Я замер за дверью кухни, когда услышал голос жены. Она говорила с подругой по телефону, и в её интонации было что-то такое... торжествующее.
— Да, Маришка, представляешь — он ушёл к этой своей миллионерше месяц назад, а вчера вечером стоял под окнами и умолял вернуться! — смеялась Нина, и этот смех пронизал меня, как ледяная игла. — Нет, ты не поняла... Я знала, что так будет. Знала с самого начала.
Я осторожно приоткрыл дверь. Жена стояла спиной ко мне, держа в руке кружку с дымящимся кофе. На ней был тот самый халат в цветочек, который я когда-то подарил на восьмое марта. Обычная, простая женщина. Не красавица, не богачка. Просто моя жена... бывшая жена.
— Слушай, а что если он узнает про твой план? — в трубке тревожно спросила Марина.
План? Какой ещё план?
Нина медленно повернулась к окну, и я увидел её профиль. Усмешка играла в уголках губ, а глаза... Боже мой, в глазах плясали чертики.
— Не узнает. Он же мужчина — думает только тем, что ниже пояса. А Виктория Алексеевна отлично сыграла свою роль.
Виктория Алексеевна? Та самая богатая вдовушка, ради которой я оставил семью? Что она сыграла?
— Ты гениальна, Нинуля! — восхищалась подруга. — Так подговорить соседку притвориться влюблённой в твоего мужа...
Мир качнулся подо мной. Я схватился за косяк двери, чувствуя, как всё тело покрывается холодным потом.
— Она ведь настоящая актриса была в молодости, — продолжала Нина, отхлёбывая кофе. — Говорю ей: "Вика, мне нужно проучить этого козла. Покажи ему, что такое настоящая женщина." А она согласилась! Говорит: "С удовольствием. Не люблю мужиков-изменщиков."
— И что, прям всё по плану прошло?
— Лучше, чем я думала! — Нина рассмеялась так заразительно, что у меня желудок скрутился в узел. — Сначала она его соблазнила. Цветы, подарки, рестораны — полный набор. Дурак клюнул, как голодная рыба на червяка. Думал, что нашёл свою принцессу.
Я вспомнил тот месяц с Викторией. Да, было красиво. Роскошная квартира, дорогие вина, театры... Она восхищалась мной, говорила, что всю жизнь ждала такого мужчину. А я... я чувствовал себя королём.
— А потом что? — с нетерпением спрашивала Марина.
— А потом она начала постепенно охладевать. То занята, то головная боль, то подруга приехала. А последние две недели вообще — "извини, Андрей, но я поняла, что мы не подходим друг другу." — Нина передразнила Викторию, и в её голосе звучало злорадство. — Он, конечно, начал добиваться. Подарки дарить, на коленях ползать. А она холодна, как айсберг.
Да... именно так всё и было. Виктория вдруг стала другой. Неприступной, равнодушной. А я метался, как безумный, пытаясь понять, что изменилось.
— И вот позавчера она ему заявила: "Андрей, ты мне надоел. Я встречаюсь с другим. Пожалуйста, больше не звони." — Нина аж всплеснула руками от восторга. — Надо было видеть его рожу! Весь такой потерянный пришёл домой, под дождём мокрый...
Я помнил тот день. Помнил, как стоял под окнами нашего дома, глядя на тёплый свет в кухне. Как хотелось зайти, но гордость не позволяла. А она... она знала, что я там стою?
— Нинка, а ты-то как? Приняла его обратно?
Пауза. Долгая, тягучая пауза. Я затаил дыхание.
— Не сразу. Сначала устроила ему хорошую головомойку. Накричала, как следует — пусть знает, каково это, когда тебя бросают. А потом... — голос Нины стал мягче, — потом обняла. Он же дурак, но мой дурак. Двадцать лет вместе прожили...
— И что теперь?
— А теперь он ходит передо мной на цыпочках. Цветы каждый день покупает, ужин готовит, посуду моет. Говорит, что понял, какое счастье потерял. — Нина засмеялась, но теперь в её смехе была не злость, а какая-то усталая нежность. — И знаешь что, Маришка? Я ему верю. Мужчины иногда должны упасть, чтобы понять, на какой высоте они были.
