Все описанные в сюжете события являются вымышленными. Любые совпадения случайны.
- Вот так, Валентина Петровна, постарайтесь пока на поврежденную ногу не опираться. Хоть и растяжение, но поберечься стоит, - проговорила молодая девушка, перевязывая эластичным бинтом ногу пожилой женщины.
- Да, Наська, это кошки все! Они проклятые виноваты! Попались мне под ноги, и пиши пропало.
Девушка улыбнулась, складывая тонометр в небольшую сумку через плечо.
- Давление у вас нормальное, а вот ступени в дверях проваливаются, будьте осторожнее.
Валентина Петровна поджала нижнюю губу и посмотрела в сторону небольшого уголка с иконами, который был покрыт сотканными кружевными салфетками.
- Так ведь некому, Наська, больше чинить, - опуская глаза, произнесла женщина.
В комнате было очень темно, и я не сразу заметила задернутые шторы, черные ленты на фотографиях и пустой кухонный стол без единой тарелки. За кухней находилась распахнутая дверь в спальню, где по-прежнему стоял включенный ноутбук, множество расписанных картин по номерам. Под кроватью валялись мужские носки, а на стуле возле висела аккуратно поглаженная рубашка в клетку.
- Я не могу заставить себя туда зайти, - сорвался голос женщины.
- Нет, не может…
Я крепко обнимаю пожилую женщину небольшого роста, порядком похудевшую с нашей последней встречи. Грудь начинает ходить ходуном, она заливается слезами.
- Иван Степанович… Но как?
Продолжает всхлипывать.
- Поставим чайник, - произношу, снимая медицинскую жилетку, заглядывая женщине в глаза.
- А вот это ты с Лешкой помнишь на рыбалку ездила с нами, - рассматривая старые фотоальбомы. – Катька не хотела отпускать, а ты все равно втихую пробралась через лес на нашу поляну. Как же вы дружили… Господи, как же дружили… А это, - перелистывает страницу, - вы в доме молодежи спектакль играли в драматическом кружке. Сколько вам тут? Лет по тринадцать, наверное. Он же специально в этот кружок записался, чтоб с тобой чаще рядом быть. Артист. А это вы в детский лагерь поехали…
- Да, да. Я тогда так и не научилась на гитаре играть, - показывает на фото.
Характерный свист чайника прервал нашу беседу.
- Чай у нас только такой, черный, не московский. А давай я тебе оладушек напеку, когда еще поешь, вон какая худая стала у себя там в столице!
Я улыбнулась, заваривая принцессу Нури. Женщина стала хлопотать на кухне.
- Можно я поброжу пока у вас тут?
- Ходи, конечно, Наська. Че ты как неродная. Вы же всю жизнь с моим сыном рука об руку. С самого детства росли тут у нас перед носом. Жаль только, что сейчас разлетелись как одуванчики.
Задеваю рукой стену с отметками 120 см Алексей, 110 см Н. Надо же, как давно меня не было в этом доме, и как затянул сюда случай. Вызов скорой помощи, в которой подрабатываю все выходные, когда приезжаю в родные края.
Инвалидная коляска. Вот уже много лет Иван Степанович сидел в ней с ампутированными конечностями. Гангрены изменили его физическое тело, но не дух. Сколько мне помнится, никогда он не жаловался и не сдавался. На все вопросы: «Как ваши дела?» Отвечал: «Жизнь бьет ключом по голове». Всегда с улыбкой и шутками. Разбирался во всей технике, хорошо пользовался ноутбуком, писал даже короткие рассказы в интернете. Захожу в другую комнату, все убрано по своим местам. Постель застелена свежим проглаженным бельем. Старый письменный стол со вздувшимися краями. Выдвигаю ящик. Перевернутая рамка с фотографией и с десяток писем в конвертах из крафтовой бумаги. Застываю на месте. Двадцатилетняя улыбающаяся студентка медицинского факультета с еще длинными светлыми волосами ниже лопаток. Может, курс второй. Как же это было давно…
Помнится этот день. Лил жуткий дождь, я что-то переписывала из учебника в тетрадь по учебе. Издалека слышались какие-то стуки, на которые не сразу обратила внимания.
