Вот ведь как бывает - хочет некая "творческая личность" снять, к примеру, художественный фильм о войне, который должен у зрителей вызвать сочувствие к изменникам и предателям Родины, всяким там власовцам и полицаям, вот Алексей Герман, так и снимал "Проверку на дорогах"
или другой "властитель дум" хочет Советской власти и её "щиту и мечу" в лице КГБ соорудить такую замысловатую фигу или даже попытаться на них положить болт, как Эльдар Рязанов, когда снимал "О бедном гусаре..."
Но ничего у них не получается. Или "суровости" в свой тайный замысел мало добавили, или зритель им не тот попался. "Проверку на дорогах" многие считают лучшим фильмом о войне, а "Бедный гусар" для других неплохая комедия с неплохими песенками.
Не заметили они ни оправдания власовцев, ни фиг и болтов на КГБ. И даже, когда в указанных статьях мы привели прямую речь и Германа, и Рязанова об их сокровенных замыслах, многие наши читатели, особенно адепты сект "святого Германа" и "святого Эльдара" не поверили нам.
"Да ты гонишь, автор. Никакого там оправдания власовцев и болтов на КГБ нет. Не верим и не видим. А то, что Герман с Рязановым что-то там про свои замыслы наговорили - так это оговор самих себя. Мало ли что они болтают. А мы не верим".
Да, вера - это штука серьезная, и обижать чувства верующих не рекомендуется. За некоторые оскорбленные чувства даже соответствующая уголовная ответственность имеется.
Но у нас сегодня не про чувства верующих, а про то, как это бывает - хочет автор снять, написать одно, а выходит совсем наоборот. Вот вам ещё один такой пример, не так широко известный, вернее вообще почти неизвестный, но очень характерный и жутко актуальный именно для текущего общественно-политического момента.
Ядовитейшее сатирическое стихотворение страшно антисталинской направленности, которое было написано в 1968 г. иконой диссидентского движения в СССР, спустя почти 60 лет можно рассматривать, по нашему мнению, просто как гимн Вождю и Учителю, одному из величайших исторических личностей мировой истории, которых можно пересчитать по пальцам одной руки, товарищу Сталину.
Стихотворение это называется "Ночной разговор в вагоне-ресторане" и написал его Александр Аркадьевич Галич, как я сказал, одна из икон диссидентского движения, особенно среди этих лиц еврейской национальности. Таких "икон" по самому большому счету было тогда, в 60-е -70-е годы, всего три.
Бывший политзэк, яростный и непримиримый антисоветчик, которого уже называли "новым Львом Толстым", бородатый Исаич Солженицын.
Лысый инфантил, трижды Герой Соцтруда, "отец водородной бомбы", он же "отец русской демократии", академик Сахаров, решивший ни с того, ни с сего донести до масс свои маниловские "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе".
А третьим был бывший успешный советский сценарист и драматург, пижон, дамский угодник и бонвиван, который неожиданно для всех, и прежде всего для самого себя, вдруг переквалифицировался в едкого поэта-сатирика, обличавшего как недавнее советское прошлое, но в основном современную ему "номенклатуру", начальство, которое жирно ест, вкусно пьёт за заборами своих "номенклатурных дач, Александр Аркадьевич Гинзбург, творческий псевдоним Александр Галич. "Галич" - составлено из букв фамилии, имени и отчества - Гинзбург + АЛександр + АркадьевИЧ.
Родился он в 1918г. в Екатеринославе в еврейской семье Арона Самуиловича Гинзбург и Фейги Берковны Векслер. В 1923 г. семья переехала в Москву. Мать работала администратором в филармонии, а отец экономистом в Центросоюзе. После школы Галич поступил одновременно в Литературный институт и в
Оперно-драматическую студию Станиславского. И учился в обоих. Литинститут он быстро оставил, отдав предпочтение сцене.
По состоянию здоровья Галич был освобождён от службы в армии во время ВОВ, но выезжал на фронт с фронтовыми театральными бригадами. А после войны Галич стал очень успешным драматургом и киносценаристом. Очень популярна была его пьеса, легкая комедия, написанная в 1947 г. в соавторстве с Константином Исаевым "Вас вызывает Таймыр". Пьесы выходили одна за другой. Потом пошли киносценарии, по которым были сняты такие известные кинофильмы "Верные друзья", "На семи ветрах", "Дайте жалобную книгу", "Сердце бьется вновь", "Бегущая по волнам". За фильм о чекистах - "Государственный преступник" получил в 1964 г. благодарность от КГБ СССР. Член Союза писателей и Союза кинематографистов. Что называется живи и радуйся.
Но вот что-то с ним произошло.
