Ссылка на первую часть:
Ссылка на вторую часть:
Ссылка на третью часть:
Ссылка на четвертую часть:
— Итак… — прошептал Пискун, его голос был сиплым, но ехидно живым. — План "Гениальный побег из логова маньяка-колдуна и его жуткой девки на метле". Название, конечно, рабочее. Можем потом переименовать в "Героическую смерть от идиотизма". Но пока — слушайте.
— Я слушаю, — кивнула Лиза, присев ближе к решетке. — Только поторопись. Время играет не на нас.
— О, я потороплюсь, не сомневайся. Сначала — важный факт.
Он наклонился ближе:
— Никто. Ты, пушистая ты зараза, ты же можешь проходить сквозь щели.
— Я пушистый, не аморфный, — оскорбился Никто. – Но да. Наверное. Да, я, возможно, могу это сделать. Если ты перестанешь называть мои уши "антеннами безработного ангела".
— Прекрасно! Хорошо, что мозг здесь Я.— зашипел Пискун. — Значит, ты выскальзываешь из своей камеры — и крадешь у стража ключ.
— А если он меня заметит?
— Мурлычь! Притворись декоративным кошкомонстром! Дай лапу! Или укуси его в... ты понял.
Никто помолчал.
— Ладно. Попробую.
И он пролез. Ловко, почти бесшумно. Маленький, пушистый комочек протиснулся сквозь одну из щелей, и исчез в темноте коридора.
Секунды тянулись мучительно.
Лиза вцепилась в решётку. Пискун бормотал себе под нос:
— "Если он сдохнет, я его убью. Если он попадётся, я его сожру. Ну это ж надо, сидит за решеткой и не помнит, что он может сквозь щели пролазить. Пушистый кусок идиотизма..."
И тут — звук падения тела. Металл звякнул о камень.
И Никто, гордый, слегка потрёпанный, появился с ключом в зубах.
— Жри свои слова, зелёная злоба.
— Ты герой, шерстяной ком страха, — просипел Пискун. — И я никогда тебе этого не скажу при других.
Дальше — бегство.
Никто отпирает камеру Лизы. Лиза помогает Пискуну.
Он еле держится на лапах, но идёт, скрипя зубами.
— Мы выходим так: через восточную лестницу, там мало охраны, потом мимо Зала Трофеев. А там — тайный выход, ведущий к каналам.
— Откуда ты знаешь?
— Я был здесь… когда-то. До всего. До того, как стал этим.
Они прячутся в тенях. Никто идёт первым. Пискун — сзади, шипит, если кто-то шумит. Лиза — в центре, сжимая в руке обломок кости как оружие.
Миновали охрану.
Миновали Зал Трофеев, где на стенах висят реликвии павших героев. Как издевка. Как память, что происходит с теми, кто переходит Валериусу дорогу.
Пискун останавливается на секунду, глядя на одну маску.
— Это… мой друг, — шепчет он. — Он умер за попытку спасти детей. Валериус смеялся. Тогда я понял, что мы не спасем этот мир…
Они бегут.
Вылетают в канал. Проход завален. Пискун и Никто роют, как безумные.
И, наконец — свежий воздух. Пепельный, удушливый, но свободный.
Они выбрались.
Ночной ветер выл в развалинах, как зверь без пастуха. Каналы позади, позади кровь, грязь, темница. Лиза едва шла, Никто тащился следом, а Пискун — зелёный, весь в порезах и пепле — то и дело оборачивался, скалясь в темноту.
— Мы ушли. — выдохнула Лиза.
— Пока да. — буркнул Пискун. — Но Валериус не забудет. И не простит. Он мстит… со вкусом.
— Ш-ш-ш! — Никто насторожился. — Кто-то впереди.
Из тумана вышла она.
Ворожея.
Та самая.
С чёрной кожей, серебряной косой, спокойная как смерть. В руках — свёрток, окутанный магическим светом.
Пискун взвыл.
— Ты! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!
Он кинулся вперёд, когти наперевес, но Лиза едва успела схватить его за плечо.
— Не сейчас, Пискун! Сначала — пусть скажет.
— Я пришла помочь, — спокойно сказала Ворожея, не поднимая рук. — Да, я предала. Тогда. Я солгала вам. Усыпила Лизу. Связала вас. Но я знала: Валериус всё видит. Он не поверил бы, если бы я была с вами до конца.
