Надев на всех пойманных наручники, их вывели во двор, из соседнего переулка пригнали милицейский «УАЗик», посадили их труда под взглядами уже шедших на работу сельчан. Многие останавливались, с любопытством рассматривая, как трое парней вели троих почти таких же, но в наручниках, к желто-синей машине. На крыльце стоял Алексей, пожимая руку майору милиции. Кто-то подошел, спросил:
- Алексей Михайлович, случилось что-то? Может, помочь?
Алексей ответил, что все в порядке и что ничего не надо.
Потом майор сел в свою машину, а Алексей в свою, и все уехали.
Всех задержанных разместили по разным камерам, Евченко пригласил следователя, и начался их допрос. Алексей сообщил, кто из них главарь, поэтому допрос начали с него. Буян с недоуменным видом говорил, что не знает, за что его задержали. На вопрос, что они делали в конторе фермерского хозяйства Плотникова в такой ранний час, он отвечал, что заехал к знакомому, спросить, как дела. А документы держал в руках потому, что машинально взял их со стола. Естественно, в заявлении Алексея было другое, да и милиция сообщала совсем не это. Когда начался допрос помощников Буяна, то те сразу все рассказали: и как Буян хотел отжать землю фермера, и как собирался отомстить ему за девушку... Новицкому было смешно и вместе с тем противно, когда эти отморозки, как шакалы бегавшие за своим главарем и исполнявшие любую его волю, попав в руки милиции, сдавали его со всеми потрохами. У них тут же оказывались больные матери, младшие сестры и братья, которых нужно кормить, одевать-обувать... Они, конечно, отрицали свое добровольное участие в делах Буяна, обвиняя его в том, что он угрозами заставлял их выполнять его приказы.
Буян, конечно, отвергал обвинения в вымогательстве, о поджоге дома Плотникова даже не слышал, и получалось так, что кроме как в вымогательстве обвинять его и компанию не в чем. Ни одна девушка, которых домогалась и насиловала эта шайка, не написала заявления, свидетелей убийства фермеров из Ириновки, отца и сына, не нашлось. С одной стороны, это понятно: люди боятся мести со стороны бандитов, но с другой – они будут только матереть, чувствуя свою безнаказанность, и количество жертв будет расти. Оставалось только отпускать их под подписку о невыезде и заводить дело о вымогательстве. Правда, самого Буяна можно еще взять за незаконное владение оружием, но остальных...
Новицкий решил действовать так же бесцеремонно и даже нагло, как они. На очередном допросе он прямо спросил одного из них:
- Во время убийства фермеров Мельниковых в Ириновке ты помогал Буянову, а второй что делал?
- Я ничего не знаю про это! – вдруг закричал он. – Не знаю! Никому я не помогал!
- А твой подельник, Семин, заявляет, что он стоял на стреме, а ты был с Буяновым и убивали вы вместе: одного задушили, а другого ножом.
Он поднял лист бумаги, на котором якобы было написано признание Семина.
- Вот здесь он все написал.
- Он врет, гражданин следователь, врет! – подпрыгнул на стуле допрашиваемый. – Я все расскажу! Мне за них в тюрьму идти не фонтан!
- Вот, возьми и напиши все, что было тогда, если помнишь.
- Я все помню, все помню, гражданин следователь! Я все напишу!
Он лихорадочно схватил лист бумаги, ручку, приготовился писать. Новицкий сказал:
- Ты напишешь все в соседнем кабинете. Дежурный! Проводи его в соседний кабинет!
Как только его увели, следователь вызвал другого, который сначала не хотел вспоминать ту ночь на ферме в Ириновке, но потом, узнав, что его «товарищ» назвал убийцами его и Буянова, возмутился, назвал того мразью, добавив матерное слово, и сказал, что отвечать за других он не намерен.
- Значит, напиши все, как было, иначе по его показаниям виноват ты и твой главарь.
- Ага, я напишу, а потом мне же за это и отвечать!
- Конечно, за то, что напишешь, отвечать придется, а как же! Только если не напишешь, напишут другие, и тогда отвечать будешь по их показаниям. Как ты думаешь, они тебя пожалеют?
Семин сплюнул.
- Трусы они! Свою шкуру спасают! А я ничего писать не буду!
Новицкий усмехнулся:
- А ты хочешь, чтоб они тебя выгораживали? Чтоб твою шкуру спасали? Смотри, Семин, потом поздно будет.
Семин замолчал, Новицкий дал ему подписать протокол допроса и отправил в камеру. Да, придется повозиться с ними! Буянов не признает вообще ничего. А пистолет, что был в кармане, говорит, что нашел и собирался сегодня же сдать в милицию. Только вот милиция его опередила. Конечно, эти шавки, что были с ним, все напишут, и их показаний хватит для суда, но все-таки необходимо его дожать.
В это время принес свое признание третий. Дрожащей рукой он протянул листок бумаги следователю.
- Вот, написал.
В его лице была смесь страха и ненависти, преклонения и заискивания. Это всегда раздражало Новицкого. Он принял бы неповиновение, сопротивление, даже враждебность – это показывает характер человека, его стержень. А такие, как этот, готовы сдать своего главаря, хотя несколько часов назад заглядывал ему в глаза, пресмыкался перед ним, такие вызывали только презрение. Новицкий взял лист, не глядя на него, махнул рукой: садись! И стал читать написанное.
- Ты в школу когда-нибудь ходил? – сморщившись, спросил он.
Тот заискивающе улыбнулся, попытался развести руками.
- Почти в каждом слове ошибки! Даже «жи» и «ши» пишешь с буквой ы! Сколько классов окончил?
- Восемь...
Новицкий вздохнул, продолжил читать.
- Значит, ты сидел в машине, а Буянов и Семин расправлялись с фермерами? А четвертый ваш? Который удрал на машине? Где он был?
- Его с нами не было... Я клянусь...
- Не надо клятв! - отмахнулся следователь. – Все равно ведь соврешь.
Приказав отвести его в камеру, он пошел к Евченко, показал ему написанное.
- Теперь нужно разбираться в этом досконально, искать свидетелей, а тех содержать под стражей, - проговорил Евченко, - я сейчас пойду к прокурору.
Алексей проехал по хозяйству – все работали: трактористы и комбайнеры ремонтировали технику, агроном проверяла семена для озимого посева, на току убирали последнее зерно, завозя его в амбар, подметали площадки, на которых лежало зерно.
Убедившись, что все в порядке, он поехал в райцентр, в милицию.
Встретил его усталый Евченко, сказал, что следователь работает... Алексей сказал, что теперь поспокойнее в станице станет – некому будет хулиганить. Евченко усмехнулся:
- Не рассчитывай на покой! Скоро выйдут Егоров и Прошкин – собираются получить условно-досрочное. Как думаешь, изменились они? Вот то-то! Закалились там, заматерели, теперь начнут по новой. А против них кто? Миша да те пацаны, что ты видел.
Он еще раз вздохнул и оставил Алексея.