Мне всё-таки уже было под пятьдесят. Я уже всё видел. Я уже был
благополучным сценаристом, благополучным драматургом, благополучным
советским холуем. И я понял, что я так больше не могу"
Галич стал писать стихи и исполнять их под гитару. Первая "самодеятельная" песня Галича «Про Леночку и эфиопского принца», раскатывающая, как московская сотрудница ГАИ Леночка Потапова вышла замуж за влюбившегося в неё приехавшего в Москву с визитом эфиопского принца Ахмед Али-пашу и стала шахиней Эл. Потаповой, была написана в 1961 году.
Чтобы развлечь Юрия Павловича Германа, я в купе скорого поезда «Красная
стрела» начал сочинять песню… Я писал ее всю ночь… С этой песни,
собственно, и начался мой жизненный путь.
Ну, а потом пошло и пошло. И в КГБ его вызывали. По-товарищески пытались вразумить, держать себя в рамках. Даже после знаменитого концерта в Академгородке СО АН СССР его особо не прижали. Но тут дочь члена Политбюро ЦК КПСС Полянского выходила замуж за Ваню Дыховичного, и на свадьбе молодежь решила послушать записи очень модного Галича. И про стахановца, Героя Соцтруда Клима Петровича Коломейцева, и про товарища Парамонову, и про "промолчи-попадешь в первачи".
А на свадьбе член Политбюро с друзьями-приятелями такого же уровня. В итоге скандал, обращение т. Полянского в КГБ. Галича исключают из Союзов писателей и кинематографистов. Пьесы не ставятся. Из титров фильмов его фамилия вымарывается.
Жить на что-то то надо и Галич стал давать "квартирники" для своих. "Квартирники" платные. На одни цена билета 2-3 рубля. На другие приглашались более обеспеченные слушатели, входная плата доходила до 10 рублей. На концерты собиралось иногда до 100 человек. "Импрессарио" у Галича была небезызвестная Людмила Алексеева.
Бард Александр Мирзаян так описывает эти "квартирники" -
«Я был на домашних концертах у него, наверное, четыре или пять раз. Битком набитые квартиры. Сидели друг на друге. Причем в одной квартире, я помню, сидели даже на шкафу. Там были такие детские кровати. Знаете, вот так — одна над другой. И два человека сидели там, наверху, на детских кроватях. И он всегда просил журнальный столик — он раскладывал там тексты. Стояла бутылочка коньяка и рюмочка. И вот он иногда к этому делу прикладывался для горла, для общего самочувствия. И он пел часа по два».
В 1974 г. Галич эмигрировал в Норвегию, а затем перебрался в Париж, где в декабре 1977 г. скончался в результате несчастного случая.
Очень интересные были отношения между двумя иконами советской "диссиды" - русским Солженицыным и евреем Галичем. Последний очень хотел познакомиться с неистовым Исаичем.
Лет сорок тому назад Саша Галич был Александром Исаевичем смертельно
обижен. Он всей душой рвался с ним познакомиться. И были общие знакомые, которые готовы были его с Солженицыным свести. И был даже случай: Саша тогда жил в Жуковке (снимал там дачу) неподалёку от дачи Ростроповича, где обитал Солженицын.
Но Александр Исаевич знакомиться с Сашей решительно отказался. И выразил свой отказ в присущей ему, отнюдь не дипломатической форме. Отказом этим Саша был уязвлён до глубины души. В разговорах со мной (наверняка не только со мной) он постоянно возвращался к этой больной теме, всякий раз страдальчески повторяя: «Но почему?! Почему?!»
Вопрос был законный: оба они были тогда по одну сторону баррикад. По мнению Галича им было что обсудить друг с другом. Ну и, конечно, хотелось ему непосредственно от самого Александра Исаевича услышать, что тот думает о его песнях.
Саша был пижон. Он обожал нарядно одеваться, любил хорошо жить, у него была красивая квартира, забитая антикварной мебелью. Александру Исаевичу все это было не то что противопоказано, а прямо-таки ненавистно. Он, например (об этом с упоением рассказывал мне наш «связной» Юрка), очень любил яичницу, но не позволял себе покупать диетические яйца по рубль тридцать, старался всякий раз, когда попадались, закупить дешевые – по 90 копеек.
Саша Галич в его глазах, наверно, был человеком преуспевающим, хорошо
вписанным в ненавистную ему официозную советскую литературу.Но была для его антипатии к Саше ещё одна, как я думал тогда, главная – и гораздо более серьезная причина.В своих песнях Саша пел от имени людей воевавших, а сам он – не воевал. Пел от лица сидевших, а сам – не сидел. Написал: «…уезжайте, а я останусь, кто-то ж должен, презрев усталость, наших мертвых хранить покой», и, – написав это, – все-таки уехал.Александру Исаевичу такой человек вполне мог представляться самозванцем.