Пискун едва сдерживался.
— Я не святая, — тихо сказала Ворожея. — Я — та, кто жил под его властью дольше всех вас. Я видела, как он ломает людей, делает из них тени. Я… думала, что смогу стать сильнее, если буду рядом. Но всё, чем я стала — это куклой в его театре.
Она сделала шаг ближе и медленно развязала свёрток.
Все ингредиенты.
— Я украла их из его зала. Пока он... медитировал. Пока вы были в темнице. Я шла к вам. Шла спасти. Но вы уже сбежали.
— Как нам верить тебе? — тихо спросила Лиза. — После всего?
— Потому что теперь я знаю, как его убить. — ответила Ворожея.
— Ну? — прошипел Пискун. — Говори.
— Валериус неуязвим… у него нет сердца. Буквально. Его настоящее сердце — запечатано. Но есть ритуал. Мы можем вызвать его истинную суть, вытащить наружу. Сжечь. Но только если будут все ингредиенты… и вы, будете со мной.
— Опять ритуал? — усмехнулся Пискун. - Чертовы колдуны со своими трахтебедохами...
— И ты это делаешь из… любви к нам? — усмехнулся Никто. — Или потому что тебе просто страшно?
Ворожея посмотрела в его жёлтые глаза.
— Потому что если он не умрёт… мы все превратимся в него. Стащив ингредиенты, я предотвратила ритуал слияния. Я пожертвовала всем, ради вас. Просто не успела... До следующего полнолуния есть время. Спрячьте их...
— А не лучше уничтожить? — возразил Пискун.
— Может и лучше, только это не под силу никому из нас. Нам нужно вернуться в замок. Валериус и не подумает, что мы настолько глупы, чтобы сбежать и вернуться. Он пошлет погоню. Мы проберемся в замок. В его кладовой есть всё для этого ритуала, к тому же... нужна его кровь...
Они молчали. Ветер стонал над руинами, таща за собой пепел, как клочья памяти. Никто теребил ухо, Лиза вытирала кровь с губ. Пискун стоял, ощерившись, будто ещё не решился — броситься ли вперёд или выть на луну.
— В его кладовой... — повторил он, сдерживая рык. — Конечно. Где ж ещё?
— Там хранятся зеркальные сосуды. — Ворожея говорила медленно, будто взвешивая каждое слово. — Один из них можно использовать, чтобы вытащить его сердце. Но нам нужна его кровь. Свежая. Живая.
— То есть… снова идти туда, откуда мы дали дёру? — устало спросила Лиза.
— Да. — кивнула Ворожея. — Но теперь у нас есть шанс.
— Шанс? — фыркнул Пискун. — У нас был шанс, когда он не знал, кто мы. Теперь он нас ищет. По запаху. По следу. По памяти. Мы у него внутри. В голове. Он не забудет.
— Он не подумает, что мы вернёмся. — повторила Ворожея. — Никто не будет настолько безумен.
— Мы. — Никто кивнул. — Мы — безумны. И мёртвым всё равно.
— Но мы не мертвы. — Пискун резко повернулся. — И мне плевать на ритуалы, зеркала, сосуды. Я хочу его разорвать. Я хочу его голову. Мне не нужны заклинания. Дайте мне когти и пять секунд.
— Ты не сможешь, — Ворожея посмотрела прямо в его глаза. — Пока его сердце спрятано, он — тень. Неубиваемый. Его кровь — яд. Он не человек. Он не демон. Он... боль, ставшая плотью.
— Красиво сказала, — прошептал Никто. — Почти вдохновляет.
— Мы отдохнём, — сказала Лиза, дрожащим голосом. — Хоть немного. Потом решим.
Она села на обломки колонны, вглядываясь в ночную даль. Пепел лип к коже, вонзал в глаза. Воздух был тяжёл, как перед бурей.
Пискун не сводил глаз с Ворожеи.
— Если ты снова лжёшь… если это всё — игра…
— Тогда я умру первой, — ответила она. — Но если мы не попробуем — умрут все.
Наступила тишина. Только ветер выл в развалинах.
— У нас есть время до следующей полной луны, — напомнила Ворожея. — За это время он попытается вернуть сосуд. И Тогда будет поздно.
Никто посмотрел на звёзды.
— Значит, спать некогда.
— Идём. — сказала Лиза, поднимаясь. — Пока мы спорим, он уже может идти по следу.
