Весеннее солнце пробивалось сквозь голые ветки яблонь, и я чувствовала, как земля под ногами становится мягче. Секатор в руках работал размеренно — срез за срезом, ветка за веткой. Пятнадцать лет я выхаживала этот сад, и каждое дерево знала как родное дитя.
— Ларочка, передохни немного, — голос Олега прозвучал совсем рядом. Он стоял с дымящейся кружкой в руках, улыбался той особенной улыбкой, которая всегда меня растапливала. — Чай принёс, с мёдом, как ты любишь.
Я отложила секатор, вытерла руки о старый фартук. Чай и правда был именно таким, каким надо — горячим, сладким, согревающим до самого сердца.
— Слушай, у меня тут мысли одни появились, — Олег присел на перевёрнутый ящик, смотрел куда-то в сторону соседних участков. — Кооператив наш расширяется, новые участки выделяют. Думаю, нам бы ещё один прихватить.
— Зачем нам больше земли? — удивилась я. — Мы и с этим-то еле справляемся.
— А вдруг понадобится? — он пожал плечами. — Только вот дело какое... Оформление это всё, бумаги... Ты же знаешь, как я в этом плаваю. Может, на меня всё оформим? На всякий случай. Чтобы не рисковать, не путаться в документах.
Я кивнула, даже не задумавшись. Олег всегда лучше разбирался в официальных делах, да и какая разница — его участок или мой, если мы семья? Доверие — оно ведь именно в таких мелочах и проявляется.
— Конечно, милый. Как скажешь.
Глухое недоумение
— А вы случайно не знаете, кто продаёт участок рядом с вашим? — новый сосед, мужчина лет сорока, смотрел на меня с каким-то странным выражением лица.
Я остановилась посреди дорожки, в руках качнулась лейка с водой.
— Какой участок? — переспросила я, хотя сердце уже начало биться быстрее.
— Ну вот этот, — он махнул рукой в сторону Петрова участка. — Мне сказали, что хозяин — Олег Михайлович. Я с ним договорился, завтра деньги привезу.
Земля словно качнулась под ногами. Петров участок? Да ведь там Пётр Иванович живёт уже лет двадцать, со своими огурцами и помидорами. Какой ещё Олег Михайлович?
— Простите, а где вы с ним встречались? — голос мой прозвучал как-то глухо, будто из-под воды.
— Да он сам приехал, показал документы. Говорит, расширяет дело, несколько участков продаёт сразу. Участок ваш, кстати, тоже в списке был, но я сказал — мне одного хватит.
Лейка выскользнула из рук, вода расплескалась по сапогам. Мой участок? В каком списке? Я стояла и смотрела на этого чужого человека, а в голове крутилась одна мысль: этого не может быть. Просто не может.
— Вы... вы точно с моим мужем говорили?
Сосед кивнул, достал из кармана листок бумаги.
— Вот, телефон записал. Олег Михайлович Кротов. Это ведь ваш муж?
Фамилия была наша. Имя и отчество — тоже. А я стояла и не понимала, как мой мир вдруг начал рассыпаться на части.
Архив в кухонном ящике
Олег спал крепко, посапывая в подушку. Я осторожно встала, босиком прошла на кухню. Луна светила в окно, и при этом призрачном свете каждая тень казалась подозрительной.
Ящик с документами всегда стоял в углу, под старыми кухонными полотенцами. Я никогда не лезла туда — зачем? Все наши важные бумаги лежали в комоде, в спальне. А здесь, думала я, всякая ерунда — старые квитанции, инструкции от техники.
Папка была толстая, перевязанная резинкой. Пальцы дрожали, когда я развязывала узел. Первый документ — договор купли-продажи земельного участка. Покупатель: Кротов Олег Михайлович. Продавец: Петров Пётр Иванович.
Дата — три месяца назад.
Следующий документ. Ещё один договор. Покупатель — тот же. Продавец — Семёнова Мария Ивановна. Это же соседка напротив!
Я листала дальше, и с каждой страницей становилось всё холоднее. Участок за участком. Все оформлены на Олега. Даже наш — тот, что я считала своим, где выращивала яблони, где каждую весну обрезала ветки.
В самом конце папки лежал список. Почерк Олега, знакомый до дрожи: "К продаже: участок №15 (Кротовой), участок №23 (угловой), участок №31 (с постройками)".
Участок Кротовой. Мой участок.
Я сидела на кухонном табурете, держала в руках эти бумаги и не могла понять — когда это случилось? Когда я перестала быть хозяйкой собственной земли? Когда доверие превратилось в глупость?
За окном пропел петух, приближался рассвет. А у меня внутри всё было чёрно.
Без тебя не справлюсь
— Танечка, ты только не думай, что я сошла с ума, — я стояла на пороге квартиры своей подруги, сжимая в руках ту самую папку. — Мне очень нужна твоя помощь.
Таня Семакина всегда была умницей. Вместе учились, вместе замуж выходили, только судьбы разные получились. Она — бухгалтером в кооперативе работала, с цифрами и законами на ты. А я — в саду копалась, в простых человеческих радостях.
— Заходи, рассказывай, — Таня отодвинулась, пропуская меня в прихожую. — Чай поставлю.
За кухонным столом, под тёплым светом настольной лампы, я выложила всё как есть. Таня молчала, только изредка кивала, листая документы. Лицо у неё становилось всё серьёзнее.
— Лариса, — наконец сказала она, — это же мошенничество в чистом виде. Твой муж использовал доверенности, которые ты подписывала, и переоформил всё на себя.
— Но я же добровольно соглашалась...
— На что ты соглашалась? — Таня перебила меня. — На то, чтобы он украл у тебя землю? На то, чтобы продал твой участок без твоего ведома?