Бенедикт Сарнов "Феномен Солженицына"
Но всё оказалось гораздо проще. Не любил Исаич
лиц еврейской национальности в целом. Может, в частности и мог к некоторым относиться лояльно и по-дружески, но вот в целом - очень критически. И в своём двухтомнике об истории сосуществования евреев и русских "200 лет вместе" Солженицын очень большое внимание уделил именно Галичу.
Поворот общественного сознания часто выбирает себе отдельных лиц как
своих выразителей, вдохновителей. Таким типичным – и точным –
отобразителем интеллигентского понимания и настроения в СССР в 60-х
годах стал Александр Галич. Магнитофонные записи его гитарного полупения-полудекламации расходились широко и почти обозначили собою целую эпоху общественного оживления 60-х годов, выразили его с большой силой и даже яростью. Мнение культурного круга было едино: «самый популярный народный поэт», «бард современной России».
Самого Галича советско-германская война застала в 22 года. Он
рассказывает: был освобождён от воинской повинности по здоровью, уехал в Грозный, «как-то неожиданно легко устроился завлитом в городской
Драматический театр», сверх того «организовал театр политической
сатиры»; потом эвакуировался, добрался через Красноводск в Чирчик под
Ташкентом, оттуда в 1942 в Москву, вместе с новоформируемой театральной труппой для выступлений на фронте – и с нею провёл оставшуюся войну.
Вспоминает, как не раз выступал в санитарном поезде, сочинял частушки
для раненых, после концертов пили спирт с симпатичным начальником поезда в его купе. «Мы все вместе – пусть каждый по-своему – делали одно
великое общее дело: мы защищали нашу Родину».
Кончилась война – стал известным советским драматургом, 10 его пьес
поставлено «большим количеством театров и в Советском Союзе и за
рубежом» – и сценаристом, участвовал в создании многих фильмов.
Это – в 40-50-е годы, годы всеобщей духовной мертвизны, не выбиваясь же
из неё? И о чекистах тоже был у него фильм, и премирован.
Но вот с начала 60-х годов совершился в Галиче поворот. Он нашёл в себе мужество оставить успешную, прикормленную жизнь и «выйти на площадь» [98]. С этого момента он и стал выступать по московским квартирам с песнями под гитару. Отринулся от открытого печатанья, хотя, разумеется, осталась тоска: «прочесть на обложке фамилию, не чью-нибудь, а мою!» .
Несомненную общественную пользу, раскачку общественного настроения принесли его песни, направленные против режима, и социально– едкие, и
нравственно-требовательные.
Вот так, довольно комплиментарно Солженицын начинает писать о Галиче. Вроде свой,"заединщик", в борьбе с режимом. Но затем разносит его в пух и прах.
Главное время его песен – от позднего Сталина и позже, без порицательных касаний светлого ленинского прошлого (впрочем, один раз
хорошо: «Повозки с кровавой поклажей / скрипят у Никитских ворот» . – В лучших поворотах – он зовёт общество к моральному очищению, к
сопротивлению («Старательский вальсок» , «Я выбираю свободу» ,
«Баллада о чистых руках» , «От анкету нас в кляксах пальцы» ,
«Что ни день – фанфарное безмолвие славит многодумное безмыслие» ). – Порой – жёсткая правда о прошлом: «Полегла в сорок третьем
пехота без толку, зазря» , порой – и «красные легенды»: было время –
«чуть не треть зэка из ЦК. / Было время – за красный цвет / добавляли
по десять лет!» – потекло-о о бедных коммунистах! Но коснулся разок
и раскулачивания («лишенцы – самый первый призыв». – Весь же
главный удар его был – по нынешней номенклатуре («А за городом
заборы, за заборами – Вожди» ], тут он – справедливо резок, но, увы,
снижает тему в область ненависти к их привилегированному быту, – вот они жрут, пьют, гуляют, – песни получались подтравливающие, но
растрава самая обывательская, даже лобовые «краснопролетарские» агитки.
Но и спускаясь от вождей «в народ», – разряды человеческих характеров
почти сплошь – дуралеи, чистоплюи, сволочи, суки… – очень уж невылазно.
Для авторского «я» он нашёл, точно в духе времени, форму перевоплощения:
отнести себя – ко всем страдавшим, терпевшим гонения и погибшим. «Я был рядовым и умру рядовым» ; «А нас, рядовых, убивают в бою». А долее
всего, казалось, – он был зэком, сидел, много песен от лица бывшего
зэка: «а второй зэка – это лично я» ; «Я подковой вмёрз в санный
след, / в лёд, что я кайлом ковырял! / Ведь недаром я двадцать лет /
протрубил по тем лагерям»]; «номерами / помирали мы, помирали»; «а
нас из лагеря да на фронт!» , – так что многие и уверены были, что
он оттуда: «у Галича допытывались, когда я где он сидел в лагерях»
То есть маловато суровости и обличения, шибче надо, да ещё и про коммунистов репрессированных сожалеет, романтизирует. Прямо как тогдашний Окуджава про "комиссаров в пыльных шлемах". Да ещё из себя сидельца представляет. Вводит народ в заблуждение. А настоящему сидельцу Исаичу обидно.
А вот и главное пошло
А ещё по-настоящему в нём болело и сквозно пронизывало его песни –
чувство еврейского сродства и еврейской боли: «Наш поезд уходит в
Освенцим сегодня и ежедневно». «На реках вавилонских» – вот это цельно,
вот это с драматической полнотой. Или поэма «Кадиш». Или: «Моя
шестиконечная звезда, гори на рукаве и на груди». Или «Воспоминание об
Одессе» («мне хотелось соединить Мандельштама и Шагала»). Тут – и
лирические, и пламенные тона. «Ваш сородич и ваш изгой, / ваш последний
певец Исхода», – обращается Галич к уезжающим евреям.
Память еврейская настолько его пронизывала, что и в стихах не-еврейской темы он то и дело вставлял походя: «не носатый», «не татарин и не жид»
, «ты ещё не в Израиле, старый хрен?!», и даже Арина
Родионовна баюкает его по-еврейски .
Но ни одного еврея преуспевающего, незатеснённого, с хорошего поста, из НИИ, из редакции или из торговой сети – у него не промелькнуло даже. Еврей всегда: или унижен, страдает, или сидит и гибнет в лагере. И тоже ставшее знаменитым:
Не ходить вам в камергерах, евреи…
Не сидеть вам ни в Синоде, ни в Сенате.
А сидеть вам в Соловках да в Бутырках [40].
И как же коротка память – да не у одного Галича, но у всех слушателей,
искренно, сердечно принимающих эти сентиментальные строки: да где ж те 20 лет, когда не в Соловках сидело советское еврейство – а во множестве щеголяло «в камергерах и в Сенате»! Забыли. Честно – совсем забыли. О себе – плохое так трудно помнить.
Ну и ... барабанная дробь и расстрел на плацу
А поелику среди преуспевающих и доящих в свою пользу режим – евреев
будто бы уже ни одного, но одни русские, – то и сатира Галича,
бессознательно или сознательно, обрушивалась на русских, на всяких
Климов Петровичей и Парамоновых, и вся социальная злость доставалась им в подчёркнутом «русопятском» звучании, образах и подробностях, – вереница стукачей, вертухаев, развратников, дураков или пьяниц.
Больше карикатурно, иногда с презрительным сожалением (которого мы-то и достойны, увы!), – «Свесив сальные патлы, / гость завёл «Ермака»… И
гогочет, как кочет, / хоть святых выноси, / и беседовать хочет / о
спасеньи Руси».
Всех этих вечно пьяных, не отличающих керосин от водки, ничем, кроме пьянства, не занятых, либо просто потерянных, либо дураковатых. А сочтён, как сказано, народным поэтом… И одного героя-солдата, ни одного мастерового, ни единого русского интеллигента и даже зэка порядочного ни одного (главное зэческое он забрал на себя), – ведь русское всё «вертухаево семя» , да в начальниках.
А вот прямо о России стихи: «Что ни враль, то
Мессия! / <…> А попробуй спроси – / да была ль она, братие, / эта
Русь на Руси?». – «Переполнена скверною от покрышки до дна».
И тут же, с отчаяньем: «Но ведь где-то, наверное, / существует – Она?!» Та невидимая Россия, где «под ласковым небом / каждый с каждым поделится / Божьим словом и хлебом».
В общем, все-таки икона должна быть одна, и желательного титульной нации, хотя Галич в своё время и принял православие.
Ну, это, как водится у нас, была такая небольшая преамбула к амбуле о той самой песенке Александра Аркадьевича Галича, о которой мы упоминали в начале - о "Ночном разговоре в вагоне" ресторане". Эту песенку можно разобрать на цитаты, как "Горе от ума". Талантлив, талантлив был Александр Аркадьевич, несмотря на все к нему претензии его тёзки Александра Исаича.
И ведь что характерно, вот вроде бы песня эта должна была вовсю популяризироваться нашей т.н. "либеральной" общественностью, такие там обличения "кровавого" тирана. Но ведь нет. Её почти не слышно и не видно.
И самое главное - когда она в редчайших случаях исполняется на федеральных каналах в концертах и известными исполнителями, то ни разу не звучит её полный текст. Как минимум четверть текста Галича не звучит. И в Сети невозможно найти исполнение даже самим Галичем полного текста своей песни. Вот такая, понимаешь, загогулина.
Но о самой песне в следующей части.