Анатолий Петрович швырнул связку ключей на кухонный стол так, что они звякнули о керамическую плитку и подпрыгнули. Сергей и Михаил, его сыновья, переглянулись. Отец никогда не позволял себе таких жестов, всегда был сдержанным, рассудительным.
— Кому дача? Решайте сейчас! — он тяжело опустился на стул, потирая виски. — Надоело мне это всё. Каждые выходные одно и то же: то забор починить, то крышу подлатать. В семьдесят лет хочется покоя, а не возни с грядками.
Сергей, старший, работал менеджером в банке. Костюмы отглаженные, галстуки дорогие, машина новая. За плечами институт, карьера, двухкомнатная квартира в центре города. Михаил помладше, слесарь на заводе, руки всегда в мозолях, одевается просто. Живёт с женой Наташей в хрущёвке на окраине, воспитывает двоих детей.
— Пап, ты что, серьёзно? — Сергей нахмурился. — Дача же дедушкина. Там столько воспоминаний.
— Воспоминания в голове остаются, а не в досках гнилых, — отмахнулся отец. — Мне семьдесят, Серёжа. Хочу последние годы спокойно прожить, а не каждую субботу ехать полоть картошку.
Михаил молчал, вертел в руках кружку с остывшим чаем. Дача была для него особым местом. Детство прошло между грядками морковки и кустами смородины. Дедушка Иван, отец Анатолия Петровича, построил дом своими руками после войны. Шесть соток земли, деревянный домик с печкой, колодец во дворе. Простота деревенская, но родная.
— А продавать будешь? — спросил Михаил, не поднимая глаз.
— Нет, — отец покачал головой. — Продать рука не поднимется. Один из вас пусть берёт. Кто хочет — забирайте. Документы переоформим, и дело с концом.
Сергей поднялся, походил по кухне. Дача ему была не нужна. В отпуск ездил в Турцию или Грецию, выходные проводил в торговых центрах с женой Ольгой. Огород казался ему пережитком прошлого, неудобным и затратным. К тому же жена открыто говорила, что копаться в земле — занятие для пенсионеров.
— Миш, бери, — сказал Сергей, останавливаясь у окна. — Тебе она больше нужна. У тебя дети, им на свежем воздухе полезно.
— Серёж, не торопись, — Михаил наконец поднял голову. — Ты же старший. Тебе по праву.
— По какому праву? — Сергей усмехнулся. — Я там последний раз год назад был. А ты каждые выходные к отцу ездишь, помогаешь. Бери, не стесняйся.
Анатолий Петрович слушал сыновей и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Ему казалось, что они торгуются, а не говорят о семейном гнезде. Дача для него была больше чем участок земли. Здесь он познакомился с покойной женой Верой, здесь родились внуки, здесь проходили все семейные праздники.
— Ладно, — Михаил кивнул. — Я заберу. Только папа, ты всегда можешь приехать. Это твой дом.
— Спасибо, сынок, — отец встал, обнял Михаила. — Знаю, что в хороших руках будет.
Сергей пожал плечами, но ничего не сказал. Он был рад, что эта история закончилась быстро и без ссор.
Михаил приехал домой и рассказал жене о разговоре с отцом. Наташа сначала обрадовалась — у них появился дачный участок, о котором она мечтала. Но потом начала считать расходы: ремонт дома, покупка инструментов, семена, удобрения. Семейный бюджет и так был натянут, а тут дополнительные траты.
— Миша, а может, не стоит? — сказала она вечером, укладывая детей спать. — У нас денег лишних нет. А дача — это же постоянные вложения.
— Наташ, это же семейное, — он погладил её по волосам. — Дедушка строил, отец всю жизнь содержал. Не могу я это просто так бросить.
— А Сергей мог, — она вздохнула. — Он же умный, образованный. Может, он лучше понимает, что к чему?
Михаил не ответил. Он понимал жену, но сердце подсказывало другое. Дача была частью его самого, его детства, его корней.
Документы переоформили быстро. Анатолий Петрович с облегчением вздохнул, передавая сыну свидетельство о собственности. Теперь дача принадлежала Михаилу официально. Но радости особой не чувствовалось. Отец вдруг понял, что отрезал себя от места, которое было для него домом полвека.
