Вечерний свет от настольной лампы падал на стопку бумаг, которую Аркадий разложил на кухонном столе. Я как раз мыла посуду после ужина, вытерла руки полотенцем и подошла поближе.
— Лида, тут всего пара подписей нужно поставить, — сказал он, не поднимая глаз от документов. — Для субсидии на ремонт крыши. Знаешь же, как дожди прошлой осенью нас замучили.
Я помню, как капало в углу спальни прямо в таз. Галя тогда жаловалась, что обои отходят от стены.
— А что там подписывать-то? — спросила я, присаживаясь на табуретку рядом.
Аркадий махнул рукой:
— Да формальность сплошная. Справки какие-то, согласие на проверку. Ты же знаешь, как они любят бумажки плодить в администрации.
Честно говоря, я устала от всех этих справок. После выхода на пенсию кажется, что только и делаешь, что ходишь по инстанциям. То пенсию переоформляешь, то льготы подтверждаешь.
— Аркаша, а может, я сначала почитаю? — начала было я, но он уже протянул мне ручку.
— Лидочка, да что там читать? Я же всё уже проверил, с юристом советовался. Тебе только в двух местах расписаться — вот здесь и здесь, — он показал пальцем на строчки внизу страниц.
В комнате было тепло, за окном моросил дождь. Аркадий говорил так уверенно, так по-домашнему. Мы ведь семья, в конце концов. Сестра моя за него замуж вышла уже двадцать лет как, дом этот вместе купили когда-то, втроём живём.
— Ну хорошо, — сказала я и взяла ручку.
Подпись получилась как всегда — размашистая, с завитушками. Вторую поставила быстрее. Аркадий сразу же собрал бумаги в папку.
— Спасибо, Лида. Завтра же подам.
Я тогда подумала: какой заботливый. Сам всё берёт на себя, чтобы нам с Галей не пришлось по кабинетам бегать.
Удар молнии
МФЦ всегда пахнет чем-то казённым — то ли краской, то ли чистящими средствами. Я пришла за справкой о составе семьи, обычная процедура для перерасчёта коммунальных платежей.
Девочка за окошком, молоденькая, с аккуратным хвостиком, пробивала мои данные в компьютере. Щёлкала клавишами, хмурилась.
— Лидия Ивановна, а вы точно по адресу Садовая, дом 12 прописаны?
— Конечно. Там и живу уже семь лет.
Она ещё поклацала, потом позвала старшего специалиста. Тот подошёл, что-то пошептал ей на ухо. У меня внутри что-то сжалось.
— Лидия Ивановна, согласно нашим данным, вы отказались от доли в этом доме месяц назад. Вот выписка из реестра.
Она протянула мне лист бумаги. Я взяла его, но буквы расплывались перед глазами. В ушах зазвенело, как будто в самолёте на большой высоте.
— Как... отказалась? — прошептала я.
— Заявление подавали 15 сентября. Ваша подпись, нотариальное заверение. Теперь доля принадлежит Аркадию Петровичу Сомову.
Руки задрожали. Лист бумаги шуршал, я никак не могла сфокусировать взгляд на строчках. Там действительно была моя подпись. Та самая, размашистая, с завитушками.
— Но я... я не подавала никакого заявления...
Девочка за окошком смотрела на меня с сочувствием, но что она могла сделать? Это же официальный документ.
Я вышла на улицу, ноги подкашивались. Села на лавочку возле входа, достала из сумки платок. Народ вокруг шёл своими делами, а у меня словно земля ушла из-под ног.
Субсидия на ремонт... Аркадий говорил про субсидию. А это оказался отказ от дома. От моего дома.
Разговор с предателем
Вернулась домой — а он сидит на кухне, чай пьёт. Как ни в чём не бывало. Даже помахал мне рукой:
— А, Лидка! Как дела в МФЦ?
Я стояла в дверях, держала в руке ту злополучную выписку. Молчала, смотрела на него. Он был в домашней рубашке, растрёпанный, обычный. Не похож на человека, который только что украл у меня дом.
— Аркадий, — сказала я тихо, — объясни мне, что это такое.
Показала ему бумагу. Он даже не стал изображать удивление. Просто отхлебнул чаю, поставил кружку.
— А, это. Ну да, пришлось немного схитрить. Понимаешь, Лида, дом-то старый, а ремонт дорогой. На троих тянуть тяжело.
— Ты украл у меня дом, — сказала я, и голос дрожал.
— Какой украл? — он даже рассмеялся. — Да ты и так здесь живёшь. Что изменилось-то? Только на бумаге по-другому стало.
— Изменилось то, что теперь ты можешь меня выгнать когда захочешь.
Аркадий встал, подошёл к мойке, стал споласкивать кружку. Спиной ко мне стоял.
— Не выгоню. Мы ж семья. Только теперь порядок будет — один хозяин, одни решения. А то вечно спорим, кому что делать.
В горле пересохло. Я поняла, что никого не узнаю. Этот человек спал за стенкой, ужинал с нами за одним столом, а оказался чужим.
— Где Галя?
— В магазин пошла. А что Галя? Она в курсе.
Вот тут меня как током ударило. Сестра знала. Моя младшая сестрёнка, которую я в школу провожала, за которую заступалась, когда её дразнили...
— Галя знала? — переспросила я.
— Конечно знала. Мы вместе решили. Ты же всё равно ни в чём не разбираешься, вечно сомневаешься. А тут всё просто и понятно стало.
Я развернулась и пошла к двери. Слышала, как он кричит мне вслед что-то про то, что не стоит драму устраивать. Но я уже не слушала.
У соседки Тамары
— Лидочка, родная, что с тобой? — Тамара сразу увидела, что я вся разбитая.
Она затащила меня на кухню, поставила чайник, достала варенье из малины. У неё всегда пахло домашней выпечкой и чистотой. Вот и сейчас на плите стояла кастрюлька с борщом.
— Томка, меня обманули, — сказала я и заплакала.
Рассказала всё — про подписи, про выписку, про разговор с Аркадием. Тамара слушала, качала головой, цокала языком.
— Вот сволочи, — сказала она наконец. — И Галька твоя хороша. Родную сестру подставить.
Она налила мне чаю, подвинула блюдце с печеньем. Я даже не помнила, когда в последний раз кто-то так обо мне заботился.
— Лида, а ты документы-то хоть сохранила? Договор купли-продажи старый, справки о том, что деньги вносила?
— Да вроде где-то должны быть. В комоде лежат в папке.
— Тогда надо к юристу идти. Может, ещё не всё потеряно.
— Томка, да где я юриста найду? И денег у меня на него нет.
— А ты не знаешь? В Доме культуры теперь бесплатные консультации проводят. Молодой парень приезжает, Антоном зовут. Очень толковый, мне соседка рассказывала.
Она налила себе чаю, села напротив.
— Знаешь что, не давай им себя сломать. Ты всю жизнь честно прожила, работала, никому зла не делала. А они пользуются твоей добротой.
Мне стало легче. Не от того, что проблема решилась, а от того, что кто-то меня услышал. Кто-то поверил, что я права.
— Завтра же сходи к этому юристу, — сказала Тамара. — А пока оставайся у меня. Диван разложим.
Я хотела отказаться, но она замахала руками:
— И слышать не хочу! В том доме тебе сейчас нечего делать.
Первый луч надежды
Дом культуры помнил меня ещё экскурсоводом — я сюда автобусы с туристами привозила, рассказывала про местные достопримечательности. Теперь сидела в маленькой комнатке рядом с актовым залом и ждала приёма.
Антон оказался совсем молодым, лет тридцати. В джинсах и свитере, никакого официоза. Говорил просто, без заумных слов.
— Лидия Ивановна, покажите, что у вас есть из документов.
Я выложила на стол всё, что нашла дома: договор купли-продажи семилетней давности, справки о вложенных средствах, квитанции за коммунальные услуги.
— Вот видите, — Антон показал пальцем на строчки в договоре, — здесь чётко указано: дом приобретается в долевую собственность. Вы внесли треть стоимости, значит, вам принадлежит треть дома.
— Но я же подписала отказ...
— А вот тут самое интересное. Расскажите подробно, как происходила эта подпись.
Я рассказала про вечер, про стопку бумаг, про то, как Аркадий торопил. Антон записывал что-то в блокнот.
— Лидия Ивановна, а вы случайно не помните, сколько листов было в той стопке?