— Мы не просто идём, — буркнул Пискун, вскидывая когти. — Мы идём умирать.
Ворожея завернула свёрток с ингредиентами, бережно прижимая к груди. Вырыла ямку, спрятала их. Прошептала заклинание. Сверху поставила большой камень. Готово.
Тени сгущались.
И где-то вдалеке, будто в ответ, завыл другой ветер.
Холодный.
И… живой.
Валериус чувствовал. Он знал. Он ждал.
Они крались сквозь обугленные коридоры замка, дыша в такт пыли и тишине. Летучие мыши вились под потолком, каменные статуи наблюдали, как призраки прошлого, и даже стены, казалось, знали — вернулись не пленные, а убийцы.
Пискун плёлся рядом с Ворожей, не отрывая от неё взгляда.
— А ты, оказывается, и не злая такая… — буркнул он, щурясь. — Предала, конечно. Но зато потом стащила всё как надо.
— Я могла бы тебя превратить в жабу, если бы хотела, — спокойно ответила она.
— Ага. Но не захотела. Значит, нравлюсь, — оскалился Пискун. — Это у тебя, ведьма, стиль такой? Сначала — усыпить, потом — спасти?
— Если бы я тебя усыпила, ты бы не проснулся.
— Романтично, — вставил Никто. — Я бы на твоём месте уже согласился, Пискун.
— Я подумаю, — буркнул Пискун. — После убийства Валериуса.
Они добрались до кладовой.
Пыльная, зачарованная, защищённая иллюзиями и древними печатями, но Ворожея справилась. Пальцы шептали заклинания, губы — проклятия. Полки расступались, открывая флаконы, кости, сосуды, зеркала, тени…
— Всё здесь, — прошептала она. — Почти всё. Осталось только… его кровь. Без неё мы не сможем вытащить сердце.
Она замерла, затем резко опустилась на пол и вывалила из мешка кучу старых тряпок, камней, чешуек, сухой травы.
— Что ты делаешь? — удивилась Лиза.
— Обман. Иллюзия. Я превращу эти обломки в точные копии украденных ингредиентов. Он поверит, что у меня есть всё. Поверит, что вы у меня в плену. Что мы проводим ритуал слияния, как он и планировал.
— А на деле? — Пискун навис над ней.
— А на деле… это будет ритуал убийства. Пока действует полнолуние, моя магия сможет обмануть его. Достаточно, чтобы он вышел из тени. Чтобы был рядом. Чтобы ты, Лиза… достала его кровь.
Пискун выпрямился. В его глазах плясал огонь.
— Добуду.
— А если он раскусит? — спросил Никто.
— Тогда импровизируем. — ответила Ворожея, вытирая пот со лба. — Мы уже и так на волоске. Но это наш шанс.
Она сложила фальшивые ингредиенты: кровь Серебряного Оленя (вонючая жижа), маска Безликой пророчицы (тряпка с вырезами под глаза), и слеза существа не знающего своего имени (капля собственной крови), в другой мешок и набросила на плечо, затем достала окованные цепью кандалы.
— Наденьте. — тихо сказала. — Чтобы всё было правдой.
— Ролевые игры, да? — Пискун натянул кандалы, скалясь. — Может, сначала приласкаешь?
— Не дразни. — бросила она. — Или будет по-настоящему.
Лиза закусила губу, но надела оковы. Никто пожал плечами и сделал то же.
— И что дальше? — спросил он.
Ворожея медленно выпрямилась, глаза её сверкнули.
— Дальше — мы идём к Валериусу. И улыбаемся. Потому что смерть — любит улыбки.
И они пошли.
В сердце тьмы.
В пасть чудовищу.
Обманом, чтобы убить.
Тронный зал встретил их мраком и ледяной тишиной. Факелы чадили кровавым светом, потолок терялся в дымке, а воздух был плотным, как перед бурей. На своём троне, сложив руки, сидел Валериус. Его глаза, тёмные и глубокие, словно бездна, впились в приближающихся.
Ворожея шла первой, с грацией змея и улыбкой преданности. За ней — трое пленников: Лиза, Никто и Пискун, закованные, будто бы сломленные.
— Повелитель… — Ворожея склонила голову. — Я вернулась. Как ты и хотел.
Он молчал.
— Они пытались бежать. Я нашла их у северных каналов. И принесла то, что они стащили, — она опустилась на колени, протягивая мешок. — Все ингредиенты для ритуала.
