Утро начиналось как обычно: с сухого надсадного кашля, доносящегося из комнаты дочки.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как температура снова поднимается, а в висках пульсирует тупая боль. Термометр показывал 38.5. Муж валялся рядом с красными, воспаленными глазами, а за стеной семилетняя Аленка хрипела, как старый патефон.
Ковид пришел в наш дом неделю назад и обосновался основательно.
— Мам, пить... — дочка хрипло позвала из-за двери.
Я уже собиралась подняться, когда зазвонил телефон. На экране — фото свекрови, сделанное в прошлое Рождество. Она там улыбалась, но даже на снимке в её глазах читалось вечное недовольство.
— Алло? — я с трудом выдавила из себя голос.
— Срочно! — в трубке завопили так, что я инстинктивно отдернула ухо. — Трубу прорвало! Вода везде! Сын, бросай всё и приезжай немедленно!
Я посмотрела на мужа. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, и явно был не в состоянии даже чай себе заварить, не то что ехать через весь город.
— Мама, у нас тут вся семья с температурой под сорок, — начала я, но тут же была перебита.
— А у нас потоп! Вы что, не понимаете? Это срочно! — её голос достиг такой высоты, что Аленка за стеной даже перестала кашлять на секунду.
Моё терпение лопнуло.
— А где Валера? Или дядя Коля? — спросила я, имея в виду её сожителя и второго сына, которые благополучно проживали с ней в одной квартире. — У них руки отсохли?
В трубке повисла тишина. Потом раздался шум, будто телефон уронили, и мужской голос прошептал: "Ну все, мать сейчас инфаркт схватит".
— Как ты разговариваешь?! — свекровь перешла на драматический шёпот. — Я старая, больная, одна... Лучше сразу в дом престарелых меня сдайте!
Я положила трубку. Муж поднял на меня мутный взгляд.
— Опять? — простонал он.
— Опять, — кивнула я, плюхаясь обратно на кровать.
История с трубой была лишь каплей в море.
Бабушка мужа, покойная ныне Марфа Семеновна, была настоящим мастером манипуляций. Её коронной фразой, которую я слышала ещё на первых порах знакомства с семьёй, было: "Ой, да я скоро помру, вам же легче будет". Произносилось это с таким выражением, будто она уже заказывала себе место на кладбище.
Моя свекровь, Ольга Петровна, выросла в этой атмосфере и впитала всё, как губка. Только в отличие от Марфы Семеновны, которая хотя бы могла сама прибить полку или починить розетку, Ольга Петровна довела искусство беспомощности до совершенства.
Помню, как в прошлом году мы приехали к ним на воскресный обед. Только расселись за столом, как свекровь бросила моему мужу:
— Ваня, там в ванной кран подтекает. Починишь после еды?
Валера, её сожитель, в этот момент с аппетитом уплетал котлеты, а дядя Коля, второй сын, наливал себе третью рюмку. Мой муж вздохнул и кивнул. Но тут вмешалась я.
— Ольга Петровна, а Валера-то зачем? — спросила я сладким голосом. — У него же руки золотые, он же у вас всё чинит!
Свекровь покраснела, как маков цвет.
— Он... он устал, — пробормотала она. — Работал всю неделю.
— А мой муж не работает? — я улыбалась во весь рот. — Он у нас по выходным отдыхает, да? Лежит на диване, пиво пьет?
Валера вдруг закашлялся, будто подавился, а дядя Коля поспешно налил себе четвертую.
После обеда мы все же остались, и муж пошёл чинить кран. Я заглянула в ванную — он сидел на корточках, копался в смесителе, а рядом стояла свекровь и причитала:
— Ой, Ваня, ты же устанешь... Может, не надо? Я как-нибудь переживу...
— Мам, да я уже почти закончил, — буркнул он, вытирая лоб.
— Ну ладно... Только не надорвись, сынок. Я ведь и так тебя обременяю... Лучше бы мне в дом престарелых...
Я не выдержала и фыркнула. Свекровь обернулась, её глаза сверкнули злостью.
— Ты чего стоишь? — она резко перешла с жалобного тона на агрессивный. — Мужа не жалеешь? Он тут работает, а ты...
— Я стою и восхищаюсь, — ответила я. — Какая у вас, Ольга Петровна, замечательная игра получается. Только что жаловались, что он устанёт, а теперь я виновата, что позволяю ему работать.
Муж поднял на меня умоляющий взгляд — мол, хватит. Я развернулась и вышла. Через пять минут он присоединился ко мне, вытирая руки полотенцем.
— Ну зачем ты так? — прошептал он.
— А зачем она так? — я посмотрела ему прямо в глаза. — У неё дома два здоровых мужика, которые только едят и спят. Почему ты должен всё делать?
Он ничего не ответил, только вздохнул. Этот вздох я слышала уже сотни раз.
После случая с трубой, когда мы болели. Свекровь обиделась на меня по-настоящему. Не звонила две недели, что было почти рекордом. Но вчера раздался звонок — опять с утра, опять "срочно".
— Ваня, — голос в трубке дрожал, — у нас тут холодильник сломался... Все продукты пропадут...
Я взяла трубку у мужа.
— Ольга Петровна, — сказала я максимально вежливо, — у Валеры есть руки?
— Ты опять?! — она сразу перешла на крик. — Я старая, я больная, я...
— В дом престарелых, да, — закончила я за неё. — Ольга Петровна, пока у вас дома есть два взрослых мужчины, мой муж не поедет чинить ваш холодильник. Всего доброго!
Я положила трубку. Муж смотрел на меня, его лицо выражало странную смесь облегчения и вины.
— Ты права, — неожиданно сказал он. — Но как-то...
— Как-то что? — я села рядом. — Она вырастила тебя, и ты благодарен. Я понимаю. Но благодарность — это не рабство.
Он кивнул. Но я знала — в следующий раз история повторится.
Потому что Ольга Петровна, как и покойная Марфа Семеновна, играла на одной струне всю жизнь. И эта струна звучала слишком громко, чтобы её просто взять и оборвать.
Но я буду стараться. Стараться ради мужа. Ради нашей семьи. И ради того, чтобы наша дочь не выросла с мыслью, что манипуляции — это норма.
P.S. Холодильник, кстати, "починился" сам собой. Свекровь позвонила через час и сказала, что Валера "как-то постучал по нему, и он заработал". Видимо, руки у него всё-таки есть. Просто лежат они не в том месте.