Я заплакала. Не от жалости к себе, а от стыда. Как же я могла быть такой слепой?
— Что теперь делать?
— Судиться, — Таня положила руку мне на плечо. — И не бойся. У тебя есть свидетели, что ты вкладывала деньги, работала на участке. Соседи подтвердят. Справедливость восторжествует.
Слово "справедливость" прозвучало как колокол. Да, справедливость. Я имею на неё право.
Суд без яблок
Зал суда пах официальностью и чужими проблемами. Я сидела на деревянной скамье, руки сложила на коленях, старалась дышать ровно. Рядом шептались люди, шуршали бумагами, а я смотрела на Олега.
Он сидел за столом ответчика, в строгом костюме, с папкой документов. Выглядел уверенно, даже слегка скучающе. Словно это не судебное заседание, а рядовое производственное совещание.
— Кротов Олег Михайлович, — судья была женщина средних лет, говорила чётко и без эмоций. — Объясните суду, на каком основании вы распоряжались участком, который истица считает совместно нажитым имуществом.
— Ваша честь, — Олег встал, голос у него был спокойный, даже немного усталый. — Все участки оформлялись на меня по обоюдной договорённости с супругой. У нас в семье я всегда занимался документооборотом, она — хозяйством. Такое разделение обязанностей.
Судья посмотрела на меня:
— Истица, подтверждаете ли вы эти слова?
Я встала. Ноги подрагивали, но голос звучал твёрдо:
— Да, я доверяла ему оформление. Но я никогда не соглашалась на продажу участков. Более того, я не знала, что мой собственный участок, где я пятнадцать лет выращивала сад, тоже записан только на него.
— Супруга была в курсе всех операций, — Олег пожал плечами. — Если бы она возражала, сказала бы.
— Как я могла возражать против того, о чём не знала? — я почувствовала, как поднимается возмущение. — Вы продали участок соседа, не спросив меня. Мой участок внесели в список "к продаже". Это предательство, а не семейная договорённость!
Судья кивнула, что-то записала. И я поняла — она мне верит.
Последняя тень
Олег собирал вещи методично, без суеты. Два чемодана, дорожная сумка. Я стояла в дверях спальни и смотрела, как исчезают следы нашей общей жизни.
— Куда поедешь? — спросила я. Не из любопытства, просто хотелось заполнить тишину.
— К брату, в Тверь. Там проще будет начать сначала, — он не поднимал головы, укладывал рубашки в чемодан. — Кстати, участки я уже не продам. Судебное решение окончательное.
— А дом?
— Дом останется тебе. Так справедливо, — он наконец посмотрел на меня. — Ты же знала, Лариса, что я всегда действую по-своему. Не умею я по-другому.
Это было похоже на оправдание. Или на объяснение. Но не на извинение.
— Пятнадцать лет, Олег. Пятнадцать лет я думала, что мы команда.
— Мы и были командой, — он закрыл чемодан, защёлкнул замки. — Просто у каждого своя роль была. Ты — исполнитель, я — стратег.
— А что, если исполнитель не согласен со стратегией?
Олег взял чемоданы, дошёл до двери. Обернулся:
— Тогда команда распадается.
Дверь закрылась. Я осталась одна в доме, который снова стал моим. Тишина была абсолютной — ни звука, ни шороха. Только мои собственные мысли, наконец-то свободные от чужих планов и стратегий.
За окном шумели мои яблони. Завтра начнётся новая жизнь.
Сорт Ларисин
Осень пришла золотая, щедрая. Яблони гнулись под тяжестью плодов, и я каждое утро выходила в сад с корзиной — собирать урожай, который вырастила своими руками.
— Лариса Петровна, а это правда ваш собственный сорт? — мальчишка лет двенадцати крутил в руках красное яблоко, рассматривал его со всех сторон.
Кружок юных садоводов собирался у меня каждую субботу. Десять школьников из посёлка, жадных до знаний и готовых пачкать руки в земле. Директор школы сама просила — мол, дети от компьютеров отвлекутся, природу полюбят.
— Правда, Серёжа, — я улыбнулась, взяла секатор. — Называется "Ларисин". Сама вывела, методом прививки. Хотите покажу, как это делается?
Дети столпились вокруг молодой яблоньки, которую я приготовила для урока. Их глаза горели любопытством — тем самым, которое заставляет горы сворачивать.
— Видите, — я делала аккуратный надрез на коре, — главное — не спешить. Растение должно принять новую ветку, подружиться с ней. Это как в жизни — нельзя никого заставлять, можно только предложить и подождать.
— А если не приживётся? — спросила девочка с косичками.
— Тогда попробуем ещё раз, — я закрепила прививку специальной лентой. — В садоводстве, как и в жизни, главное — не сдаваться. Иногда с первого раза не получается, но это не значит, что надо бросать.
Дети кивали, записывали что-то в тетрадки. А я смотрела на них и думала — хорошо, что есть кому передать знания. Хорошо, что сад будет жить дальше, плодоносить, радовать людей.
— Лариса Петровна, — мальчик по имени Дима поднял руку, — а вы всегда хотели быть садоводом?
Я задумалась. Всегда ли? Или это получилось само собой, в процессе жизни?
— Знаешь, Дима, — сказала я наконец, — я просто хотела быть счастливой. А счастье, оказывается, в том, чтобы что-то выращивать. Деревья, цветы, людей... Или просто себя. Новую себя.
Солнце клонилось к закату, дети собирали инструменты. Я стояла среди своих яблонь и чувствовала — вот оно, моё место. Моя земля, мой сад, моя жизнь. Никто больше не решит за меня, что со всем этим делать.
Сорт "Ларисин" действительно получился удачным — сладкий, с лёгкой кислинкой, долго хранится. Как и положено настоящему сорту — выносливому и независимому.