Когда я впервые увидела работы Лукашука с самарскими крышами, случилось удивительное — я вдруг вспомнила детство. Бабушкин дом, чердак, на который нельзя было залезть, но так хотелось. Эти картины — они же живые!
Лукашук пишет крыши так, будто знаком с каждой лично:
- Вот деревянная, вся в горбах и впадинах — как старый добрый дед
- А вот железная, в рыжих подтёках — точно пьяница с соседней улицы
- И кирпичная, важная, с орнаментом — местная аристократка
Знаете, что самое удивительное? Он умудряется показать характер каждой крыши:
✔ Одна ворчит, когда по ней стучит дождь
✔ Другая ворчит под тяжестью снега
✔ Третья радуется весеннему солнцу
Особенно хороши его крыши после дождя. Каждая лужа — целый мир:
→ В одной отражается кусочек неба
→ В другой — антенна, кривая, как вопросительный знак
→ В третьей — случайный голубь, заглядевшийся на своё отражение
Техника? Да она проста до гениальности!
- Краску местами соскребает — будто сама погода поработала
- Где-то нарочито грубо кладёт мазки — как заплату на прохудившуюся кровлю
- А потом вдруг нежно выписывает блик — и вот уже старая жесть заиграла, как новенькая
Когда я спрашиваю Николая, почему он так любит крыши, он улыбается:
"Ну как же! Это же лучшие свидетели. Они видят всё:
- Как дети играют во дворах
- Как старики сидят на лавочках
- Как город меняется, но остаётся самим собой"
И правда — его картины не про архитектуру. Они про жизнь, которая кипит под этими крышами. Про истории, которые хранят эти чердаки. Про нас, наконец, которые иногда так редко смотрят наверх...
Вот и получается, что обычные самарские крыши в работах Лукашука становятся зеркалами нашей души. Немного потрёпанными, местами поцарапанными, но такими родными и тёплыми.
P.S. После выставки в Тольяттинском Художественном музее многие зрители признавались: теперь, проходя мимо старых домов, невольно поднимают голову. И это, пожалуй, самая большая победа художника — научить нас видеть прекрасное в обыденном.
Полина Горецкая