я просила его составить мне компанию — отвечал, что больницы его депрессируют. Что когда я плакала ночами — включал телевизор погромче.
— Лена! — крикнул он из гостиной. — Ужинать будешь?
— Не хочу, — ответила я.
— Опять не хочешь? Так нельзя. Надо есть.
— Не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу. У меня ком в горле.
— Это психосоматика. Возьми себя в руки, и всё пройдет.
Он пришел в спальню. Сел на край кровати.
— Слушай, — сказал он мягче, — я понимаю, тебе тяжело. Но жизнь продолжается.
— Знаю.
— Тогда почему ты себя так ведешь?
— Как именно?
— Как будто мир рухнул.
— Для меня рухнул.
— Лена, это эгоизм.
— Что?
— Ты думаешь только о себе. О своих чувствах. А обо мне подумай.
— О тебе?
— Мне тоже несладко. Жить с человеком, который постоянно в депрессии.
Я села на кровати. Посмотрела на него — на человека, которого считала близким.
— Андрей, мне нужна твоя поддержка. Хоть немного.
— А мне нужна нормальная жизнь. Без истерик и слез.
— Это не истерики. Это горе.
— Для меня нет разницы.
— Должна быть.
— Почему?
— Потому что ты меня любишь.
Он помолчал. Долго. Слишком долго.
— Конечно, люблю, — наконец сказал он. — Но любовь не означает, что я должен разделять все твои эмоции.
— А что она означает?
— Заботу. Ответственность.
— А сочувствие?
— Сочувствие — это слабость.
— Кто тебе такое сказал?
— Жизнь.
Я встала с кровати. Подошла к окну. На улице все еще шел дождь.
— Знаешь, что сказала мне мама перед смертью? — спросила я.
— Что?
— Что ты меня поддержишь.
— Ну и поддерживаю.
— Как?
— Терплю твое поведение.
— Это не поддержка, Андрей.
— А что тогда поддержка?
— Объятия. Слова утешения. Просто быть рядом.
— Я рядом.
— Физически. А эмоционально?
— А эмоционально я устал. От твоих слез, от твоих разговоров о маме, от твоей депрессии.
— Ей нет и недели, как её не стало!
— И что? Сколько это будет продолжаться? Месяц? Год?
— Не знаю.
— Вот именно. А мне нужна определенность.
Я повернулась к нему:
— Какая определенность?
— Что ты возьмешь себя в руки и станешь нормальной.
— Нормальной?
— Да. Перестанешь плакать, начнешь улыбаться, будешь готовить ужин и заниматься сексом.
— Заниматься сексом?
— А что? Мы не занимались уже месяц.
— Андрей, у моей мамы был рак четвертой стадии!
— И что это меняет в наших отношениях?
Я посмотрела на него и поняла: он не притворяется. Он действительно так думает.
— Меняет всё, — сказала я.
— Ерунда. Ты просто используешь смерть матери как повод избегать близости.
— Избегать близости?
— Да. И не только физической. Ты отстранилась от меня.
— А ты от меня?
— Я никуда не делся. Я здесь.
— Но тебя здесь нет, Андрей. Вот в чем проблема.
На следующий день он ушел на работу как обычно. Поцеловал меня в щеку и сказал:
— Постарайся сегодня не плакать. Это портит твое лицо.
Я осталась одна в квартире. Среди маминых вещей, которые надо было разобрать. Среди воспоминаний, которые Андрей считал лишними.
Вечером зазвонил телефон. Неизвестный номер.
— Алло, — ответила я.
— Здравствуйте, это Анна Сергеевна, мамина соседка.
— Да, помню вас.
— Лена, милая... — она помолчала. — Мне неловко, но я должна вам сказать.
— Что случилось?
— Вчера, после похорон... я видела вашего мужчины.
— Андрея? Где?
— В кафе напротив. С какой-то девушкой.
У меня похолодело внутри:
— Может, рабочая встреча?
— Лена... они целовались.
Трубка выпала из рук. Я подняла её дрожащими пальцами:
— Вы уверены?
— К сожалению, да. Я сначала подумала, что ошиблась. Но это точно был он.
— Спасибо, что сказали.
— Мне очень жаль, дорогая.
Я положила трубку и села на пол. Прямо посреди гостиной. В день маминых похорон. Пока я плакала над гробом, он целовался с другой.