Валериус медленно поднялся. Его шаги — как удары сердца гиганта. Он подошёл к мешку, опустил в него руку…
— Ты пришла вовремя, — наконец проговорил он, хрипло, будто сам воздух выгорал при каждом его слове. — Полнолуние почти ушло. Ритуал — на грани. Но слияние ещё возможно.
Он обошёл Ворожею. Она не двигалась.
— Ты хорошо сыграла роль, — прошептал он ей в затылок. — Но театр — моё изобретение.
Рука Валериуса взмыла и вонзилась ей в грудь. В одно движение — глубоко, точно, жестоко.
— Нет… — выдохнула Лиза.
— Су"а… — прошипел Пискун.
Сухой хруст. Ворожея судорожно вздрогнула, закатив глаза.
И заклятие рассыпалось.
Иллюзия исчезла.
Мешок — обычный хлам, ржавый металл, пыль, трава.
Цепи — обрывки ткани.
Валериус стоял спокойно, с пульсирующим, извивающимся, всё ещё живым сердцем Ворожеи в руке. Он сжал его, и она рухнула на пол без звука.
— Я наблюдал за вами с момента побега, — прохрипел он. — Каждый шаг. Каждое слово. Иллюзия? Хитрость? Жалко. Так умирают трусы.
Он бросил сердце в пустой чан.
Затем он сделал жест — и из тьмы вынесли настоящий мешок. Упакованный, зачарованный, холодный и сияющий.
— Настоящие ингредиенты, — проговорил Валериус. — Вы думали, я оставлю их без присмотра?
Он поднял взгляд на них. Лиза дрожала. Никто сжал зубы. Пискун склонился над телом Ворожеи, сжав кулаки.
— Полнолуние ещё дышит, — сказал Валериус. — И я стану всем. Начну с вас. Слияние придаст мне то, чего мне не хватало. Лица. Души. Я стану многими… и вечным.
И он сделал первый шаг к алтарю.
Начался отсчёт.
Им снова нечего терять.
А ритуал — уже идёт.
Алтарь был вырезан из камня, черного как ночь, исписан рунами, что пульсировали алым светом. Валериус подошел к нему с грацией существа, которое наконец получило всё, что желало. Перед ним стояла Лиза — молчаливая, окровавленная, в потрёпанной одежде. Стража схватила Пискуна и Никто, связала их и бросила к подножию трона, не давая возможности шевельнуться.
— Пора, — выдохнул Валериус.
Он достал маску. Ту самую — вырезанную из белой кости, с гладкой, безликой поверхностью. Она будто дышала сама по себе. Он медленно, почти любовно, надел её на Лизу.
— Ты — сосуд. Ты — врата. Через тебя я стану множеством.
Лиза вздрогнула. Маска прилипла к её лицу, и от неё пошли тонкие нити, впиваясь в кожу, в сознание. Её дыхание стало неровным. Губы приоткрылись.
Валериус обернулся, подошёл к чёрной чаше, стоявшей в центре алтаря. Из мешка он достал ингредиенты. Упавшие в чашу, они зашипели, загорелись, исчезли. Он бросил туда сердце Ворожеи, и, наконец, порезал себе ладонь и дал крови стечь в зелье.
Чаша вспыхнула ослепительным светом. Он вернулся к Лизе, взял её за руки.
Слияние началось.
Поток энергии взорвался между ними. Рядом завыли руны. Маска на её лице дрожала, как живое существо, а глаза Валериуса потемнели — он входил в неё. Его сущность, его воля, его тьма — всё проходило сквозь её душу.
И тут… она начала исчезать.
Изнутри.
Как будто её мысли вытеснялись. Образы прошлого гасли. Улыбка отца — исчезла. Шипение Пискуна — исчезло. Никто, смотрящий на звёзды — исчез. Осталась пустота. Только он. Он - бездушный, безчувственный, сейчас обретал её душу, её чувства. Он почти уничтожил этот мир, но этого мало. Он хотел больше. Она видела миры, утопающие в хаосе, видела себя с его глазами. Они - одно целое. Они хаос. Они смерть.
Валериус шептал:
— Ты теперь я. Ты — больше не ты. Откройся.
Но именно в этой тьме, в самом центре себя, она ощутила руку. Тёплую. Настоящую. Она не видела, чья, но знала — это Пискун. Его грубая, мозолистая ладонь, всегда готовая к драке. Он был с ней.