Первые выходные после оформления Михаил поехал на дачу один. Хотел оценить фронт работ, составить план ремонта. Дом встретил его скрипом половиц и запахом сырости. Крыша действительно протекала, в углу комнаты расползалось жёлтое пятно. Забор покосился, калитка висела на одной петле.
Михаил ходил по участку и мысленно прикидывал расходы. Кровельные материалы, доски для забора, краска, инструменты — сумма получалась внушительная. А ведь ещё нужно было засадить огород, привести в порядок теплицу.
— Во что я ввязался, — пробормотал он, присаживаясь на крыльцо.
Телефон зазвонил. Звонил отец.
— Миш, как дела? Доехал нормально?
— Доехал, пап. Тут работы много. Крыша совсем плохая, забор падает.
— Да, знаю, — в голосе отца слышалась грусть. — Всё собирался починить, да руки не доходили. Может, помочь тебе? Деньгами или делом?
— Не надо, пап. Сам справлюсь, — Михаил не хотел обременять отца. — Ты отдыхай.
Но справляться было тяжело. Работа на заводе отнимала силы, а выходные приходилось тратить на дачу. Наташа ворчала, что муж пропадает, дети скучают без отца. Сергей изредка звонил, интересовался делами, но помочь не предлагал.
Прошёл месяц. Михаил успел залатать крышу и покрасить забор, но денег потратил больше, чем планировал. Семейный бюджет трещал по швам. Наташа в открытую говорила, что дача их разоряет.
— Миша, продай её, — сказала она однажды утром. — Найдётся покупатель. На эти деньги квартиру расширим или машину купим.
— Наташ, я же отцу обещал, — он устало потёр глаза. — Это семейное.
— Семейное? — она всплеснула руками. — А наша семья что, не семья? Дети новую одежду просят, а мы отказываем. Зато на доски для дачи деньги находятся.
Михаил понимал, что жена права. Но как можно продать место, где прошло детство? Где каждый уголок напоминает о дедушке, об отце, о семейных традициях?
Анатолий Петрович тоже мучился. Первые недели после передачи дачи он наслаждался свободными выходными. Спал до обеда, смотрел телевизор, читал газеты. Но постепенно его начала одолевать тоска. Руки скучали по работе, душа — по земле.
Он несколько раз собирался поехать к Михаилу на дачу, но останавливался. Теперь это был не его дом, а дом сына. Не хотелось навязываться, мешать.
Соседи по даче спрашивали, где Анатолий Петрович, почему не появляется. Пётр Иванович, сосед справа, заходил в город специально узнать, не заболел ли старый друг.
— Анатолий, ты что пропал? — спросил он, заглянув к другу в квартиру. — Дача зарастает без хозяина.
— Да какой я хозяин, — отмахнулся Анатолий Петрович. — Передал сыну. Пусть молодые занимаются.
— Эх, Толя, — покачал головой Пётр Иванович. — Поторопился ты. Дача — это не просто участок. Это жизнь наша.
После ухода соседа Анатолий Петрович долго сидел у окна, глядя на серые дома. Ему не хватало запаха земли, шума листвы, простых дачных забот. В квартире было тихо и пусто.
Михаил тем временем всё больше погружался в дачные проблемы. Участок требовал постоянного внимания. То водопровод лопнул, то крот огород изрыл, то ветром ветку на теплицу уронило. Каждая поездка оборачивалась новыми расходами и головной болью.
Наташа перестала скрывать раздражение. Она устала от постоянной нехватки денег, от того, что муж всё время занят дачей. Дети тоже начали жаловаться — папа обещал научить их кататься на велосипеде, но всё время откладывал, ссылаясь на дачные дела.
— Миша, хватит, — сказала Наташа после очередной ссоры о деньгах. — Либо ты продаёшь эту дачу, либо я с детьми к маме уезжаю. Надоело мне это всё.
Михаил понял, что дошёл до предела. Жена была права — дача разрушала их семью. Но как объяснить отцу, что он не справился? Как признаться, что не смог сохранить семейное наследие?
Он поехал к Сергею, надеясь на поддержку брата. Но тот только развёл руками.
— Миш, я же говорил — бери только если уверен. Дача — это серьёзная ответственность.
— А теперь что делать? — Михаил сидел в кресле, опустив голову. — Наташа ультиматум поставила, деньги кончились, а дача всё требует и требует.
— Продавай, — просто сказал Сергей. — Отцу не говори пока. Продашь — тогда и объяснишь.
— Не могу я так, — Михаил покачал головой. — Он мне доверился.
— А семью своею терять можешь? — Сергей налил брату чаю. — Миш, отец поймёт. Он не хотел тебя в беду вводить.
Михаил вернулся домой с тяжёлым сердцем. Наташа сразу поняла по его лицу, что разговор был трудным.
— Ну что? — спросила она.
— Буду продавать, — тихо сказал он. — Только сначала с отцом поговорю.
Анатолий Петрович был в саду у дома, когда пришёл Михаил. Отец поливал цветы на балконе — единственное, что осталось у него от дачных забот.
— Пап, мне нужно с тобой поговорить, — Михаил присел на скамейку.
— Говори, сынок.
— Я не справляюсь с дачей, — слова давались тяжело. — Денег не хватает, жена нервничает, дети страдают. Я думаю… продать её.
Анатолий Петрович застыл с лейкой в руках. Несколько секунд он молчал, потом медленно поставил лейку на пол.
— Миш, а ты хотел её брать? — спросил он тихо.
— Хотел, пап. Но не рассчитал силы. Дача — это дорого. А у меня семья, дети.
Отец кивнул, глядя на цветы.
— Понимаю, сынок. Не виню тебя. Сам виноват — поторопился с решением.
— Пап, не говори так.
— А как говорить? — Анатолий Петрович повернулся к сыну. — Я думал, что устал от дачи, что хочу покоя. А оказалось — без неё жить не могу. Каждый день думаю о ней, скучаю. А теперь ещё и тебя в неприятности втянул.
Михаил видел, как страдает отец, и чувствовал себя предателем.
— Пап, а что если… — он помолчал, собираясь с мыслями. — Что если мы её обратно тебе оформим? А я буду помогать, как раньше. По выходным приезжать, что-то делать.
— Миш, но ведь у тебя семья, проблемы.
— Семья никуда не денется. А дачу жалко терять. Это же дедушка строил.
Анатолий Петрович долго молчал. Предложение сына было заманчивым, но он понимал — Михаил говорит от отчаяния, а не от желания.
— Не надо, сынок, — сказал он наконец. — Продавай. Деньги тебе нужнее. А я переживу.
— Пап...
— Всё, Миш. Решено. Только покупателя хорошего найди. Чтобы дом не снесли, землю не загадили.
Михаил ушёл от отца с тяжёлым сердцем. Он понимал, что причинил боль самому близкому человеку. Но выбора не было — семья была важнее.
Дачу продали довольно быстро. Покупатель нашёлся приличный — семейная пара средних лет, которая искала место для отдыха. Они обещали сохранить дом и разбить сад.
Деньги действительно помогли семье Михаила. Они расширили квартиру, купили детям всё необходимое, отложили на отпуск. Наташа повеселела, перестала ворчать. Дети радовались новым игрушкам и одежде.
Но Михаил не чувствовал радости. Каждый раз, проезжая мимо поворота на дачи, он мысленно извинялся перед дедушкой и отцом. А Анатолий Петрович совсем сник. Он больше не выходил на балкон поливать цветы, не интересовался огородными делами соседей.
Сергей иногда заходил к отцу, но видел, что тот грустит, и не знал, как помочь. Он понимал, что брат поступил правильно с практической точки зрения, но сердце подсказывало — что-то важное было утрачено навсегда.
Прошло полгода. Анатолий Петрович заметно постарел, стал рассеянным, часто сидел у окна, глядя вдаль. Михаил навещал отца каждую неделю, но разговоры не клеились. Между ними словно выросла стена из недомолвок и взаимных обид.
Однажды вечером Анатолий Петрович сидел на кухне, листая старые фотографии с дачи. На снимках улыбались жена, маленькие сыновья, дедушка Иван. Вся жизнь прошла в этих шести сотках, среди грядок и плодовых деревьев.
Он вспомнил тот день, когда бросил ключи на стол и сказал сыновьям решать. Тогда казалось, что он освобождается от бремени. А получилось, что лишил себя смысла жизни.
Анатолий Петрович взял телефон и набрал номер Михаила.
— Миш, — сказал он, когда сын ответил. — Я пожалел о каждом слове, которое сказал тогда, за кухонным столом.
Подписывайтесь и ставьте лайки, впереди много интересных рассказов!
Также популярно сейчас: