Горы начинались там, где заканчивались слова.
Омар поднимался туда не ради еды. Он шёл — за тишиной. Снег лежал не белым — молчаливым.
Следы не оставались. Только ветер.
Воздух был сухой, чистый, как разговор без намёков. Среди скал — купол. Каменный. Одинокий.
Как будто упавшая звезда остановилась на полпути. Омар вошёл.
Внутри — жар от очага. Не пламя — тлеющее знание. Старик в бурнусе не обернулся.
— Ты пришёл за вкусом?
— Скорее… за ясностью.
— Значит, поешь со мной. Только горькое. Другого не держу. Он не спросил, голоден ли гость. Он знал — голод ищет не еду, а правду. Старик разложил перед собой:
горсть варёного нута,
небольшую миску с перловкой,
красный лук,
листья цикория,
немного шпината,
семена горчицы,
гранатовую пасту
и масло в старой бутылке с трещиной в стекле. — Это будет еда не ради вкуса, а ради понимания.
Он поставил тяжёлую сковороду на жар. Без спешки. Сначала обжарил лук в масле — до прозрачности, но не до сладости.
Добавил семена горчицы — и они