Как бы ни было тяжело Свете, а надо как-то жить дальше. Тихо ходила она по дому, трогала вещи Леши, и думала о том, как всё несправедливо в этой жизни. Жить да жить ему, а вот поди ж ты! Скоро уже 9 дней со дня смерти будет.
Начало тут
Дочки предложили перебрать вещи отца, мол, давай освободим шкаф, мам. Там половину давно выкинуть пора, а то, что в хорошем состоянии можно людям отдать, пусть носят, да отца добрым словом вспоминают. Все же так делают. Зачем тебе это всё хранить? Только лишний раз плакать будешь, расстраиваться, да память бередить. Ведь всё тут о папе напоминает, мам! Не только вещи в шкафу, а вообще всё!
Света аж задохнулась от возмущения. Как это- выкинуть и раздать? Это что же получается, умер человек, и всё? С глаз долой, из сердца вон, и вещи все на свалку, чтобы ничего и не напоминало о том, что был он, человек этот? Ведь не просто был он! Жил Лёша, радовался жизни, любил, мечтал, и после смерти даже памяти недостоин? Так просто взять, и выкинуть то, что дорого было отцу? А раздать? Да у неё, Светы, сердце на месте разорвётся, если она увидит какого-то другого мужика в вещах её мужа! Это надо же такое сказать!
Вспомнила она вдруг, как соседи после смерти бабушки ещё до девятого дня быстро почистили дом от ненужных бабушкиных вещей. То, что имело хоть мало-мальскую ценность, продали они за копейки, много вещей раздали просто так, а то, что не нужно было ни им, детям и внукам старушки, ни добрым людям, просто свалили огромной кучей прямо у крыльца, да так и оставили.
Новые жильцы появились буквально через месяц, мол, новые хозяева мы. Задаток отдали, договорились, что в положенный срок сделают наследники документы, и мы им остаток отдадим.
Света тогда всё глядела на кучу бабушкиного тряпья перед соседским крыльцом, и думала: ну что за люди? Неужели настолько нет в них ничего святого? Ну не нужны вам вещи- так сожгите, на свалку свезите, но вот так бросить то, что было дорого близкому человеку - это за гранью. Это же бесчеловечно!
И новая хозяйка дома, распихивая эти тряпки по мешкам только качала головой. Нет, нельзя так. Ей-Богу нельзя!
Света резко обернулась к дочерям, и сказала:
Как же так, девчата? Как вы можете так говорить? Это же память! Об отце, муже, и дедушке! Каждая вещь - она как частичка его жизни, его души. Да разве можно всё выкинуть, девчата? А как же память- то?
Голос Светы дрожал, а в глазах стояли слезы. Она подошла к шкафу, и достала с полки старенькую, выцветшую рубашку. Встряхнув её, Света устало присела на стул, и положила рубашку к себе на колени.
- Вот эта рубашка, девчонки! С виду старая, негодная тряпка, которой на свалке самое время. А ведь отец так любил её! Говорил, мол, она мягонькая, к телу приятная.
Ох, сколько же лет этой рубашке? Марин, на твой выпускной же её покупали, дочь! Ох, помню, что мы на базаре чуть в пух и прах с Лешей не разругались из-за неё!
Я ведь хотела, чтобы он солидно выглядел, в белой рубашке с длинным рукавом и галстуке. Брюки- то были у отца, новые почти, а вот рубашки в ту пору поизносились все. Да ты же помнишь, Маринка?
Света, глядя в окно, улыбалась. Она словно вернулась туда, на рынок, где выбирали они наряды к выпускному старшей дочки.
И Марина вспомнила. Вспомнила, как ходили они втроём по городскому рынку. Сначала просто смотрели, приценивались, переходя от одной палатки к другой. У Марины глаза разбегались. Хотелось ей всё сразу. И платье, такое, чтобы только у неё, одной единственной, и туфли, и на джинсы глазела она, и на топы, и на красивые блузки.
Платье не могли выбрать долго. Вот вроде на манекене висит- мечта, а не платье. А на себя наденешь- ну как на корове седло, честное слово!
Отец терпеливо ходил следом за ними, и даже помогал выбирать, но всё было не то. Когда наконец-то платье выбрали, он аж выдохнул облегченно, мол, одной проблемой меньше.
Света наряд выбрала чуть быстрее, чем дочь. Она решила купить что-нибудь практичное, такое, чтобы не только на выпускной, но и потом, на повседневку надеть можно было.
Лёша тогда обиделся, мол, ты что это, Светик? Ну зачем тебе этот костюм брючный? Бери платье, вон то, зелёное! Очень тебе красиво!
Света, отмахнувшись от мужа, ответила, мол, у меня этих платьев- пруд пруди. Вон, висят, моль подкармливают в голодный год. Нечего на ерунду деньги тратить. В костюме на выпускной схожу, а потом на работу буду его носить.
Немного поспорили они конечно, а потом Лёша махнул рукой, мол, твоя взяла. Костюм, так костюм.
Только когда Света стала предлагать ему варианты рубашек, упёрся он, и ни в какую. И та ему не нравится, и эта не угодила. А потом увидел костюм. Простенькая рубашка в клетку и однотонные серые спортивные брюки. Кивнул продавцу, мол, вон тот мне давай костюм, его возьму.
Света возмутилась, мол, в таком только на работу ходить, дедушкин стиль. Чего выдумал? Не будем мы его покупать! Давай рубашку белую!
А Лёша, хитро глянув на Свету сказал, мол, я что, девка красная, в белых рубахах щеголять? Люди потом будут судачить, мол, Алексей Самохвалов жене на платье денег пожалел, а сам в рубашку белую обрядился!
Хороший костюм оказался, девочки. Отец очень любил его. Брюки правда быстро порвались, а рубашка дюжая оказалась. Сколько носил, а ей хоть бы хны. Я уж потом заругалась на него, мол, хватит таскать её, она уже на тряпку похожа. Выкинуть хотела, так отвоевал ведь он её у меня! На рыбалку в ней ходил, и всё хвалился, мол, и не смотри, что рукав короткий, ни один комар сроду не укусит, пока я в ней.
Старшая дочь, Марина, опустила глаза и тихо сказала:
-Мам, мы не хотели тебя обидеть. Просто… так будет легче, правда. Тяжело ведь, когда всё напоминает о папе. И рубашка, и кружка его любимая, и инструменты. Да вообще всё! Куда ни глянь, кругом папа!
Света, горько усмехнувшись, ответила:
- Легче? А кто сказал, что будет легче? Вы что же думаете, что так легко забыть? Легче вычеркнуть из памяти, избавившись от вещей? Нет, девочки. Разве можно в одночасье всё забыть? Не бывает так, чтобы сегодня помнила, а завтра забыла. Хоть с вещами, хоть без них.
Юля, возмущённо фыркнув, процедила сквозь зубы, мол, что ты, мама, мы не будем забывать. Как уж тут забыть- то? Мы создадим уголок памяти. Даже не уголок памяти, а целый музей имени отца!
Вот здесь, на стене, повесим все его фотографии. Вот прям в рядок! А вещи… каждую вещь можно отдельно разложить, развесить, чтобы в шкафах тебе не копаться, когда ты захочешь рассказать нам очередную историю. Тебе советуешь, как лучше, а ты что? Упёрлась рогом своим, и никого не слушаешь!
Марина, толкнув сестру в бок, зашипела, мол, замолчи сейчас же, Юлька! Ты что, совсем уже? А потом подошла к матери и обняла её.
- Мам, мы поняли. Да, я знаю, как для тебя это важно сейчас. Прости нас. Мы не хотели тебя обидеть. Пусть всё остаётся так, как было при отце.
Мгновенно пролетели 9 дней. Разъехались дочки. Марине пора было улетать домой, на Север, потому что работа не ждёт. Да и Юля уехала в город по той же причине. Осталась Света одна, в огромном доме, где всё напоминало ей о муже.
В голове то и дело всплывали слова Юли. Музей имени отца! Ну надо же, как сказала! Ох, Юля, Юля. Что же ты злая- то такая? Ничего святого в тебе нет, доченька!
А ведь случись что с ней, Светой, так Юля первая всё из дома выкинет. Свалит всё, что им с Лешей было дорого в большую кучу у крыльца, перешагнет, и дальше пойдёт, не оглядываясь.
Вот ведь как бывает! Одни родители у них, у Марины с Юлей. Одна мать, один отец, а ты смотри, какие они разные!
Продолжение ниже по ссылке
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.