- Наська! Ну-ка живо открывай двери. Опять, наверное, хахаль твой пришел!
- Не кури в доме! – тушу зажженную матерью сигарету прямо в кухне в стакан с выпивкой, откладываю учебник и иду к двери.
- Ты чего делаешь? – закричала мать и начала рыдать.
Я взяла парня за руку и провела в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь на замок.
- Лешка, мать опять бунтует, - почти вскользь говорю я и осматриваю насквозь промокшего парня.
- Ты чего вымок весь, в душ греться пойдешь?
Парень отказался, и я поставила кипятиться чайник. В небольшой комнате у меня имелось все для того, чтобы вообще не выходить из комнаты. Свой электрический чайник, маленький холодильник, пара кружек, мультиварка и даже маленькая одиночная варочная панель. Алексей был необычайно молчалив. Накрывшись пледом, мы сели друг напротив друга на пол. Горький чай был началом таких же событий, случившихся следом.
- Насть, слушай, я вообще попрощаться пришел, не увидимся мы с тобой больше.
- Что? Ты уезжаешь? То есть как не увидимся?! – не отрывая глаз от взгляда парня, произнесла Настя, весьма взволнованно и испуганно.
- В общем, вот.
Алексей развернул передо мной какой-то конверт с заказным письмом.
«Уважаемый, Сбруев Алексей Иванович, рады сообщить вам, что вы зачислены в высшее военное инженерное училище… по специальности высшего образования…Срок обучения пять лет. Для поступления необходимо явиться в срок, не позднее двадцатого числа текущего месяца».
Невольно согнула локти, было ощущение, что все тело пронизывает электрическим током.
- Леш, но ведь это хорошая новость, - прижала его к себе как можно крепче, чтобы не успел заметить, как в глазах проступают слезы. Борюсь с комом в горле, продолжая удерживать его дрожащее горячее тело. Еще на первом курсе университета нас научили бороться с шоковыми состояниями, просчитывая от одного до десяти. Мысленно дохожу до восьмерки, закидываю голову назад и целую крепко его щеку. Наверное, впервые мы лучшие друзья оказались в такой близости друг к другу. Даже отпускать в армию на год его было куда проще. Очень странные смешанные чувства всколыхнулись у меня внизу живота.
- Слушай, ну мы ведь сможем видеться. На каникулы там, выходные…
- Не сможем. Там полное проживание без возможности покидать регион на весь срок обучения.
- Тогда я буду приезжать, мы что-нибудь придумаем…
- К сожалению, посещения там невозможны. А пять лет слишком большой срок для тех, кто любит безответно, – почти надрывно, срываясь в голосе сказал Леша и тут же отвернулся.
Мое сердце сжалось, задержав дыхание, постаралась повернуть его к себе, но безуспешно. Парень тут же дернулся и выскочил из двери на улицу.
- Леш, - надевая тапочки на ходу, направилась следом, но снаружи уже никого не было.
Это признание в любви? Но почему сейчас? Он же знает, как дорог мне. Мы ведь с самого детства дружим, а потому так боялись все испортить и потерять нашу связь, что не вступали ни в какие романтические отношения. На глазах проступили слезы. Парень моментально выскочил из дома, оставив меня на полу с письмом в конверте. В нем также были указаны координаты места сбора.
Захожу в соседнюю комнату к сестре Ариане. Дверь открыта, раздаются непонятные звуки, запахи дешевого разлитого вина и едва потушенные сигареты в пепельнице.
- Ты что тут делаешь? – закричала разъяренная девушка, слезая со своего парня. Кажется, его звали Марк. Надевая на себя наспех скинутое платье, девушка одарила меня ненавистным взглядом. Отвернувшись, сказала:
- Ари, можно тебя на минутку. Жду за дверью, - и поспешно вышла из комнаты.
Минут через пятнадцать ко мне подошла довольная улыбающаяся сестра и поцеловала в щеку, стирая тут же помаду.
- Что тебе надо дорогая?
- Просто хотела сказать, что Леша уезжает учиться в другой город, а я не знаю, как реагировать.
- И всё? Это то, зачем ты меня позвала? Ха! Это всего лишь парень. Забей.
Она уже прокручивала ручку двери, как тут остановилась на несколько секунд и сказала:
- Погоди, а что за вуз?
- Да там военное училище, пять лет обучение.
На мгновение сестра застыла на месте. На нее это было не слишком похоже. Похлопав меня по плечу, она лишь сказала:
- Попрощайся с ним. Сегодня.
Теперь Настя стала еще более напряженной. Неоднозначная реакция сестры, признание в любви от лучшего друга. Она села в кресло, откладывая тетради в сторону. В голове стало проноситься воспоминание из детства.
- Папочка, а Лешка сказал хочет на мне жениться. А я сказала, что хочу только на тебе жениться.
- Дочка, на мне нельзя жениться. Ты девочка, и когда-нибудь выйдешь замуж. Может, даже за Лешу. А я на маме уже женился.
- Но я хочу на тебе жениться. Ты же больше не уедешь?
- Доченька, у папы работа, - складывая армейский рюкзак.
- Мне нужно еще уехать ненадолго, а потом мы снова будем все вместе жить.
- Папа, у тебя такая форма красивая. Можно, я тоже буду в такой форме ходить.
- Я очень тебя люблю. Снимай сапоги, они для тебя очень большие и тяжелые.
- Слушайся маму, присматривай за старшей сестрой.
- Папочка, останься дома. Останься с нами, не уходи никуда, - вцепилась в ногу Ариана.
- Не могу, девочки. У каждого из нас есть работа. Ваша работа матери помогать. Моя работа Родину защищать.
- Ну-ка девки, разойдитесь. Дайте отцу рюкзак собрать. Игорь, я тебе пирожков с собой сложила. Куда хоть щас отправляют вас?
- Не могу сказать, Кать, ты же знаешь.
- И насколько?
Говорит почти шепотом:
- Пока не знаю. Постараюсь привет передать. А пока прощаюсь с вами мои любимые. Надеюсь, ненадолго.
По моим щекам потекли слезы градом. До сих пор помню эти теплые руки, закружившие нас с сестрой в воздухе. Так жаль, что это было наше последнее воспоминание об отце. Его широкая белоснежная улыбка, как подмигнул перед выходом. Такой счастливый, ничего не предвещало. Однако именно с этой поездки к нам в дом неожиданно нагрянул человек в военной форме.
- Мама, мама, папка пришел!
Радостная мать с руками по локоть в муке выскочила к двери. Но на пороге стоял какой-то совсем другой мужчина, с сероватым цветом лица, впавшими глазами, абсолютно седыми волосами и достаточно худой для своего роста. Он протянул матери какой-то конверт и присел неподалеку на старый табурет. Тогда мы впервые услышали от матери такое количество бранных слов. Цветущая молодая женщина неожиданно превратилась в совершенно другого человека.
***
Мысли в голове не укладываются. Как это может быть, вот так взять и уехать на пять лет. В душе появилось что-то холодное и мерзкое, тянущее… Тоска.
Целую ночь девушка не могла сомкнуть глаз, а утром, допивая крепкий двойной кофе, отправилась бегом к дому Алексея. Но там никого не было, двери были заперты, в окно никто не отвечал. Тогда девушка направилась на вокзал. Среди толпы людей сложно было разглядеть кого-то знакомого. Уже на выходе к путям стояли пожилые женщина с мужчиной, обнимая сына. Девушка ускорилась и добежала. В глазах блеснули слезы. Уже не в силах скрывать эмоции, с разбега она прыгнула к нему на руки. Несколько секунд они смотрели друг другу глаза в глаза, их губы медленно приближались и слились в поцелуе. Валентина Петровна ахнула от удивления. Отец похлопал сына по плечу и отошел в сторонку.
- Бог даст, еще встретимся.
- Леша.… Но ты ведь вернешься, правда? И все будет как прежде?
- Я люблю тебя. Будь счастлива.
Напоследок, заходя на платформу поезда, он одарил нас самой теплой, белоснежной, доброй улыбкой. В душе у меня образовалась огромная дыра. Какое-то всеобъемлющее чувство вины, обиды, непонимания. Как так может быть, взял и бросил. Просто взял и уехал. Ты же знаешь, что я не могу бросить учебу. Медицинский, мечта всей жизни. Уже второй курс, бюджет, нет никакого смысла сдаваться. Я к этому шансу может всю жизнь шла. А может и он всю жизнь шел? Нашел свое предназначение, сделал выбор. Это же его жизнь. Можно было гонять мысли бесконечно по этому кругу, но в глаза родителям смотреть совсем не хотелось. Как трусливая мышь сбежала с вокзала при первой возможности. И следующую неделю старалась справляться сама.
***
Интересно, что за письма? Да так много. Из стола в домике у Валентины Петровны, я достала с десяток запечатанных писем почти пятилетней давности. Перебирая в руках:
- Моей дорогой Насте… Анастасии… Настеньке… Для Насти. Моей любви.
- А что э… - не успела я до конца договорить фразу. В комнате стояла Валентина Петровна. Она опустила глаза в пол.
- Я посчитала нужным…
Вопросительно разворачиваюсь к ней.
- Нет, вы не могли… Не может быть.
Губы мгновенно задрожали. Захотелось разрыдаться, сжала одну руку в кулак и досчитала до пяти.
- Настя, начала успокаивать меня женщина, прикусывая с силой нижнюю губу. – Я хотела, чтобы он не жил ожиданиями. Тогда и ты смогла бы жить полной жизнью, что, собственно, ты и делала, между прочим. Никто ведь тебя ни в чем не ограничивал.
- Вижу вам уже лучше.
Взяв с собой письма, я направилась к выходу, подбирая медицинскую сумку. Чувство злости и несправедливости одолело меня. Сквозь зубы смогла произнести вежливое: «Всего хорошего», и тут же покинуть дом.
Возле входа стояла служебная машина, я махнула рукой, что планирую уйти, закинула медицинскую сумку в старенький УАЗ и направилась пешком вдоль дороги. Водитель, по совместительству грузчик и завхоз сделал недовольное лицо, а после завел мотор и направился к своему домику. Досчитала от одного до пяти тысяч, прежде чем в голову перестали лезть бредовые мысли. Уже закончилась деревня, впереди только лесок, с уже знакомой мне дорожкой. На кладбище. Перед главными воротами сидели две бабушки, перед каждой стояли роскошные букеты искусственных цветов.
- Наська, ты что ли? Давно тебя здесь не было в наших краях.
- Здравствуйте, Лидия Тимофеевна. Как ваше здоровье?
- Да вот ничего, справляемся потихоньку. Я у мамки то могилку подчистила, траву нынче еще рано косить, а коли покрасить захочешь, так Васильевич тебе краску-то выделит.
- Козу больше не держите?
- Дак нет, померла она. Старая была уже животина.
- Спасибо вам за помощь, я зайду к вам завтра проведать.
- Ряд шестнадцатый, место сто тридцать четыре.
- Я помню, Лидия Тимофеевна, спасибо.
Уже уходящей вслед:
- Что-то давно никто к ней не ходил, Настенька.
Я обернулась, взяла пять хризантем и направилась в сторону нужной могилки.
Старенькая оградка поблекшего черного цвета, пустой маленький столик. Старая прогнившая лавка еще с нашего огорода.
«Как же внезапно ты от нас упорхнула, маменька. И все стало мне вдруг уже не так интересно. И вокруг какие-то сплошные праздники, да веселье. Как будто у всех кипит жизнь. А моя течет куда-то неизвестной дорогой. Мама, если бы ты только знала, как я долго на тебя обижалась. Как я злилась, за все твои пьянки, за наш прокуренный домик. За то, что с десяти лет пришлось расти самой. За то, что минуты теплоты и доброты от тебя были такими редкими, что помню я только упреки и пререкания. А хотелось мне помнить твои нежные руки, покрытые до локтя мукой. Твой приятный сладкий запах, радостную улыбку, огонек в глазах. Я поступила в ординатуру, мама. Учусь теперь в Москве, больше меня здесь ничего не держит. Представляешь, хоть что-то да из меня все-таки вышло! Да знаю я, что не мы виноваты во всем, что с тобой случилось. Мне уже тридцать лет, а я только год как живу без постоянного чувства вины. Вся моя жизнь — это одна сплошная навязанная вина. За то, что не удержала папу от его работы. За то, что не спасла тебя, хоть и должна была. И знаешь, что, дорогая мама. Это твоя ответственность. Это на тебе лежит ответственность за то, что ты похоронила себя еще при жизни. Это был твой выбор такой жизни. Как и был его выбор стать тем, кем он стал. Он взял на себя ответственность за то, что такой исход возможен и пошел туда. Не моя вина! Ты понимаешь? Не моя! Спасибо психотерапевту, что снял с меня тяжеленный груз. Ты знаешь, я жила мыслями, что все зависит от меня. Что все события в жизни, происходящие в том числе с другими людьми из-за меня или связаны со мной. Так классно вырасти и отпустить прошлое. Отпустить то, что выбор Леши переехать и пойти по стопам нашего отца – это исключительно его дело. Даже сейчас я слышу, как ты говоришь с издевкой: «Че самая умная что ли, столько болтаешь». Это, кстати, тоже был один из моих запросов к психологу. Откуда вдруг столько обесценивания к себе, всем своим достижениям. Почему мне все время кажется, что я делаю недостаточно, откуда такое стремление кому-то без конца что-то доказывать. Ты просто взяла и ушла, а мы могли говорить. Мы могли постоянно с тобой говорить, но нет. Мы расходились по разным комнатам и молчали. Мы замалчивали всю боль, которую не могли вынести в мир, потому что наверняка она бы все разрушила. Поэтому мы молчали и глушили, кто как, все, что было. Мы пытались жить. Делали ошибки. Но ведь на то она и жизнь, чтобы ошибаться, делать выводы, вносить изменения и начинать заново. Мы ведь все здесь живем эту жизнь первый раз. Прости меня, мама. Я лишь хочу сказать, что мне жаль. Жаль, что я столько времени потратила на обиды, недомолвки и какую-то злость. Я ведь злилась не на тебя, а на себя. На то, что не могу ни на что повлиять, что не могу ничего изменить. А теперь тебя уже нет, и я только и могу, что сожалеть и разговаривать с тобой так. Надеюсь, что ты в лучшем месте. Или стала другим человеком и можешь подарить теперь столько любви своим новым детям, чтоб хватило на несколько жизней».
Девушка положила цветы на могилку. Возле фотографии стояло несколько зажженных свечей. Фото взяли почти двадцатилетней давности. С времен, когда у мамы еще было счастливое и улыбающееся лицо. Я всегда оставляю коробку шоколадных конфет. Этот памятник для меня последняя возможность физически соприкоснуться с душой матери. Мне хочется так думать. Каждый проживает горе по-разному. Мы наделяем любое событие смыслом, придаем ему эмоцию. Но в конце концов это просто памятник. Мне хотелось так думать, прячась от горя, негативных эмоций. Тогда я еще не осознавала, что нахожусь в тяжелой форме депрессии. Мозг блокировал гнев, рационализируя события. Случилось? Значит, так должно было быть, едем дальше. С каждым днем было все сложнее вставать с кровати, воспринимая жизнь, как ежедневную рутину. Работа, учеба, дом. Мне казалось, что я уже все знаю, и мне все понятно. Как же я ошибалась…
Друзья, подписывайтесь на канал. Продолжение книги