(Приношу извинения за вкрапления сленговой речи.)
Нюра – это я. Анна Владимировна Серегина. Уважаемый в городе человек, директор большого концертного зала. Нюра, или Нюрок, я только для двух подужек детства: Шуры и Ирен.
Если для всех я Анна Владимировна, для мужа и родителей – Анечка, то Шура - Шура для всех.
...С Шуркой мы выросли на рабочей окраине большого индустриального города, в бараке на десять семей, с одной на всех общей кухней, размером с небольшой спортивный зал. На этой кухне мы росли, слушали всевозможные разговоры о жизни, бабьи сплетни и на удивление не частую ругань из-за того, что кто-то оставил в раковине невымытую посуду, или у кого-то что-то подгорело, и нечем дышать.
Для детей был оборудован отдельный стол, где младшие рисовали и лепили, а старшие учили уроки.
Наши матери вместе катали нас в колясках с рождения и дружба была предопределена.
Шура уродилась красивенькой и громогласной. Её золотистые кудряшки и огромные синие глазенки умиляли, но едва она своим зычным голосом начинала что-нибудь выкрикивать, очарование куда-то пропадало.
А в кого ей было быть? Родители детей улицы, неплохие, в общем, люди, но общались сугубо на примитивном сленге, нарочито громко. «Что ты брякаешь или бухтишь» - любимые слова матери Шуры, когда она обращалась к мужу, и ответ отца: Не бызлань, выдерга, я тебе не варнак какой-нибудь. До сих пор в памяти эти словечки, которыми, каюсь, и по сей день пользуюсь.
…Свое становление себя как личность я отношу ровно к началу обучения.
Наш захудалый барак решили снести, так же, как и десять, стоявших неподалеку, как уродующих лицо города. На этом месте планировали возвести нечто фундаментальное, то бишь, микрорайон с современными домами, школой и детским садом, игровыми площадками и сквериками. Нас расселили, и мы попали с Шурой в один дом.
Квартиры предлагались либо на первом, либо на последних этажах, без выбора. Не хочешь – в старый фонд! Всем, конечно, хотелось в новостройку.
Мама с папой выбрали десятый этаж. Мама сказала. что с балкона хороший обзор, и лифт,она надеется, ломаться будет нечасто.
Мама наша была во многих вопросах дальновидной,имела цепкий житейский ум, все у неё было разложено по полочкам, и, как оказалось, чувство прекрасного было тоже ей не чуждо.
Помню. едва я заступила за ступеньку балкона, меня накрыло великолепием и монументальностью увиденного: урбанистический пейзаж современного города, утопающего в зелени и сливающая с горизонтом красавица – Волга.
...Шуркины родители выбрали первый этаж: у её матери болели ноги и уповать на исправную работу лифта она побоялась.
Первого сентября того же года мы отправились в первый класс в школу, что находилась в шаговой доступности. Этому предшествовали серьезные приготовления.
Мама, работающая швеей на фабрике, долгое время копила обрезки шелка и кружев, из которых к началу учебного года был сшит шикарный кружевной фартук, воротнички и манжеты. Черный фартук сшили из добротной шерсти, а форму мама аккуратно перешила из сестренкиной.
Шуркина мама разорилась и купила все новое, но обыкновенное. Впрочем, к красивой мордашке Шуры все было к лицу, и в школу, с букетами гладиолусов, мы пошагали, гордые своим неотразимым видом и немного напуганные неизвестностью.
Там мы и познакомились с Ирен. Сначала, когда было поименное знакомство, удивились непривычному на слух, имени, а потом, когда, за нами пришли родители, оказалось, что живем мы в одном доме, только Ирен на третьем, элитном этаже.
Родители у Ирен были, то ли прибалтами, то ли кем еще, а потому и имя у девочки отличалось от нашего.
К слову сказать, имя ей очень шло: девочка обладала статной, пропорциональной фигурой, горделивой осанкой и имела правильные черты лица.
Нам показалось, что она зазнайка, И Шурка даже подговаривала её побить, но, буквально через неделю, мы оказались на одной детской площадке и подружились. Девчонкой она оказалась замечательной: не жадной – всегда угощала нас чем-нибудь вкусненьким, а иногда и вовсе нам незнакомым: инжиром или ананасом, который приносила аккуратно нарезанными кусочками, в коробочке для завтраков. Мы часто бывали у нее в доме, и мама, хоть и была какой-то большой шишкой, радушно нас привечала и всегда усаживала почаевничать.
Еще Ирен была умницей. Хватала все на лету и уже в начальных классах умела мыслить логически, делая собственные умозаключения. Мне, которой не всегда хватало того объема знаний, который я получала до встречи Ирен, дружба с ней стала откровением. Мы читали и обсуждали прочитанное, смотрели вместе познавательные передачи, и, конечно же, хорошо учились.
Шурке все это было по барабану. Училась она плохо, стремлений особых не имела, но тепеливо относилась к нашим «заумным залепонам» , как она говорила. А гуляли мы всегда вместе и Шурку обожали за её незатейливый юмор, простоту и открытость.
Когда заканчивали неполную среднюю школу, классная руководительница категорично сказала, что дальше Шуре в школе делать нечего, она итак вымолила ей тройки по большинству предметов.
Ирен поговорила с матерью и та устроила Шуру в кулинарный техникум.
Учеба и будущая профессии Шуре неожиданно понравились. Очень скоро она уже баловала нас изысканными десертами: чизкейками или панакотой. Мы все съедали и хвалили нашу умелицу. В дальнейшем Шурка сначала работала поваром и доросла до шеф-повара в дорогом ресторане.
Автор Ирина Сычева.