Частично снят гриф «Совершенно секретно», «Для служебного пользования» с архивных документов, рассказывающих о работе Иркутского института эпидемиологии и микробиологии (ИЭМ) во время Великой Отечественной войны.
Ученые разрабатывали лекарственные препараты, которые ждали на фронте едва ли не больше, чем оружие или теплое обмундирование.
История Иркутского института эпидемиологии и микробиологии (ИЭМ) началась еще в 1912 году с небольшой химико-бактериологической лаборатории, штат которой состоял из двух врачей и одного лаборанта. Через пять лет лабораторию преобразовали в Химико- бактериологический институт, выпускающий ряд лечебных сывороток и вакцин.
Через полмесяца после начала Великой Отечественной войны, в июле 1941 года, военврач второго ранга И. Иофин опубликовал в газете «Восточно – Сибирская правда» статью о важности профилактики инфекционных заболеваний.
«В прошлых войнах огромные потери в войсках всех армий давали эпидемии. Они часто превышали потери от боевого оружия. Это говорит о необходимости решительно и правильно проводить все необходимые противоэпидемические мероприятия, которые полностью обеспечивали бы уничтожение заразных заболеваний…
Ни война химическая, ни война бактериологическая, которая может быть начата вероломным врагом в любой день, не должна застать нас врасплох».
Вряд ли военврач знал о существовании секретного японского подразделения «Отряд 731», который разрабатывал бактериологическое оружие на территории Китая, проводя чудовищные опыты на людях. Скорее, как специалист он допускал, что подобные подразделения существуют.
С первых месяцев войны перед институтом была поставлена задача значительно увеличить выпуск вакцин против тифа, паратифов, дизентерии, дифтерии, туберкулеза, оспы. Производились сыворотки против столбняка и кори, выпускался дизентерийный бактериофаг.
Для фронта препараты имели огромное значение. Наркомздрав СССР все время увеличивал план.
По информации главного научного сотрудника лаборатории трансмиссивных инфекций Института эпидемиологии и микробиологии НЦ ПЗСРЧ, доктора биологических наук, одного из авторов книги «Иркутский институт эпидемиологии и микробиологии: подвиг во имя победы» Галины Данчиновой, в 1942 году в институте работали 9 врачей и 27 работников эвакуированных институтов из Днепропетровска, Москвы, Ставрополя.
За первые три года войны производственные площади института увеличились на 20 %, а объем выпускаемой продукции более чем в 4 раза. Оборудование быстро изнашивалось. Был случай, когда в иммунном отделе, где эксплуатировалось 100 лошадей-продуцентов, вышел из строя автоклав и сотрудники возили посуду для стерилизации за 5 километров! Из-за перебоев с электричеством и нехватки керосиновых термостатов, институт не всегда мог готовить препараты, требующие строгого температурного режима. С увеличением ассортимента и объема выпускаемых препаратов возник острый дефицит химических реактивов. Институту не хватало даже писчей и оберточной бумаги, элементарной тары.
Один из эпизодов: пришел вагон, груженый 300-граммовыми и один вагон 100-граммовыми флаконами для розлива вакцины. Но даже такого количества посуды катастрофически не хватало для отправки 28 тысяч литров продукции без учета сывороток. Каждый флакон необходимо было плотно закрыть, ведь внутри ценнейший препарат, а пробок не было. Их вырезали даже из подметок, привезенных с обувной фабрики!
При этом дисциплина была строжайшая, попробуй не отгрузи вовремя вакцину. Со склада на железнодорожный вокзал препараты возили даже на санках, потому что транспорта не хватало.
Документы свидетельствуют, что опасные заболевания свирепствовали не только на фронте, но и в глубоком тылу.
Во время войны на площадку Иркутского авиационного завода № 39 имени И. Сталина эвакуировали московский завод имени В. Менжинского, а еще авторемонтный завод ГАРЗ-4. Рабочий поселок одномоментно увеличился на 17 тысяч человек.
На стройку приезжал самый разный народ – посланцы комсомола, выпускники ремесленных училищ, завербованные, целые семьи из глухих деревень в поисках лучшей доли, освободившиеся из мест заключения. Простуда, инфекционные заболевания были обычным делом. По воспоминаниям хирурга Натты Павловны Наленч, прибывших помещали в карантинный барак. Из-за разных языков и наречий, на которых говорили прибывшие, барак прозвали «птичником». Прибывших раздевали, тщательно осматривали, боясь пропустить чесотку, одежду прожаривали. Несмотря на это, вспыхнула эпидемия сыпного тифа. Врачей катастрофически не хватало, тогда мобилизовали студентов мединститута. Больных на лошадях отправляли в Маратовскую инфекционную больницу.
Основой для производства бактериальных и диагностических препаратов выступала кровь лошадей. Институт содержал животных, у которых забирали за один раз до пяти литров крови. По специальному указу лошади обеспечивались полноценными кормами для быстрейшего восстановления после забора крови. Однако эти параметры не всегда соблюдались, лошади страдали и нередко погибали. Надеюсь, однажды поставят памятник этим животным, спасшим жизни тысячам солдат Красной армии.
Удивительно, но даже в самые трудные периоды войны институт не прекращал научную деятельность. Здесь работали кружки повышения квалификации, сотрудники изучали английский язык, защищали диссертации. Была организована лаборатория раневых инфекций. Новые разработки иркутских ученых помогли уменьшить развитие микробного воспалительного процесса поврежденных осколками и пулями мягких тканей. Таким образом удалось спасти жизни сотням тысяч бойцов, многие вернулись после лечения на передовую.
Когда рассекретят все документы, думаю, мы узнаем много нового о подвиге ученых – эпидемиологов.