Авария.
Визг тормозов, запах жженой резины, звон разлетевшегося вдребезги стекла. Навороченная Honda превратилась в кусок искореженного металла в алых всплесках огня.
Удар был такой силы, что Кирилл улетел на обочину метров на десять. Толстая кожаная куртка от Dainese Speed и шлем Semi Flat защитили его не полностью. Дорого не значит 100% надежно. Переломы, кома, реанимация. Долгих две недели мать не отходила от сына. Смотрела на мумию в гипсе и в бинтах через стеклянную дверь. В реанимацию ее не пускали. Она винила во всем себя. Не доглядела, окружила всепоглощающей любовью. А как иначе, если он с самого рождения нуждался в особом внимании? Выхаживала его, недоношенного, с большим трудом. Упустила момент, когда можно было уже включить побольше строгости. В ее глазах сын так и остался маленьким. Спорила с мужем:
— Успеет еще наработаться!
А отец злился, нервно ходил по кабинету. Кого винить? Себя за то, что пропадал постоянно на работе? За отсутствие времени на воспитание сына? За то, что не ходил с ним на каток и в цирк. Не водил в зоопарк и на аттракционы. Будто впервые увидел, что сын уже вырос и показывает свой упрямый характер. Кирилл последнее время совсем неуправляем. Плохая компания, ночные тусовки, запах спиртного и сигарет. Бросил институт, огрызался, брал деньги из сейфа без спроса. Нет на него управы. Вот и доигрался. Пьяные дружки устроили гонки на трассе. Не справился с управлением и лежит теперь в коме. Все нервы матери вытрепал. Ходит бледная как привидение.
Кирилл медленно открыл глаза. От веток серебристого тополя за окном по стенам палаты двигались причудливые тени. Было больно глазам, в ушах противно жужжал стоящий у изголовья аппарат. Пульс, казалось, готов был выпрыгнуть из головы. Сильнее запищал датчик, прибежала медсестра, сделала укол, погружая в спасительный сон. Утром проснулся с ясной головой. Вспомнил всё: и ссору с родителями, и пьянку с друзьями. И то, как повелся на «слабо», сел за руль мотоцикла. Самого удара не помнил, но последствия его оценил полностью. Тело болело всё, до самой последней клеточки. За дверью мелькнуло лицо матери. «Ну всё, сейчас начнется!» — слушать упреки совсем не хотелось, отвернулся к стенке.
Ты кто?!
Врачи, уколы, процедуры. Притворялся спящим, чтобы не отвечать на вопросы полиции. Что тут говорить? Сам виноват. Хорошо хоть никого не сбил. И вроде даже отделался легко — ходить будет. Вот только печень, что-то с ней не то. Краем уха услышал, что надо делать операцию. Хлопнула входная дверь. Кирилл открыл глаза и вздрогнул. У кровати стоял он сам! Собственной персоной. Смотрел на лежащего глазами, полными ненависти.
Врач тронул за руку.
— Пойдемте, надо подготовиться к операции. Вы молодец, что решили помочь.
— Я ничего не решал, мне просто жалко мать. А этого я ненавижу. Лучше бы он там совсем…
— Не говорите так.
Врач хотел быстрее увести неизвестного из палаты, пока он не передумал делиться печенью с Кириллом. А тот лежал и дрожал всем телом.
— Что это было?
Как он сам может себе отдать часть печени? И почему сам себя ненавидит?
Семейная тайна.
Вера Ильинична, бабушка Кирилла, приехала из соседнего города. Она первым делом зашла в церковь. Долго беседовала со священником, исповедовалась. Судя по времени их общения, грехов у старушки накопилось много. В доме сына стояла напряженная тишина. Беда просто повисла в воздухе, мешая дышать. По щекам Нины бесконечным потоком текли слезы. Она их уже даже не вытирала. Вера Ильинична посадила за стол Ивана и невестку.
— Я должна вам кое-что рассказать. Потом вы можете меня выгнать из вашего дома навсегда.
Иван и Нина переглянулись. Что такого могла натворить пожилая женщина, живущая отдельно от них? Ничем она не мешала, никогда в семейные конфликты не встревала, невестку не обижала. Внука любила, баловала, но всегда почему-то гладила по голове и вздыхала.
— У Кирилла есть брат-близнец!
— Что? — Иван покрутил пальцем у виска. — Ты давно у врача проверялась?
Нина готова была встать и уехать в больницу. Не было ни сил, ни нервов разбираться в заскоках матери мужа.
