— Не парься, Лен. Квартира теперь не твоя. Зачем платить? — Максим швырнул квитанцию на кухонный стол, даже не глядя на меня.
— Как это не моя? — Я подняла бумагу дрожащими пальцами. — Мы пять лет вместе платили ипотеку.
— Ты платила. Я организовывал, — он включил чайник, будто мы обсуждали погоду. — А теперь всё оформлено на Дениса. Так проще.
— На какого Дениса?
— На моего друга. Тебе его представлять? — голос стал раздражённым. — Лена, ну что ты как маленькая? Это чисто формальность.
Я села на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Максим, объясни мне, как человеку с высшим образованием. Как квартира, за которую я пять лет плачу с своей карты, вдруг стала принадлежать твоему приятелю?
— А что тебе объяснять? — он обернулся ко мне, и в его глазах я увидела что-то новое. Холодное. — У меня были проблемы с кредитной историей. Пришлось переоформить.
— Когда?
— Два года назад.
Два года. Два года я продолжала переводить деньги, думая, что плачу за наш дом.
— И ты не счёл нужным мне сказать?
— Зачем тебя расстраивать? — Максим пожал плечами. — Результат тот же. Живём в квартире, платим кредит.
— Я плачу кредит, — поправила я. — Сорок семь тысяч каждый месяц с моего счёта.
— Ну и что? Мы же семья, — он налил себе чай. — Мне не предложил. — Не нравится — можешь съехать.
В его словах не было злости. Была равнодушная практичность, которая ударила больнее любого крика.
— Максим, я вложила в эту квартиру почти три миллиона рублей.
— Доказывать будешь? — он усмехнулся. — В банке числится Денис. В Росреестре — тоже. А у тебя что есть?
— Выписки с карты.
— Ну и что? Дарила деньги другу. Или давала в долг. Кто поверит, что ты пять лет платила чужую ипотеку?
Я смотрела на этого человека — того самого, который семь лет назад так красиво ухаживал, дарил цветы, обещал семью. Того, ради которого я продала свою однокомнатную квартиру в Подольске и переехала к нему в Москву.
— Где мои документы на квартиру? — спросила я тихо.
— Какие документы? — Максим отпил чай. — Ты что, покупала что-то?
— Предварительный договор. Тот, что мы подписывали в банке. Копии справок о доходах. Согласие на обработку данных.
— Не помню, — он пожал плечами. — Может, выбросил за ненадобностью.
В этот момент я поняла, что семь лет жила с чужим человеком. С тем, кто планировал обман с самого начала.
— Хорошо, — я встала и взяла телефон. — Тогда завтра иду в банк.
— Зачем?
— Запрашивать копии всех документов. И в Росреестр тоже.
— Ленка, не делай глупостей, — впервые за весь разговор в его голосе появилась тревога. — Зачем тебе эта беготня?
— Хочу посмотреть, как выглядит мошенничество изнутри.
— Какое мошенничество? — он встал резко, стул упал. — Я тебя защищал! У меня были долги, могли наложить арест на имущество. Я спас наши деньги!
— Мои деньги, — поправила я. — И спас ты их не для меня.
— Ты меня не так поняла...
— Я тебя прекрасно поняла, — я взяла сумку. — Еду к подруге. Нам нужна пауза.
— Лена, подожди! — он схватил меня за руку. — Давай спокойно поговорим.
— Отпусти.
— Я же объяснил! Это была вынужденная мера!
— Отпусти руку, — повторила я тише.
Он разжал пальцы. В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.
— Ты же не будешь делать глупости? — спросил он, когда я дошла до двери.
— Буду делать то, что считаю правильным.
На улице шёл дождь. Я вызвала такси и всю дорогу до Маши смотрела на проплывающие за окном огни. В голове звучала одна фраза: "Квартира теперь не твоя".
— Подожди, — Маша поставила передо мной чашку чая. — Повтори про Дениса.
— Максим говорит, что два года назад переоформил ипотеку на своего друга Дениса. Из-за проблем с кредитной историей.
— А ты этого Дениса знаешь?
— Видела пару раз. Худой парень лет тридцати. Вроде работает курьером.
— Курьер взял ипотеку на три с половиной миллиона? — Маша подняла бровь.
— Вот и я об этом подумала.
— Лен, это мошенничество. Причём не очень умное.
Я кивнула. В глубине души я это знала с самого начала разговора.
— Что делать?
— Завтра идём в банк. Запрашиваем все документы по кредиту. Потом в Росреестр — выписку из ЕГРН. И к юристу.
— А если он прав? Если я действительно ничего не смогу доказать?
Маша посмотрела на меня строго:
— Лена, ты экономист. У тебя есть мозги. И есть банковские выписки за пять лет. Неужели ты думаешь, что суд не поймёт, кто на самом деле платил за квартиру?
В банке мне повезло — операционистка оказалась понимающей женщиной моих лет.
— Выписки за какой период? — спросила она, глядя на экран.
— За весь срок кредита. С 2020 года.
— Хм, — она нахмурилась. — А вы в курсе, что заёмщик менялся?
— В каком смысле?
— Изначально кредит оформлялся на Северцева Максима Игоревича. А в 2022 году переуступлен Крылову Денису Сергеевичу.
— Я была созаёмщиком?
— Нет. Поручителем тоже не числитесь. Но... — она помолчала. — Странно. Платежи всё это время поступали с карты Северцевой Елены Александровны. Это вы?
— Да.
— Очень странно, — повторила операционистка. — Обычно, когда меняется заёмщик, меняется и источник платежей.
Она распечатала мне толстую стопку документов. В глазах рябило от цифр, но суть была ясна: я пять лет платила кредит человека, который юридически не имел к этой квартире никакого отношения.
В Росреестре выяснилось ещё интереснее.
— Смотрите, — сотрудник ткнул пальцем в экран. — Квартира действительно числится за Крыловым. Но есть нюанс. Переход права собственности оформлен как дарение.
— Дарение?
— Да. Северцев подарил Крылову квартиру. Но квартира была в залоге у банка. А дарение залогового имущества без согласия залогодержателя — это нарушение закона.
Я почувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
— То есть сделка незаконна?
— Не сказал бы незаконна. Но очень спорна. Тут нужен юрист.
Юрист — пожилой мужчина с седой бородой — выслушал мою историю молча.
— Понятно, — сказал он наконец. — У нас есть два состава. Мошенничество и неосновательное обогащение. С мошенничеством сложнее — нужно доказать умысел. А вот с обогащением проще.
— Что это значит?
— Крылов получил квартиру, за которую не платил. Вы платили за квартиру, которой не владеете. Очевидная несправедливость, которую суд обязан устранить.
— И что мне делать?
— Подавать иск. Требовать возврата неосновательного обогащения. Плюс процент за пользование чужими средствами.
— А шансы?
— При таких доказательствах? — он посмотрел на стопку выписок. — Процентов девяносто.
Максим позвонил через неделю.
— Лен, давай встретимся. Поговорим нормально.
— О чём говорить?
— Я всё объясню. Это недоразумение.
Мы встретились в кафе рядом с домом. Максим выглядел плохо — похудевший, с тёмными кругами под глазами.
— Ты подала в суд? — спросил он без предисловий.
— Да.
— Зачем? Мы же могли договориться по-хорошему.
— По-хорошему — это как? — я отпила кофе. — Ты хотел украсть у меня три миллиона рублей. Какое тут может быть "по-хорошему"?
— Я не крал! — он повысил голос, потом оглянулся и понизил. — Я действительно хотел защитить наши деньги. У меня были серьёзные проблемы.
— Какие проблемы?
— Я должен был одному человеку. Крупную сумму. Он угрожал.
— Сколько ты должен?
— Полтора миллиона.
— Ну так отдай из квартиры. Продай её и рассчитайся.
— Не могу, — он опустил глаза. — Денис не согласится.
— А что Денис в курсе всего?
— Конечно. Мы договорились. Я ему плачу за оформление, он держит квартиру на себе.
— Сколько платишь?
— Пятьдесят тысяч в месяц.
Я засмеялась. Не от радости — от горечи.
— То есть ты платишь Денису пятьдесят тысяч за то, чтобы мою квартиру держать на его имени? А я плачу сорок семь тысяч банку? Максим, ты понимаешь, какой это бред?
— Это временная схема...
— Семь лет временная схема? — я встала. — Знаешь что, Максим? Разбирайтесь сами. Со своими схемами, с Денисом, с кредиторами. А я хочу просто вернуть свои деньги и забыть о вас как о страшном сне.
— Лена, подожди! — он схватил меня за рукав. — А если я найду деньги? Верну тебе всё?
— Откуда у тебя возьмутся три миллиона?
— Продам машину. Займу у родителей.
— У тебя "Жигули" двенадцатого года. Стоимость — рублей сто тысяч. А родители твои получают пенсию тридцать тысяч на двоих.
Он отпустил мой рукав.
— Тогда что ты хочешь?
— Справедливости, — ответила я. — Просто справедливости.
Суд длился три месяца. Максим и Денис пытались доказать, что дарственная была оформлена законно, что они ничего не нарушали. Но цифры говорили сами за себя.
— Ответчики, — сказал судья, — не смогли объяснить, каким образом гражданин Крылов, имея официальный доход двадцать пять тысяч рублей в месяц, смог получить ипотечный кредит на три с половиной миллиона. Также не объяснили, почему все платежи по этому кредиту в течение пяти лет поступали с банковской карты истицы.
Я выиграла дело. Мне присудили возврат всех выплаченных средств плюс проценты за пользование чужими деньгами. В итоге сумма составила почти четыре миллиона.
Максим подошёл ко мне после оглашения решения.
— Лен, я не специально...
— Я знаю, — сказала я спокойно. — Ты не специально. Ты просто эгоист, который привык решать свои проблемы за чужой счёт.
— А что теперь будет?
— Теперь ты продаёшь квартиру и отдаёшь мне деньги. А остатком рассчитываешься со своими кредиторами.
— А если не хватит?
— Это уже не моя проблема.
Он кивнул и пошёл прочь. Я смотрела ему вслед и думала о том, как легко люди обманывают тех, кто им доверяет. И как важно не молчать, когда понимаешь, что тебя используют.
Через полгода я купила небольшую двухкомнатную квартиру в Химках. Без ипотеки, без партнёров, без "друзей". Только моя.
А знаете, что самое интересное? Максим до сих пор иногда звонит. Спрашивает, как дела, не хочу ли встретиться. Видимо, думает, что я забыла.
Но некоторые уроки не забываются. Особенно те, что стоят три миллиона рублей.
А у вас были ситуации, когда близкие люди пользовались вашим доверием в финансовых вопросах? Как поступали — молчали или отстаивали свои права?