Я медленно отошёл от двери. Ноги подкашивались, в голове всё гудело. Значит, всё было спектаклем? Моя "большая любовь", мой "новый шанс на счастье" — всего лишь хорошо разыгранная роль?
И тут в прихожей скрипнула половица — та самая, которую я собирался починить уже лет пять, но всё руки не доходили.
— Андрей? — окликнула Нина. — Ты уже встал?
Я вошёл в кухню, стараясь выглядеть непринуждённо. Жена быстро нажала отбой и улыбнулась мне — такой знакомой, домашней улыбкой.
— Доброе утро. Кофе будешь?
— Буду, — хрипло ответил я.
Она налила мне кружку, добавила сахар — ровно две ложки, как я люблю. Знает ведь. Двадцать лет знает.
— Спал хорошо? — спросила она, садясь напротив.
Я посмотрел в её глаза. Обычные карие глаза, чуть усталые, с мелкими морщинками в уголках. Но сейчас в них светилось что-то новое. Превосходство? Торжество? Или всё-таки... любовь?
— Нина, — медленно начал я, — мне нужно тебе кое-что сказать.
— М-м? — она подняла брови, прихлёбывая кофе.
— Я... я случайно услышал твой разговор с Мариной.
Кружка замерла у её губ. В глазах мелькнуло что-то — испуг? Стыд? Но через секунду она поставила кофе на стол и спокойно сказала:
— Ну и что?
— Значит, всё было подстроено?
— Всё.
— Виктория Алексеевна...
— Бывшая актриса театра имени Ермоловой. Моя соседка и хорошая подруга.
— Она никогда меня не любила?
Нина покачала головой:
— Более того — ты ей изначально не нравился. Говорила: "Такой слабохарактерный мужчина не стоит и слезинки."
Удар за удар. Я сидел и принимал их, как боксёр в нокауте.
— Зачем? — только и смог выдавить из себя.
Нина долго молчала, водя пальцем по краю кружки. Потом вздохнула:
— Помнишь, как ты в последние годы на меня смотрел? Как на привычную мебель. Здравствуй-до свидания, ужин готов-спасибо. А по вечерам торчал в интернете или с друзьями пропадал. Я для тебя превратилась в обслуживающий персонал.
Это было правдой. Горькой, нелицеприятной правдой.
— И тогда я подумала: а что, если он поймёт, что может меня потерять? — продолжала Нина. — Но просто так уйти я не могла. Любила ведь, дура. Вот и придумала этот спектакль.
— Но ты же рисковала! А вдруг я бы не вернулся?
Она улыбнулась — в первый раз за весь этот разговор по-настоящему тепло:
— Знала, что вернёшься. Ты же не дурак совсем, просто избалованный. А Вика сыграла так, что любой мужчина понял бы — это не любовь, а каприз богатой тётки.
Я сидел и переваривал информацию. Получается, меня разыграли, как последнего лоха. И жена, которую я считал простушкой, оказалась хитрее любого политика.
— Ты меня ненавидишь? — тихо спросил я.
— Ненавидела. Первые две недели после твоего ухода ненавидела так, что спать не могла. — Нина встала и подошла к окну. — А потом поняла: я же сама тебя к этому подтолкнула. Создала ситуацию. И стала ждать.
— Ждать чего?
— Что ты одумаешься. Что поймёшь, что настоящее счастье не в дорогих ресторанах и не в новых лицах. А в том, кто знает, как ты кофе пьёшь, и помнит, что у тебя аллергия на креветки. Кто гладит твои рубашки и знает наизусть все твои дурные привычки, но любит тебя вместе с ними.
В горле встал ком. Я встал и подошёл к жене. Она стояла ко мне спиной, плечи слегка подрагивали.
— Нина...
— Не надо извинений, — тихо сказала она. — Просто скажи: это был урок? Или ты действительно понял что-то?
Я обнял её сзади, уткнулся лицом в её волосы. Пахли обычным шампунем из "Пятёрочки", не французскими духами. Пахли домом.