Когда Андрей вернулся домой, я сидела в кресле и ждала.
— Привет, — сказал он. — Как дела?
— Нормально, — ответила я. — Как на работе?
— Обычно. Много дел.
— Долго задерживался?
— До семи. А что?
— Ничего. Просто интересно.
Он прошел в ванную. Я слышала, как он принимает душ. Напевает что-то. Ему было хорошо.
— Андрей, — позвала я, когда он вышел.
— Да?
— Где ты был вчера после похорон?
Он замер с полотенцем в руках:
— Дома. С тобой.
— А до того, как прийти домой?
— Ехал домой.
— Больше нигде не был?
— Нет. А что?
— Тебя видели в кафе. С девушкой.
Он помолчал. Потом сел в кресло напротив:
— Кто видел?
— Не важно. Это правда?
— Лена...
— Это правда?
— Да, но не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
— Что у меня роман.
— А у тебя нет?
— Есть, — сказал он просто.
Я ожидала всего, кроме честности. Приготовилась к отпирательству, к оправданиям. А он просто признался.
— Давно? — спросила я.
— Месяца два.
— Два месяца... — я считала в уме. — С того времени, как мама серьезно заболела.
— Примерно.
— И что теперь?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Ты слишком много плачешь. Мне нужны положительные эмоции.
— В день маминых похорон ты был с ней.
— А где мне было быть? Ты всё равно не разговаривала со мной нормально.
— Нормально?
— Да. Только о болезни, о смерти, о своих переживаниях.
— А о чем еще мне было говорить?
— О чем угодно. О погоде, о работе, о планах.
— Какие планы, Андрей? Моя мама умирала!
— Вот именно! Ты зациклилась на смерти. А я хочу жить.
— И поэтому изменяешь мне.
— Я не изменяю. Я ищу то, чего мне не хватает.
— А что тебе не хватает?
— Радости. Смеха. Нормального общения.
— А любовь?
— Какая любовь? Ты же не любишь меня.
— Не люблю?
— Нет. Ты любишь свою боль. Купаешься в ней.
Я встала из кресла:
— Собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи и уходи.
— Лена, не драматизируй...
— Я не драматизирую. Я принимаю решение.
— Из-за одной ошибки?
— Ошибки? Ты называешь роман ошибкой?
— Временным увлечением.
— А я называю предательством.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет, Андрей. Я наконец-то вижу правду.
Он встал и подошел ко мне:
— Хорошо, я расстанусь с ней. Мы попробуем начать сначала.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты не тот человек, которого я любила.
— Я тот же самый.
— Да, — сказала я. — В этом и проблема.
Он ушел через час. Собрал свои вещи в две сумки. Все поместилось. За пять лет общей жизни — две сумки.
— Ты пожалеешь, — сказал он на прощание.
— Возможно, — ответила я. — Но не сегодня.
— Ты останешься одна.
— Я уже была одна. Последние три месяца.
— Это по-другому.
— Да, — согласилась я. — Сейчас будет лучше.
Он ушел, хлопнув дверью. А я осталась в квартире, где все еще пахло маминым кремом для рук. Села в её любимое кресло и впервые за три месяца улыбнулась.
На следующий день я разобрала мамины вещи. Часть отдала в благотворительность, часть оставила себе. Её фотографии, письма, любимую чашку.
А еще я нашла конверт с моим именем. Внутри было письмо, написанное маминой рукой:
«Доченька, если ты читаешь это — значит, меня уже нет. Не грусти долго. Жизнь прекрасна, даже когда больно. И помни: тот, кто не может разделить твою боль, не достоин разделить твою радость. Люби себя. Мама.»
Я заплакала. Но это были другие слезы. Не отчаяния, а освобождения.
Сегодня прошел месяц с тех пор, как Андрей ушел. Он несколько раз звонил, предлагал встретиться. Я отказывалась. Не из злости, а из понимания: мне не нужен человек, который считает мои чувства лишними.
Мамина соседка была права — иногда надо потерять что-то, чтобы найти себя. А я себя нашла. В тишине квартиры, в маминых письмах, в воспоминаниях о настоящей любви.
Если человек не может быть рядом в горе — нужен ли он в радости? Поделитесь своим мнением в комментариях.