Геннадий принёс кофе в той самой кружке с отбитой ручкой, которую я собиралась выбросить уже полгода. Поставил передо мной осторожно, будто боялся расплескать, и сел рядом на диван так близко, что наши колени соприкоснулись.
— Верочка, — начал он тихо, почти шёпотом, — у меня есть одна идея.
Я отхлебнула кофе. Слишком сладкий, как всегда. Генка никак не мог запомнить, что я не люблю много сахара, но каждое утро старался угодить.
— Слушаю, — сказала я, глядя в окно на соседский забор, где вчера появилась новая дыра.
— Понимаешь, дело такое... — он потёр ладонями колени, как делал всегда, когда нервничал. — Мне нужно взять кредит. Небольшой. На развитие ИП.
— А что с твоей кредитной историей? — спросила я, хотя уже догадывалась.
— Да там небольшие проблемки были... — он махнул рукой, словно отгонял муху. — Ты же знаешь, бизнес — дело тонкое. То задержка поставки, то клиент не заплатил вовремя. Банки теперь к этому очень придирчиво относятся.
Геннадий встал, прошёлся по комнате, остановился у комода, где лежали мои документы. Взял паспорт, полистал, будто проверял что-то важное.
— А у тебя, Верочка, история кристально чистая. Ни одной просрочки, ни одного пятнышка. Ты же всегда была такой ответственной, — он улыбнулся той особенной улыбкой, от которой когда-то у меня внутри всё переворачивалось.
— Генка, я не понимаю, к чему ты клонишь...
— Да просто! — он вернулся ко мне, сел ещё ближе, взял мои руки в свои. — Оформи кредит на себя. Тебе его точно одобрят. А я буду платить, как обычно. У меня же печать ИП есть, справки все. Просто формальность такая.
Его руки были тёплые, но почему-то мне стало холодно. Где-то в груди что-то сжалось, будто предчувствие.
— А если что-то пойдёт не так? — тихо спросила я.
— Что может пойти не так? — он засмеялся, но смех вышел какой-то деревянный. — Верочка, мы же семья. Я же не враг тебе. Просто банкам так спокойнее — видят женщину, домохозяйку, понимают, что она не будет рисковать. А мужики-предприниматели для них красная тряпка.
Я молчала, крутила в руках кружку. Кофе остыл.
— Послушай, — продолжал Геннадий, — я же не прошу тебя деньги отдавать. Я сам всё оплачу. Просто нужно, чтобы бумаги были на твоё имя. Понимаешь? Это как... как доверие между нами.
— Сколько? — спросила я.
— Немного. Триста тысяч. На полгода максимум.
Я посмотрела на него. На знакомое лицо, которое рядом со мной уже восемь лет. На морщинки у глаз, на родинку над губой. Он же мой муж. Мы же одна семья.
— Хорошо, — сказала я. — Только ты обещаешь, что сам будешь платить?
— Конечно! — он обнял меня так крепко, что я почувствовала запах его одеколона. — Верочка, ты у меня золотая. Я же говорил — мы команда.
Нежданный гость
Звонок в дверь прозвучал так резко, что я подпрыгнула и уколола палец иголкой. Капелька крови упала прямо на белую ткань — костюм ангела для школьного спектакля. Я быстро промокнуула пятно салфеткой и пошла открывать.
На пороге стоял мужчина в тёмной куртке. Широкоплечий, с лицом, которое ничего хорошего не обещало. В руках у него была папка.
— Здравствуйте, — сказал он таким тоном, будто здоровался не первый раз. — Вера Николаевна Комарова?
— Да, это я, — ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
— Коллекторское агентство "Финанс-Гарант". Меня зовут Дмитрий Валерьевич. Можно войти?
— Зачем? — я крепче сжала ручку двери.
— У нас к вам вопросы по просроченной задолженности. Кредит в банке "Экспресс-Деньги" на сумму четыреста пятьдесят тысяч рублей. Просрочка составляет уже два месяца.
Мир вокруг меня как будто накренился. Четыреста пятьдесят? Но мы же брали триста! И какая просрочка — Генка же сказал, что всё оплачивает!
— Извините, тут какая-то ошибка, — попыталась я, голос дрожал. — Мой муж занимается всеми платежами. Геннадий Петрович Комаров. Это его бизнес-кредит.
Дмитрий Валерьевич открыл папку, достал какие-то бумаги.
— Согласно нашим данным, кредитный договор оформлен на ваше имя. Вы являетесь заёмщиком. Поручителей и созаёмщиков в договоре не указано.
— Но это не может быть! — я почувствовала, как ноги становятся ватными. — Мы же согласовывали... он же обещал...
