Ирен, с её академической образованностью, легко поступила в желанный ВУЗ, а вот с личной жизнью у подруги долго не складывалось. В институте она имела несчастье влюбиться в преподавателя, завязался затяжной роман, безнадежный и бесперспективный. Препод был женат, имел трех детей и разводиться не собирался, но держал Ирен в постоянном ожидании чуда, на которое не был способен. Блестящий оратор с горящим взором и шевелюрой вольнодумца, он, словно магнитом, притягивал молоденьких дурочек и охмурял их пачками за одну лекцию. Не удивлюсь, если, кроме Ирен и жены, у него в этот же период были и другие скоротечные романы, так что страдания на долю Ирен выпали немалые. Подозреваю, что в обычной жизни этот человек был малоприспособленным и никчемным – встречала таких.
Расставание, все же, произошло, когда беременная, очередным, четвертым ребенком, жена, подкараулила Ирен и разрыдалась у нее на груди. Плакали обе.
Чтобы вырвать из сердца любовь всей своей жизни, Ирен уехала в Германию к дальним родственникам, где встретила парня с русскими корнями, но немецким подданством и вышла за него замуж. В тридцать три родила двух мальчиков-погодков, как она говорила: успела прыгнуть в последний вагон уходящего поезда.
К тому времени чудеса технического прогресса сделали свое дело, и месяцами жданные письма сменились видео общением, так что, связи мы не теряли.
А уж, когда она приезжала – это был праздник души!
Мы с Шурой заранее готовили программу пребывания Ирен в родных пенатах, настолько плотную, что Иренке вздохнуть было некогда.
За мной была культурная программа: концерты, спектакли, музеи, выставки. Больше всего она любила хоры. Кубанский хор, хор Сретенского монастыря, хор Бабкиной, хор Турецкого – разные и по стилю и по технике исполнения и по репертуару, всегда вызывали у нее восторженные светлые слезы и она говорила, что хочет вернуться на Родину…
Шура готовила посещение ресторанов. Разных, и с хорошей музыкальной программой. А кроме того – сауну, баню и выезд в загородный кемпинг.
...К пятидесяти годам можно сказать, что у нас с Ирен жизнь сложилась благополучно: хорошие семьи, дети, работа, достаток.
Моя жизнь достигла определенных высот благодаря трем вещам, в чем я твердо была убеждена: во-первых, благодаря аккуратности и собранности мамы я привыкла все и всегда продумывать заранее, не разбрасываться по мелочам, будь то чистота в доме, либо порядок в рабочих делах.
Второй мой подарок судьбы – наш своевременный переезд на десятый этаж современного дома и вид с балкона. Он развил во мне чувство прекрасного, развивающегося, одухотворенного.
И третье приобретение – Ирен. Она стала двигателем прогресса моего сознания, моего отношения к жизни, выработке собственных взглядов.
А Шура? Шура была константой, тем, без чего жизнь просто невозможна. Это тот человек с которым срастаешься и любишь безусловно, никогда не задумываясь над этим.
Синеглазая Шурка, красавица, вечная Шура для всех, личную жизнь так и не устроила. Мужичков она любила, и они вились возле неё постоянно, но не складывалось. Можно было со счету сбиться, вспоминая всех её мужей, любовников, женихов. Кого-то бросала она, кто-то сбегал от неё, но к пятидесяти она оставалась одна. Правда, вырастила замечательного сына – морского офицера.
А в мужиках она нуждалась. Опять же – темперамент!
- На работе я – начальник, главный человек на кухне, мне шуры-муры некогда разводить, да, и с кем надо, пошурымурила уже, - откровенничала Шура, - а мне мужик нужен! Я так устроена! И где найти такого, чтобы на оставшуюся жизнь?
Это говорила она мне, когда мы в очередной раз встретились после работы, и, пробежавшись по магазинам, подходили к моему дому. У меня был приготовлен вкусный ужин с бутылочкой вина на троих, после которого мы бы просто постояли на нашем замечательном балконе и поговорили о том о сем. Квартиру с мужем, по взаимному согласию, мы купили на седьмом этаже, с прекрасным панорамным видом.
На скамейках плотно восседали местные старушки. Среди них находились и женщины нашего возраста. Одна из них потрясла Шуру до глубины души. Она сидела чуть поодаль от всех и самозабвенно трепалась, держа в руке сигарету.
Широко расставленные, толстые ноги, пушкообразная химия виде атомного грибка на голове, мясистое лоснящееся лицо, с птозом на веках и заросшими бровями и грубый, надтреснутый голос.
- Видала, какая? – хмыкнула Шура, едва мы вошли в подъезд, - а ведь ей столько же, сколько и нам! Как распускаются некоторые! А платье? Я такие в последний раз у нас в бараке, в детстве видела: мешок с прорезями для рук и головы.
- Да уж, ответила я, - но если бы ты видела её мужа!?! Импозантный мужчина, красавец, одет как франт. Как уж они живут, не понимаю, она все дни на лавочке просиживает – её голос, как иерихонская труба, слышен мне, даже на седьмом этаже.
- А что за мужик? – взбодрилась Шура. – Может, мне пригодиться?
- Ну вот, сказала, - огорчилась я, - ты все туда же.
…После ужина разговор вернулся в прежнее русло.
- Зачем такой мымре мужик? Она в сплетнях оргазм получает! А мне, может, и сгодился бы. Я женщина красивая и сладенькая, - Шура томно потянулась.
- Легок на помине, посмотри вниз – идет. С дачи, видно, приехал. Он туда один ездит. Жена говорит, что она не лошадь – пахать на ней.
Продолжение следует.
Автор Ирина Сычева.