— Ну... листа три, может, четыре. Я внимания особого не обратила.
— А заявление об отказе — документ серьёзный. Там должно быть подробное описание, адрес, площадь доли, причины отказа. Один лист не поместится.
Антон встал, подошёл к окну.
— Я подозреваю, что вас обманули дважды. Сначала подсунули для подписи одни документы, а потом эти листы заменили на заявление об отказе. Почерковедческая экспертиза может это выявить.
У меня сердце заколотилось.
— А что теперь делать?
— Подавать в суд. На признание сделки недействительной. У нас есть все основания: обман, подлог документов, нарушение ваших прав.
— Антон, а я справлюсь? Я ведь никогда в суды не ходила...
Он улыбнулся:
— Справитесь. Я вам помогу. Правда на вашей стороне.
День суда
Зал суда оказался меньше, чем я представляла. Деревянные скамьи, высокие окна, за которыми виднелись верхушки тополей. Пахло пылью и чем-то официальным.
Аркадий сидел в первом ряду со своим адвокатом — мужчина в дорогом костюме, с портфелем. Галя рядом, смотрит в пол, не поднимает глаз. Мне стало жаль её, но лишь на секунду.
— Встать, суд идёт! — объявил секретарь.
Судья — женщина средних лет, строгая, в мантии — села за стол, надела очки.
— Слушается дело по иску Соколовой Лидии Ивановны к Сомову Аркадию Петровичу о признании сделки недействительной.
Сначала выступал адвокат Аркадия. Говорил красиво, с юридическими терминами. Мол, истица подписала заявление добровольно, в здравом уме, документы оформлены правильно.
Потом встал Антон. Он был спокоен, говорил чётко:
— Ваша честь, экспертиза показала: подпись ставилась на одних документах, а затем эти листы были заменены на заявление об отказе. Даты подделаны, в тексте есть исправления.
Когда настала моя очередь, я встала. Руки дрожали, но голос был твёрдым:
— Я сорок лет работала экскурсоводом, людям историю рассказывала. Всегда честно жила. А тут меня обманули самые близкие люди. Я не отказывалась от дома. Я хотела помочь с ремонтом, а не лишиться крыши над головой.
Судья кивнула:
— Суд признаёт сделку недействительной. Долевая собственность Соколовой Лидии Ивановны подлежит восстановлению.
Аркадий побледнел. Галя всхлипнула. А я почувствовала, как с плеч спадает огромная тяжесть.
Библиотечная мудрость
Библиотека имени Некрасова по вторникам после обеда превращалась в маленький университет. В читальном зале собирались пенсионеры — человек семь-восемь, с термосами чая и блокнотами.
— Лидия Ивановна, расскажите нам про закон о защите прав потребителей, — попросила Зинаида Семёновна, моя бывшая коллега по турбюро.
Я встала, подошла к доске. Полгода назад и подумать не могла, что буду юридические консультации проводить. А теперь вот — каждую неделю занятия веду.
— Друзья мои, главное правило — никогда не подписывайте документы, не прочитав их. Сколько бы вам ни говорили про срочность и формальность.
Кивают, записывают. Антон сидит в углу, иногда дополняет. Он теперь постоянно к нам приезжает, говорит, что дело благородное.
— А что делать, если уже подписал? — спрашивает дедушка в вязаной жилетке.
— Не отчаиваться. Закон на стороне честных людей. Главное — не молчать, искать помощь.
После занятий завариваем чай, делимся новостями. Кто-то рассказывает, как удалось вернуть переплату за коммунальные услуги, кто-то хвастается, что разобрался с оформлением льгот.
Домой я теперь возвращаюсь в съёмную квартирку на улице Мира. Небольшая, но моя. Свою долю в доме продала — не захотела больше с Аркадием и Галей под одной крышей жить. Деньги вложила в депозит, хватает на жизнь.
Вечером сижу у окна, пью чай с баранками. За окном засыпает город, горят фонари. И знаете что? Я не жалею ни о чём. Предательство научило меня быть сильной. А сила — это когда ты помогаешь другим не попадать в те же ловушки.
Завтра снова вторник. Снова библиотека, снова люди, которые хотят знать свои права. И я им расскажу. Потому что теперь я знаю: справедливость — это не то, что само приходит. Это то, за что нужно бороться.