И вторая — Никто. Тихая, неуверенная, но верная. Та, что подставит спину. Они держали её. Не отпускали.
И она вспомнила пророчество.
Валериус ошибся.
Он думал, что пророчество только о нём и о ней. Что он сможет переделать его под себя.
Но он один.
А она — не одна.
Маска на её лице дрогнула. Треснула. Из трещины вырвался свет.
— НЕТ! — заорал Валериус. — ТЫ — МОЯ! Я ВСЕ СДЕЛАЛ КАК НУЖНО! ОСТАВЬ ИХ ИЛИ ОНИ УМРУТ!
Но она больше не слушала.
Сила Пискуна — отвага.
Сила Никто — верность.
Сила Лизы — выбор.
Они взялись за руки — внутри. В самой её душе. И всё загорелось.
Алтарь вспыхнул. Пол заледенел и тут же раскололся. Раны открылись в пространстве. Стражи начали гореть. Руны — трескаться. Маска разлетелась на осколки. А Валериус заорал не своим голосом.
Он горел.
Он исчезал.
Поглощённым собственным ритуалом.
— Это… невозможно… — прошептал он, исчезая в белом пламени.
И в последний миг они увидели, что в его глазах — страх. Он понял. Он не стал множеством.
Он стал ничем.
Он стал пеплом.
Лиза упала. Пискун и Никто освободились от магических уз. Все трое, едва живые, встретились взглядами.
— Что… — прохрипел Пискун. — Что это было?
— Мы выжили, — выдохнула Лиза.
— Пока что, — добавил Никто.
И над разрушенным алтарем повисла тишина. Пепел Валериуса рассыпался по залу.
Утро.
Впервые за долгие месяцы над замком взошло солнце. Оно медленно пробивалось сквозь тяжёлые, ржаво-серые тучи. Свет лег на руины алтаря, окрасив в золотистый отблеск пепел, оставшийся от ритуала. Мир затаил дыхание.
Но тишина была странной — слишком правильной. Слишком… прежней.
Лиза стояла посреди зала, шатаясь от усталости. Рядом были Пискун и Никто. Они молчали — не потому что нечего было сказать, а потому что не понимали, что теперь делать. Всё казалось неправильным. Будто победа — только иллюзия.
И тут — в солнечном свете, как будто вплетаясь в его нити — появилась Ворожея. Её лицо было прозрачным, словно из света и ветра, но её голос звучал ясно:
— Вы думаете, это конец?
Лиза с трудом подняла глаза:
— Он сгорел… Я видела.
Ворожея печально улыбнулась.
— Нет, Лиза. Он сгорел, но не исчез. Его сердце не было с ним в тот момент. Он был слишком хитер. Слишком силён. Он знал, что может проиграть. Потому оставил сердце в другом месте. То, что вы победили — лишь его оболочка.
Лицо Лизы потемнело.
— Так значит... всё было зря?
— Нет, — покачала головой Ворожея. — Вы дали миру солнце. Пусть ненадолго, пусть это только дыхание — но это победа. Хоть и маленькая.
Она замолчала, а потом добавила:
— Найди часы, Лиза. Те, что он забрал у тебя. Те, что привели тебя сюда. Он не просто хотел стереть твою память. Он хотел вырвать твое время. Часы — это ключ. К началу. К нему. К тебе. Мой ритуал, не единственный способ достать его сердце. Гаденыш знает не одну Ворожею...
– Таких как ты больше нет... –прохрипел Пискун, утирая ядовитую слезу.
– Часы, Лиза. Это важно...
— А ты? — прошептал Никто. — Ты пойдешь с нами?
Ворожея покачала головой. Её силуэт начал меркнуть.
— Я уже умерла. Осталась только тень. Вы пойдёте дальше без меня. Но не забывайте: он вернётся. Не в теле. Не с армией. А духом. Он станет голосом в ваших снах. Он будет искать новое тело. Он придёт за тобой, Лиза.
Свет поглотил её. Исчезла, как роса на рассвете.
Лиза долго стояла молча, потом посмотрела на Пискуна и Никто.
— Нам надо найти эти часы, — сказала она.
— А если найдём... — хрипло спросил Пискун.
Лиза взглянула на солнце, которое всё ещё медленно поднималось над горизонтом.
— Тогда мы начнем сначала.
И они пошли....