— Где ваш супруг? — коллектор заглянул в квартиру через моё плечо.
— Он... он на рынке. Работает.
— Когда ожидать его возвращения?
— Не знаю. Вечером обычно.
Дмитрий Валерьевич достал телефон, что-то записал.
— Вера Николаевна, ситуация серьёзная. Банк уже передал дело нам, следующий этап — суд. Сумма долга с процентами и штрафами составляет на сегодня пятьсот двадцать три тысячи рублей.
— Пятьсот... — я схватилась за косяк двери.
— У вас есть возможность погасить долг частично? Хотя бы половину? Тогда мы могли бы договориться о реструктуризации.
— У меня нет таких денег, — прошептала я.
— Тогда рекомендую в кратчайшие сроки связаться с банком и урегулировать ситуацию. Вот моя визитка. Звоните в любое время. И передайте супругу — мы его тоже ждём к разговору.
Он протянул мне белую карточку. Я взяла её дрожащими пальцами.
— До свидания, Вера Николаевна. Надеюсь, мы найдём решение.
Дверь закрылась. Я стояла в прихожей, держа в руках визитку коллектора, и не могла понять — это сон или реальность? Четыреста пятьдесят тысяч вместо трёхсот. Просрочка два месяца. Штрафы.
А Генка уехал на рынок и даже не предупредил, что могут прийти.
Ночная смена в подвале
Десять вечера. В подвальном помещении рынка было холодно, как всегда. Старый обогреватель больше гудел, чем грел, а единственная лампочка под потолком давала тусклый жёлтый свет. Я сидела за швейной машинкой и дошивала последние костюмы для школьного спектакля. До премьеры оставалось три дня.
Пальцы уже не слушались от холода и усталости. За сегодня я успела сшить костюм принцессы, два наряда для придворных и почти закончила платье феи. Заказчица — учительница из пятой школы — пообещала заплатить сразу после спектакля. Восемь тысяч за всё. Деньги смешные, но сейчас каждая копейка на счету.
После визита коллектора прошла неделя. Генка объяснил, что это была ошибка компьютера, что он всё уладит, что нужно просто подождать. Но я больше не могла просто ждать. Ночами лежала и считала — сколько можно заработать шитьём, сколько нужно месяцев, чтобы собрать хотя бы половину долга.
Чайник на столике засвистел. Я налила себе чай в эмалированную кружку с отколотым краем — такую же, как дома. Пар поднялся к потолку, и на секунду стало чуть теплее.
На телефоне было два пропущенных вызова от Генки. Не хотелось отвечать. Что он скажет? Опять будет уверять, что завтра всё решится, что банк пошёл навстречу, что коллекторы больше не побеспокоят. А я поверю, как верила уже сто раз.
Взяла в руки голубую органзу — ткань для платья феи. Нежная, воздушная, совсем как те мечты, которые у меня были в молодости. Тогда я думала, что выйду замуж за принца, что он будет беречь меня и защищать. А вышла за обычного мужика, который втянул меня в долги и исчезает, когда нужно отвечать за свои поступки.
Швейная машинка застрочила монотонно и успокаивающе. Стежок за стежком, ряд за рядом. В этом ритме было что-то медитативное. Руки работали сами собой, а голова постепенно очищалась от тревожных мыслей.
В соседнем павильоне кто-то ещё работал допоздна — слышались приглушённые голоса и стук молотка. Наверное, Семёныч ремонтировал прилавок. Он часто задерживался, как и я. У каждого свои причины.
К полуночи глаза начали слипаться. Последние стежки давались с трудом — линии расплывались, пальцы дрожали от усталости. Но костюм феи был почти готов. Оставалось только пришить крылья.
Я откинулась на спинку стула и посмотрела на свою работу. Красиво получилось. Какая-то девочка завтра надену это платье и почувствует себя настоящей феей. А я... я буду считать деньги и думать, хватит ли их на очередной платёж.
Обогреватель окончательно сдался — в комнате стало совсем холодно. Я накинула на плечи старый плед, который нашла здесь ещё в первый рабочий день, и прямо так, сидя за машинкой, задремала.
Снились мне крылья. Огромные, переливающиеся всеми цветами радуги. И я летела над городом, над рынком, над нашим двором, и никто не мог меня догнать.
Открытие в кабинете нотариуса
Кабинет Марии Сергеевны пах кофе и старыми бумагами. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы. Я сидела напротив нотариуса и пыталась понять, что происходит.
— Вера Николаевна, вы уверены, что не помните, как оформляли доверенность на супруга? — Мария Сергеевна внимательно смотрела на меня поверх очков.
— Какую доверенность? — я чувствовала себя как в тумане. — Я приходила к вам только один раз, три года назад. Генка просил оформить доверенность на продажу маминой дачи.
— Да, это было в две тысячи двадцать втором году. — Нотариус полистала толстую папку. — Но есть ещё одна запись. Вот, смотрите.
Она развернула ко мне документ. Моя подпись. Моя фотография. Дата — полгода назад.
— Доверенность на право получения кредитов и займов на ваше имя, — прочитала Мария Сергеевна. — Вы действительно не помните?
Я уставилась на бумагу. Подпись была моя, это точно. Но когда я её ставила? Полгода назад... Что было полгода назад?
— Подождите, — вдруг вспомнила я. — Генка говорил, что нужно переоформить документы на дачу. Что появились какие-то новые требования. Мы приходили вместе...
— Именно. Ваш супруг сказал, что это техническая формальность. Что нужно обновить доверенность в связи с изменениями в законодательстве.
— Но я думала, речь только о даче!
— К сожалению, в доверенности указан широкий спектр полномочий. В том числе — право подписи кредитных договоров.
Руки у меня задрожали. Значит, Генка мог оформлять кредиты на моё имя, даже не ставя меня в известность? Просто приходил в банк с этой бумагой и расписывался за меня?
— Мария Сергеевна, а сколько договоров он мог подписать по этой доверенности?
— В принципе, неограниченное количество. До момента её отзыва.
— Отзыва?
— Вы имеете право в любой момент отозвать доверенность. Подаёте заявление, и все полномочия прекращаются.
Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Неужели есть выход? Неужели можно остановить эту карусель?
— А если по этой доверенности уже оформлены кредиты?
— Тогда ситуация сложнее. Банки считают, что договоры заключены правомерно. Вам придётся доказывать, что вы не были в курсе или не соглашались на такие действия.
— Как доказать то, чего не было?
— Есть судебная практика. Но процесс долгий и не всегда успешный.
Я молчала, переваривая информацию. Значит, мой собственный муж обманул меня дважды. Сначала уговорил подписать доверенность под видом переоформления дачи. А потом воспользовался ею, чтобы влезть в ещё большие долги.
— Мария Сергеевна, я хочу отозвать эту доверенность. Прямо сейчас.
— Конечно. Составим заявление.
Пока нотариус печатала документ, я смотрела в окно. Дождь усилился. Люди бежали по тротуару, прикрывая головы сумками и газетами. А мне вдруг захотелось выйти под этот дождь и идти прямо, никуда не сворачивая, пока не закончатся силы.
— Готово. Подписывайте здесь и здесь.
Я расписалась твёрдой рукой. В этой подписи было решение. Больше никаких доверенностей. Больше никаких "технических формальностей".
Последняя точка
Юридическая контора помещалась в старом здании на первом этаже. Табличка у входа: "Семейное право. Консультации бесплатно". Я долго стояла у двери, собираясь с духом. В сумке лежали все документы — кредитные договоры, справки от нотариуса, переписка с банком.
Людмила Васильевна оказалась женщиной лет пятидесяти с короткой стрижкой и внимательными глазами. Выслушала мою историю молча, лишь иногда кивая.
— Понятно, — сказала она, когда я закончила. — Классическая схема. Супруг злоупотребляет доверием, оформляет долги на жену, а потом исчезает или делает вид, что ни при чём.
— Что мне делать?
— Вариантов несколько. Первый — попытаться признать сделки недействительными через суд. Но это долго, дорого и без гарантий. Второй — договориться с банком о реструктуризации долга. Третий...
— Какой третий?
— Развод. Раздел имущества. И отказ от общих долгов.
Слово "развод" повисло в воздухе между нами. Я знала, что рано или поздно его произнесу, но всё откладывала этот момент.
— При разводе долги тоже делятся пополам?
— Не всегда. Если удастся доказать, что кредиты оформлялись без вашего ведома и не шли в семейный бюджет, можно добиться того, чтобы они остались на том, кто их брал.
— А если не удастся?
— Тогда пополам. Но в вашем случае есть шансы. Доверенность отозвана, есть показания нотариуса о том, что вас ввели в заблуждение.
Я смотрела в окно. На улице была обычная будничная жизнь — шли люди, ехали машины, мамы везли детей в колясках. А я сижу в кабинете юриста и решаю, разводиться или нет.
— Людмила Васильевна, а если я подам на развод, сколько времени это займёт?
— При наличии общих долгов — минимум три месяца. Плюс время на раздел имущества.
— А жить где-то нужно?
— Если квартира в совместной собственности, имеете право оставаться до решения суда. Но рекомендую найти временное жилье — конфликтные ситуации лучше избегать.
Я достала из сумки ручку и блокнот.
— Что нужно для подачи заявления?
— Паспорт, свидетельство о браке, документы о доходах, справки о долгах. Всё у вас есть?
— Да.
— Тогда можем оформить заявление прямо сейчас. Госпошлина шестьсот рублей.
— Хорошо.
Людмила Васильевна достала бланк, начала заполнять. Спрашивала мои данные, даты, адреса. Я отвечала коротко, по существу. Где-то в груди поселилась странная лёгкость, будто с плеч упал тяжёлый груз.
— Вера Николаевна, вы уверены в своём решении?
Я посмотрела на неё. Седые волосы, усталые глаза, руки, которые подписывали сотни подобных заявлений. Она видела много семейных драм, много женщин, которые сидели в этом кресле и решали — терпеть дальше или начать новую жизнь.
— Уверена, — сказала я твёрдо.
— Тогда подписывайте здесь.
Подпись легла на бумагу ровно и чётко. Без дрожи, без сомнений. Последняя точка в истории нашего брака.
Ателье Веры
Павильон номер сорок два пустовал уже полгода. Хозяйка — тётя Шура — торговала здесь трикотажем, но после болезни решила сдать помещение. Двадцать квадратных метров, высокие потолки, большое окно. Аренда — пятнадцать тысяч в месяц.
Я стояла посреди пустого пространства и представляла, как здесь будет стоять моя швейная машинка, как у стены разместится гладильная доска, а в углу — манекен, который мне обещала подарить соседка.
— Решилась? — спросила тётя Шура, поправляя платок.
— Решилась.
— Только имей в виду, девочка, торговля — дело непростое. Особенно сейчас, когда у людей денег нет.
— Я не торговать буду. Шить.
— А, ателье хочешь открыть? — она оживилась. — Это дело хорошее. Люди всегда подшить что-то принесут, или пуговицу пришить. А ты мастер своего дела, я видела твои работы.
Мы пожали руки. Договор на месяц вперёд. Если не пойдёт — верну ключи без лишних разговоров.
На следующий день я привезла всё своё швейное хозяйство. Машинку "Зингер", которой уже двадцать лет. Коробки с нитками, пуговицами, молниями. Утюг, ножницы, сантиметровую ленту. Накопленное годами богатство швеи.
Повесила на дверь табличку: "Ателье Веры. Подгонка одежды, мелкий ремонт, пошив на заказ". Телефон написала свой.
Первая клиентка пришла в тот же день. Женщина лет сорока с джинсами в руках.
— Вы правда подшиваете? — спросила она с сомнением.
— Конечно. Показывайте, что нужно сделать.
— Да вот, купила в интернете, а они длинные оказались. В ателье на проспекте очередь на неделю, а мне завтра на работу в них идти.
— Могу сделать за час. Сто рублей.
— Серьёзно? За час?
— Серьёзно.
Она примерила джинсы, я заколола нужную длину булавками, прострочила на машинке. Аккуратно, ровно, как мама учила — "шей так, будто для себя шьёшь".
— Ой, как хорошо получилось! — обрадовалась клиентка. — А вы тут каждый день работаете?
— Каждый день.
— Я подругам расскажу. У нас многие ищут, где быстро и качественно подшить можно.
За первую неделю заработала три тысячи. Мелочь, но это были мои деньги. Честно заработанные, никому не должная.
Постепенно клиентов становилось больше. Приносили подшить брюки, ушить платья, поставить заплатки, пришить пуговицы. Работы было немного, но она была постоянная.
Вечерами, когда рынок закрывался, я оставалась в своём маленьком ателье и шила для себя. То, что давно хотела, но руки не доходили. Новую блузку, юбку, платье. Впервые за много лет одевалась так, как хотелось, а не в то, что покупал Генка.
На стене висело зеркало — старое, в деревянной раме, нашла его на барахолке. В этом зеркале я видела другую себя. Не загнанную жену, которая боится лишний раз высунуться, а мастера своего дела. Женщину, которая сама зарабатывает на жизнь и сама принимает решения.
Развод прошёл тише, чем я ожидала. Генка не возражал — видимо, понял, что игра окончена. Долги пришлось разделить, но юрист добилась того, что большая часть осталась на нём.
Теперь у меня была своя маленькая крепость. Двадцать квадратных метров, где пахло новой тканью и машинным маслом. Где я была хозяйкой и никому ничего не должна была.