— Прости меня. — Свекровь положила ей руку на плечо. — В роддоме я попросила не отдавать тебе второго ребенка. Он был очень слаб. И, по мнению врачей, должен был умереть через несколько дней. Я не хотела, чтобы вы его оплакивали. Боялась, что молоко у тебя пропадет.
— Не было у меня второго ребенка! — разозлилась Нина.
Свекровь тоже повысила голос:
— Если бы ты вовремя встала на учет, проходила бы все необходимые обследования, то знала бы, что носишь двойню! Но ты же у нас умная, как тогда говорила? «Я пью нужные витамины, у меня всё в порядке, ничего не болит. Пойду рожать, и всё». Дотянула, еле успели довезти до больницы. Даже семи месяцев не было малышам. Сама виновата!
Вера Ильинична вытерла слезы.
— Максим, второй ребенок, выжил. Его усыновили. И только вчера приемный отец Захар, которого я знала, по моей просьбе рассказал ему о брате. О том, что он живет в обеспеченной семье, творит, что хочет. И вот — доигрался. Теперь ему нужна помощь. Максим очень злится на брата. И я понимаю, за что. Ведь ему пришлось жить в очень стесненных условиях, в бедной семье. После смерти приемной мамы он даже бросил учебу и пошел работать в шестнадцать лет. Помогал отцу воспитывать младших братишку и сестренку. Мальчики даже внешне отличаются. Максим более взрослый, сильный, уверенный в себе, а Кирилл… Лишь дорогая упаковка, которую он никогда не ценил. Даже в спортзал не ходил. Считал, что деньгами сможет компенсировать все свои недостатки.
— Я хочу видеть сына, — хриплым голосом, сказал Иван.
— И я, — еле вымолвила Нина.
— Он не хочет с нами общаться. Спасибо, что согласился на операцию.
Максим.
Максим сидел возле кровати Аленки. Сестренка спала, но даже во сне не отпускала руку брата. Ей всего семь лет. Но даже в этом возрасте она понимала, что операция — это опасно!
— У тебя что-то болит, как у мамы? — в испуганных глазах застыли слезы.
— Нет, я здоров. Просто, понимаешь, моему брату нужна помощь.
— Мише?! — Аленка повернулась к кровати старшего брата, который крепко спал, набегавшись с друзьями по футбольному полю.
— Нет, у меня, оказывается, есть еще один брат. И ему сейчас очень нужна моя помощь.
— А без операции нельзя ничего сделать?
— Нет, к сожалению.
Аленка подумала и серьезным голосом сказала:
— Тогда ладно. Я бы тоже Мише помогла, если надо было бы.
— Очень на это надеюсь! Семья — это самое важное для нас. Спи, уже поздно.
На кухне за столом сидел отец и подвыпивший сосед со второго этажа. Он все еще удивлялся неожиданным новостям.
— Так Макс что, оказывается, богатый? Сын бизнесмена?
— Он мой сын! — Захар уже не рад был, что рассказал соседу о предстоящей операции Максима.
— Твой, твой, но… Пусть компенсируют! Где это видано — чужому человеку часть себя отдавать? Это же важный орган! А они его растили, лелеяли?
Всё будет хорошо, мама.
Две каталки с одинаковыми парнями везли в операционную. Один хмурил брови, отворачивался от родной матери и отца. Ему некогда было разбираться, кто в чем виноват. А другой вообще не знал, как себя вести. Как реагировать на невесть откуда взявшегося родного брата. Причем, судя по отзывам, его лучшую версию. А бабушка крестила внуков, наивно надеясь, что все хорошие качества от Максима при операции перейдут к ее непутевому Кириллу.
Операция прошла успешно. Кирилл смотрел на брата.
— Как тебя зовут?
— Максим. Давай без этих телячьих нежностей. Запомни, обидишь еще хоть раз отца и мать — получишь от меня. Понял? Теперь за них есть кому заступиться. И вообще, у меня нет желания с тобой нянчиться, спасать тебя и воспитывать.
— Спасибо, брат. Не исчезай, ладно?
— Видно будет.
Парень вышел из палаты, быстро прошел мимо Нины. Потом остановился, подумал, сделал несколько шагов назад и обнял ее.
— Сынок…
— Всё будет хорошо, мама.
Друзья, Дзен дает показы, если видит реакцию читателей. Оставьте хоть смайлик. В Телеграм я так же публикую рассказы из моих книг. Подписывайтесь и просто БЕСПЛАТНО читайте их. https://t.me/PonomarevaMargarita
Другие мои истории: