Ссылка на первую часть: https://dzen.ru/a/aCjPJ-lXJnE3BJU0
Ссылка на вторую часть: https://dzen.ru/a/aCqz64n4xgTl1Es0
Когда они открыли глаза после перемещения, воздух был серым, как пепел, и пахло гарью — не свежей, а старой, въевшейся в камень и кожу, как сама смерть. Перед ними простирались руины тюрьмы для магов, некогда известной как Смирилище — место, где запирали тех, кто знал слишком много, видел слишком далеко или просто отказывался молчать.
Постройки были разломаны, словно сами стены пытались убежать отсюда. Обугленные арки, исковерканные железные двери, вывернутые изнутри, и остовы камер, зиявшие дырами в каменных сердцах. Камни шептали, и от этих шепотов веяло древним страхом, похожим на дыхание беззубого старика — почти неощутимое, но отвратительно живое.
— Ну, отличное местечко для романтического уединения, — хмыкнул Пискун, оглядываясь. — Прямо чувствую, как вены наполняются радостью и... сибирской язвой.
Лиза слабо улыбнулась, но напряжение не отпускало. Здесь что-то было. Не просто пыль прошлого — что-то не ушло.
Они шли вдоль обрушенного коридора. С потолка свисали закопчённые цепи, местами под ногами прогибались доски, как будто внутри всё ещё кто-то ворочался.
— Как думаешь, что тут случилось? — спросила Лиза.
— Люди, власть, магия. Классическая комбинация для трагедии. Кто-то хотел тишины, кто-то — правды, кто-то — бессмертия. Получилось вот это... — он махнул когтистой лапой в сторону кучи обломков, — …готическое недоразумение.
Когда они добрались до центрального зала, где по легендам вершились надзорные обряды, всё стало иначе. Воздух загустел, как сироп, и голоса начали звать Лизу.
— …ты... выбрана…
— …не уйдёшь…
— …в ней искра…
Она обернулась, но Пискун шёл, насвистывая что-то фальшиво-церковное, явно ничего не слыша.
— Пискун, ты… слышал?..
— Что, твой внутренний голос снова спорит с реальностью? Не переживай, это нормально. Пока он не начинает петь серенады — ты в порядке.
Они нашли спиралевидную лестницу, уходящую вглубь под землю. Камни под ногами были мокрыми, будто плакали. Внизу, в полутёмном зале, их встретил Дух Стража — призрачная фигура в поблекшей мантии, лицо скрыто маской, гладкой, как зеркало.
— Назад. Здесь только смерть. Пророчество не завершится возвращением. Только пеплом.
— Ага, вот и наш мотиватор пришёл, — фыркнул Пискун. — Спасибо, дух. Убедил. Мы пошли.
Но дух не исчез. Он смотрел на Лизу, и именно она чувствовала его взгляд. Будто он знал её имя ещё до того, как она его произнесла.
— Ты слышишь их, да? Шепчущих? Тогда всё идёт по кругу. Как и прежде.
— Кто ты? — спросила она.
— Я — первый, кто видел. Последний, кто ослеп. И голос — лишь начало. Маска ждёт, но не в том виде, как ты думаешь.
Он растворился в воздухе, оставив позади едва уловимый запах пепла и лаванды.
— Ну, теперь я точно уверен, что нам сюда, — пробурчал Пискун. — Запах духов и смерть? Да это же как встреча с моей тётей.
Они пошли глубже, туда, где на стенах проступали отпечатки ладоней, будто заключённые пытались выцарапать выход. Голоса становились громче. Они не звали Лизу — они просили её остаться.
Она вздрогнула, и рука потянулась к карману — там был флакон с эликсиром, что дала ворожея. Пискун заметил её жест.
— Только не пей всё сразу. Если попадём в гущу дерьма — будет жалко пить воздух.
Они подошли к железной двери, замкнутой на плетёный замок из кости и мха. За ней, как чувствовала Лиза, находилась Маска Безликой Пророчицы. Но что именно им придётся сделать, чтобы забрать её — оставалось тайной. И у Лизы было странное ощущение, что следующая часть пути будет связана не с поисками, а с воспоминаниями. Не только её.
Железная дверь скрипнула, но не открылась — кости и мох дышали, будто были живыми. Пискун потянулся лапой, но едва коснулся замка — как его отбросило назад, в стену. Он зашипел, закашлялся.
— Н-не трогай, — прохрипел. — Это не просто дверь. Это... память. Твоя.
Лиза подошла ближе. Замок дрожал, будто чувствовал её приближение. Из него тонкой струйкой сочилась белая дымка, и в этом дыму Лиза увидела себя — маленькой, стоящей на коленях перед чем-то невидимым. Слышался женский голос:
— «Ты слишком много чувствуешь, Лиза. Это будет твоей слабостью. Или силой. Если выживешь.»
Она приложила руку к замку. Тот растаял, как воск, и дверь отворилась сама собой, выпуская не темноту — а свет. Тёплый, щемящий свет, от которого заболели глаза и сердце. Лиза крепче сжала в руке флакон.
Внутри была комната, полностью выложенная зеркалами. Они были мутные, треснувшие, покрытые кровью и слезами. И в каждом из них — другая Лиза.
Лиза, что осталась в своём мире. Лиза, что сдалась. Лиза, что умерла. Лиза, что стала монстром.
Каждая из них что-то прошептала, но слышно было только:
— «Ты должна выбрать.»
Перед ней стоял алтарь, на котором покоилась Маска Безликой Пророчицы — гладкая, как ртуть, меняющая форму, как вода. Лиза сделала шаг... и провалилась.
Она оказалась в саду, где цветы были сделаны из пепла, а небо капало золотыми слезами. Перед ней — женщина с её лицом, но без глаз, без рта. Только лицо и шрамы.
— Ты думаешь, что хочешь домой, — сказала она голосом, который не звучал, но Лиза слышала его прямо в сердце. — Но в тебе уже живёт нечто иное. То, что не вернётся, потому что никогда не было.
— Кто ты?..
— Я — ты. Та, что потеряла. Та, что поняла. Пророчество — не о мире. Оно о выборе. Чтобы вернуться - нужно вернуть.
Из земли поднялся образ её отца, мёртвый, но живой. Его глаза были добрыми, как в те дни, когда они пекли пироги на кухне и смеялись над глупыми фильмами.
Он протянул к ней руки.
— Останься. Забудь. Здесь нет боли. Здесь я — рядом.
— Папа?.. — прошептала она, и её ноги дрогнули.
Пискун снаружи что-то кричал, бился лапами о прозрачную стену сна. Но в этот момент она его не слышала.
Ей оставалось три шага до отца. И один — до маски.
Она плакала. Не от страха. От желания. От боли. От того, что кто-то снова рядом. Она хотела туда. Очень. И не хотела. Она вырвала этот кусок из памяти, из жизни. Чтобы не чувствовать боли. Чтобы не плакать. Никогда.
Но внутри, где-то глубже боли, теплился голос — ворожеи, Пискуна, её самой:
— Ты не пришла за покоем. Ты пришла за смыслом. А он — всегда с болью. Впусти. Ты ищешь путь домой. Ты не хочешь тут оставаться. Это не ты.
Она шагнула в сторону Маски.
Сад исчез.
Отец исчез.
Зеркала раскололись, и из них вырвались крики — чужие судьбы, что когда-то были её. Они поглотились тьмой.
Лиза стояла одна, в руках — маска, тёплая, как кожа.
Пискун вскочил, подбежал:
— Ты в порядке?! Что ты там видела?
Она медленно повернулась к нему. В глазах её больше не было девочки.
— Всё. Я видела всё.
Пискун замолчал.
Он впервые не пошутил.
Они шли по выжженной тропе, сквозь серые туманы, будто сами были сном, забытым сном. Лиза молчала. Ее взгляд — не в землю, не в небо, не в Пискуна. Никуда.
Пустота.
А Пискун не выдерживал.
— Ну и сколько мы еще будем играть в «Молчание ягнят»? Может, ты наконец скажешь хоть что-то? Например: «Пискун, ты гениальный меховой компас, найди мне безымянного плаксу!» Или хотя бы рыкни. Что угодно, Лиз. Я с ума схожу!
Она не ответила. Даже не повернула голову.
Пискун скрипнул клыками.
— Знаешь что? Выпей лучше эликсир. Глотни. Чуток. Пол-глотка. Вдруг твоя человечья душа вспыхнет обратно, и ты снова станешь... — он нащупал карман. Залез в другой. Паника. — ...станешь... чёрт! Где он?!
Он перевернул сумку, зелья очищения — не было.
— Этого не может быть... — прошептал он, вытаращив глаза. — Потерять его, сейчас, когда оно особенно нужно. Это было наше «на всякий». Ты... ты что, выбросила его?
Лиза подняла на него глаза. Медленно. И тихо сказала:
— Нет.
— Тогда... кто?! — его голос взвизгнул. — Его не могло не стать просто так!
Но Лиза уже отвернулась. И пошла дальше, туда, где туман начинал сгущаться в призрачные очертания деревьев, руин и крика — далекого, чужого, запертого в чьей-то голове.
Они не знали, куда идти. Не было зацепок. Как найти того, кто не знает, кто он?
Даже Пискун начал терять привычную язвительность, срываясь на раздраженное бормотание:
— Может, это ты. Может, я. Может, весь этот мир — безымянная хрень, ревущая во сне. Чёрт...
В ту ночь Лиза уснула, глядя опустошённо на костер, что не грел. И в сон — как будто в черную вату — к ней явился Валериус.
Он сидел рядом. Спокойный. Идеальный. Чистый, как лезвие.
— Ты хорошо справилась, — сказал он, водя пальцем по воздуху. — Ты отбросила всё. Радость. Печаль. Любовь. Жалость. Ты — сосуд. Чистый. Готовый. Я могу наполнить тебя чем угодно. Ты даже не будешь сопротивляться.
— Это неправда... Я просто не хочу больше страдать. Я впустила это... я же впустила...— выдохнула она.
— Разве? — Валериус наклонился ближе. — Взгляни на себя. Посмотри, как твой друг боится тебя. Как ты перестала быть собой. Тебе стало легче, не так ли? Без чувств, без боли. Ты — идеальна. И если ты не хочешь жить как Лиза... я предложу тебе другую роль.
Он вытянул руку. И в ней возникло имя, написанное светом. Но его было невозможно прочитать — буквы ломались, менялись, исчезали. Она потянулась...
Но проснулась.
А рядом — тишина.
И только вдалеке слышался плач.
Сначала — едва различимый. Потом — тише, но ближе. Звук, не имеющий источника.
Лиза встала. Пискун вскинулся, всматриваясь в её лицо.
— Что? Что ты слышишь?
— Он. Он здесь, — прошептала она.
— Кто?
— Тот, кто не знает, кто он. Он плачет… потому что чувствует, что его нет.
Они отправились туда, где звук сворачивался спиралью — вниз, под землю, в гулкие катакомбы, полные забытых лиц и разрушенных имён.
Каждый шаг туда был шагом в себя.
И чем дальше они спускались — тем сильнее Пискун чувствовал: он может потерять её. Насовсем.
Но он будет держать её за руку до конца.
В подземельях было темно, но не по-человечески — тьма здесь дышала. Она пульсировала, будто сама жизнь этого места — жизнь, забытая, без имени.
Они шли вглубь, и каждый шаг отдавался гулом внутри Лизы.
Пискун молчал. Первый раз за долгое время. Он видел, как дрожит её ладонь, как её глаза — полые и серые — не отражают даже пламя факела.
Он боялся.
И наконец они нашли его.
Существо стояло в центре зала, у куска сломанного зеркала. Оно было похоже на Лизу, но искажённую, призрачную. Его кожа — стеклянная. Внутри — пустота. Оно не знало, кто оно.
Но оно плакало.
— Это ты? — тихо спросила Лиза, но знала ответ.
Существо подняло голову, и их взгляды встретились.
— Я… я был тобой, — ответило оно, голосом ветра, голосом боли. — До того, как ты ушла. До того, как ты выбросила всё.
— Я не выбрасывала…
— Ты отказалась. От страха. От любви. От надежды. Я остался один… внизу. Без имени. Без тела. Без тебя.
Лиза шагнула ближе. И остановилась.
— Если ты вернёшься… Я снова буду чувствовать, — прошептала она. — Боль. Утраты. Всё, что я старалась забыть. Всё, от чего я бежала. Только благодаря этому я выжила. Хочешь, чтобы ко мне вернулась боль?
— Не только боль, но и радость, — сказал Пискун вдруг. Глухо. Неловко.
Он подошёл и резко тронул её за руку.
— Хватит прятаться, слышишь? Это больше не помогает. Если ты не станешь собой — тебя заберёт Валериус. Или ты просто… исчезнешь. И не будет никого. Ни тебя. Ни нас.
— А если я не справлюсь? — прошептала она, дрожащим голосом.
Пискун выругался.
— Тогда мы уйдем вместе. Но хотя бы по-настоящему. В бою. Не как сейчас.
Лиза закрыла глаза. И шагнула к существу.
— Вернись ко мне… — прошептала она.
Существо заплакало — настоящей слезой.
Слезой, что засияла мягким голубым светом. Мир вокруг задрожал, воздух запел и закричал, зеркало треснуло с глухим звоном.
И тогда существо разделилось.
Одна часть растворилась в Лизе, словно ветка вернулась к дереву.
А вторая — упала на пол, задрожала… и приняла форму странного зверька. Пушистый комочек, не то кролик, не то кот, не то чихуа-хуа с невероятно печальными глазами.
Пискун отпрыгнул:
— КТО ЭТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТАКОЙ?!
Зверёк посмотрел на него с задумчивой невинностью и сказал:
— Никто.
— Никто говорит?! — Пискун вытаращил глаза. — А можно он будет молчать?
Лиза засмеялась сквозь слёзы. Настоящие. Первые за долгое время. Впервые за много лет. Она потеряла себя еще там, в своем мире, а нашла здесь. Разве это не странно?!
— Мы берём его с собой.
— Нет! Нет-нет-нет! Нам не нужен пушистый депрессивный фантом с глазами брошенного щенка! Он будет вонять страхом и жрать наши припасы!
— А ты — воняешь сарказмом и выглядишь как сморщенная версия старого гоблина. Но я тебя не брошу!
Пискун открыл рот, закрыл. И зарычал:
— Вот как. Я прошел через Ад, вернул тебя себе, ни раз спасал твою тощую задницу, а ты теперь хочешь стать приёмной матерью? Никакой благодарности! Даже шляпы достойной не дали!
Они пошли дальше.
Лиза — чуть впереди, улыбаясь впервые за всё путешествие.
Никто — позади, весело посапывая.
Пискун — посередине, громко возмущаясь и ворча:
— Одна — заблудшая душа, второй — безымянная мохнатая дрянь. А я — я Пискун, разум в этом шизофреническом параде магии и безумия!
И шли они навстречу последнему этапу — к Ворожее, к завершению ритуала.
Но всё внутри уже изменилось.
Лиза вернулась.
Слеза получена.
Никто найден.
Теперь оставалось главное — вернуться домой… если дом ещё ждал.
Ветер сдувал пепел с дороги, и за каждой тенью, за каждым камнем словно пряталось воспоминание. До столицы оставалось ещё несколько дней — старый путь через выжженные равнины, мимо мертвых лесов и иссохших озёр. Когда-то Лиза с трудом делала каждый шаг. Теперь же она шла молча, уверенно, с чем-то тяжёлым внутри.
Пискун плёлся рядом, вздыхал, хрипел и бурчал:
— Отлично. Финал. Возвращение. Все счастливы. Ну почти. Кроме меня. Меня забыли. Меня оставили. Меня заменили на пушистого комка без самооценки и с переизбытком обаяния.
— Ты говоришь обо мне? — Никто поднял голову и мило моргнул.
— А о ком же ещё, навязчивая блоха? Ты даже не настоящий персонаж. Тебя не было в начале. Ты родился из внутренней драмы и духовной каши! Кто ты вообще такой?
— Никто.
— Вот именно! — Пискун раздражённо закинул руки. — Мы берём с собой Никто! Да что дальше — усыновим грусть? Воспитаем тоску?
Лиза не сдержалась и хихикнула. Это было неожиданно даже для неё самой.
— Вы как два брата, — сказала она. — Один старше и всё время злится, второй младший и лезет обниматься, даже когда не просят.
— Я не злюсь. Я… ну, ладно, злюсь. Но по делу! — Пискун ткнул пальцем в Никто. — Он ел мой сухарь. МОЙ. СУХАРЬ.
— Это был кусок угля.
— Это был символ.
— Символ гастрономического отчаяния? — поинтересовался Никто.
— Ладно, хватит. — Лиза остановилась. — Давайте хотя бы на минуту… не ругаться. Просто… идти. Вместе. Пока ещё можно.
Молчание. Даже ветер стих.
— Ты ведь и правда уйдёшь, да? — тихо спросил Пискун.
Она кивнула.
— Ворожея закончит ритуал. Ты проснёшься — и всё, снова твой мир, твоя кровать, утренний чай и соседи, которых ты ненавидишь. А я… останусь тут. С ним. — Он ткнул когтем в Никто, тот в ответ лизнул его в локоть. — Видишь? Он ещё и липкий!
— Пискун…
— Ладно, не надо этих глаз. Я же не говорю, что не рад. Я… Я просто буду скучать, дурёха. Ты ворвалась, устроила апокалипсис, и, как ни странно, стала моей… ну…
— Подругой?
— Подругой — слишком мило. Колючкой в шее. Но нужной.
Она кивнула, а потом — подошла и обняла его. Неловко, быстро, но от этого ещё важнее.
— Спасибо тебе, — сказала она. — За всё.
Он не ответил, только пожал плечами. Но на лице его на секунду появилась улыбка — почти настоящая.
— Так, всё, — буркнул он. — Пошли уже. Пока Никто не начал плакать и мы не утонули в эмоциональной патоке.
— Я не плачу. Это роса. Изнутри.
— Вот ты слышала? — Пискун развёл руками. — Он смеётся! Этому миру конец.
И они пошли дальше.
В сторону столицы.
В сторону конца.
И, возможно, начала.
Ссылка на следующую часть: https://dzen.ru/a/aC6_7lR9HwhVNmQb