— Понял. Наконец-то понял.
— Что именно?
— Что я — полный идиот. И что самая дорогая вещь в моей жизни всегда была рядом. А я считал её чем-то само собой разумеющимся.
Она повернулась в моих объятиях. Глаза блестели от непролитых слёз.
— Андрей, а если бы я не устроила этот спектакль? Если бы просто сказала: "Мне плохо, мне не хватает твоего внимания"?
— Не знаю, — честно ответил я. — Наверное, пообещал бы исправиться и через неделю забыл. Мужчины — существа тупые. Нам нужно ткнуть носом в дерьмо, чтобы мы поняли, что воняет.
Она рассмеялась — сквозь слёзы, но искренне:
— Какой ты романтичный!
— Учусь. Двадцать лет учусь быть романтичным с одной женщиной.
— И как успехи?
— Пока плохо. Но я не сдаюсь.
В этот момент зазвонил телефон. Нина глянула на экран и ухмыльнулась:
— Это Виктория Алексеевна. Наверное, интересуется, как дела.
— Возьми, — попросил я. — Я хочу с ней поговорить.
Нина удивлённо подняла брови, но протянула мне трубку:
— Алло, Виктория Алексеевна? Это Андрей... Да, тот самый дурак... Хочу сказать спасибо. За урок... Нет, серьёзно. Вы великолепная актриса... И да, Нина была права — я действительно не стою и слезинки. Но буду стараться исправиться.
В трубке раздался удивлённый смех:
— Молодой человек, а вы не так просты, как казались. Берегите свою жену — таких женщин мало.
— Буду беречь. Обещаю.
Я отдал телефон Нине. Она что-то говорила с соседкой, смеялась, но я уже не слушал. Просто смотрел на неё — на свою жену, на женщину, которая меня так хорошо знала, что смогла предугадать каждый мой шаг.
— О чём думаешь? — спросила она, закончив разговор.
— О том, что мне повезло.
— В чём?
— У меня самая умная жена в мире. Правда, коварная до чёртиков, но умная.
— И что ты с этим будешь делать?
Я взял её за руки — такие знакомые, рабочие руки, без дорогого маникюра, но тёплые:
— Любить. Каждый день любить и не забывать об этом. И цветы покупать не только когда накосячил, а просто так. И ужин готовить по очереди. И...
— И половицу в прихожей починить?
— И половицу починить, — засмеялся я. — Обязательно.
Мы стояли на кухне в лучах утреннего солнца, обнявшись, как молодожёны. А за окном шла обычная жизнь — люди спешили на работу, дети бежали в школу, собаки гуляли с хозяевами.
— Нин, а что если бы план не сработал?
— А я была к этому готова, — тихо ответила она. — У меня был запасной вариант.
— Какой?
— Развод. И новая жизнь. Без мужчин-детей, которые не умеют ценить то, что имеют.
Я содрогнулся от её спокойного тона. Моя мягкая, терпеливая Нина оказалась способна на такое радикальное решение.
— Значит, я действительно висел над пропастью?
— На волоске. Но ты сделал правильный выбор.
— Не я выбрал. Ты меня к нему подтолкнула.
— Подтолкнула. Но шаг сделал ты сам.
Я крепче обнял жену. Двадцать лет мы прожили вместе, а узнал её по-настоящему только сегодня утром. Оказывается, за простой внешностью скрывался сильный, умный человек, способный на поступки.
И этот человек меня любил. Несмотря ни на что.
А я чуть было не потерял всё это ради красивой иллюзии.
— Нина?
— М-м?
— Я больше никогда тебя не оставлю.
— Знаю. Потому что теперь ты знаешь, на что я способна, — она лукаво подмигнула.
— Боюсь даже подумать, что ещё у тебя в запасе.
— А ты не думай. Просто будь хорошим мужем.
— Буду стараться.
И я действительно стараюсь. Каждый день. Потому что понял: иногда нужно потерять рай, чтобы научиться его ценить. А мой рай — вот он, рядом, в цветастом халатике, с кружкой кофе в руках и мудрыми карими глазами.
И половицу я, кстати, починил. В тот же день.