Сперва это было всего лишь слабое ощущение, сродни предчувствию, свербящему россыпью крошек под спиной и не дающему переключить внимание на что-то иное. Но вскоре оно стало все сильнее, вынуждая Малушу всерьез прислушаться к рвущемуся изнутри голосу. Она с трудом заставила себя открыть глаза и уперлась взглядом прямо в потолок, где переплетались между собой пульсирующие золотистые нити, тянущиеся от эллипсоидов. Ото всех…, кроме сковывающего Малушу! Еще не совсем понимая, что происходит, и принимая увиденное за обыкновенную иллюзию, она зажмурилась и вновь взглянула на потолок. Ни-че-го!
Вдавленные в потолочную панель над ней узоры были совершенно пустыми! Чудовищная машина, неотвратно выпивающая ее друзей, так и не сумела запустить в нее свои «когти», вытягивая столь вожделенный жрецом концентрат магии. Почти покинувшая Малушу надежда распустилась внутри робким цветком. Нежным и хрупким, но достаточным для того, чтобы вернуть пограничнице самообладание. Она попробовала пошевелиться и с удивлением обнаружила значительно ослабшие оковы. Круговые движения кистью правой руки подтвердили ее ощущения – давление стало еще меньше и при некотором усилии можно было вполне вытянуть хотя бы одну руку.
- Нет! – отчаянный вопль жреца отразился от стен и заметался между полом и потолком, никак не найдя точку выхода. – Нет! В расчеты не могла закрасться ошибка!
Он засуетился по залу, прервав ритуал.
- Ты не можешь сопротивляться! – его лицо с леденящим взглядом нависло над Малушей. – Никто не в силах сопротивляться! Как ты это делаешь?
Не дожидаясь ответа, он бросился к противоположной стене зала, где находился широкий многоступенчатый выступ с какими-то знаками, в изучение которых жрец и погрузился. Он был настолько обескуражен возникшей заминкой, что не удосужился вызвать помощников, способных приглядеть за машиной, которая неожиданно для застрявших в эллипсоидах жертв, остановила свой ход. Механизм, приведший в движение пол и потолок, дрогнул и, качнувшись, принялся раскручиваться… в обратную сторону. Широко распахнутыми глазами Малуша наблюдала за тем, как золотистые нити, поднимающиеся вверх от распростертых тел, потянулись в противоположном направлении – от почти заполненного потолочного узора к эллипсоидам. Девушка боялась даже шевельнуться, чтобы не привлечь внимание жреца, который, казалось, ничего вокруг себя не замечал, водя пальцами по знакам и выступам и беззвучно шевеля губами.
Малуша вывернула шею в бок и заметила, как дрогнули веки Матвея, а затем он смог-таки открыть глаза. Почти вся отнятая сила вернулась к нему. То же самое происходило и с Летой, которая, повинуясь по-звериному обостренному инстинкту самосохранения, принялась изворачиваться, растягивая оковы.
- Нет, нет, нет, - торопливо бормотал жрец. – Это всего лишь незначительная погрешность, не влияющая ни на что в общей формуле. Но все же… за все прошедшие тысячелетия никто… Решиться на отсечение – это верная смерть! Никто не в состоянии выжить без связи…
Малуше казалось, что ее сознание разделилось – одна его часть наблюдала за медленно приходящим в себя Матвеем, вторая с внутренним ликованием воспринимала попытки Леты освободиться, а вот третья неотступно следила за действиями жреца. Его бормотания долетали до нее вполне четкими обрывками, которые невольно складывались в яркие картинки, пронизывающие и соединяющие между собой прошлое, настоящее и будущее.
«Решиться на отсечение – это верная смерть! Никто не в состоянии выжить без связи…» - даже для жреца связь с родом была неоспоримой ценностью.
«- Я отрекаюсь от рода своего и предков своих. От того, что питает их и взращивает. Отсекают отныне и вовеки» - стучали в ушах произнесенные перед обрядом слова заносчивой неофитки Малуши.
Скрежет и мечущиеся стрелочки на огромном хронографе, как знак принятия Великим Хроносом отсечение Малуши от рода.
На ее измученном лице расцвела ослепительная улыбка – ни жрец, ни его машина не могли взять от пограничницы ничего! Пусть в ней и текла кровь самого Хроноса, но отречение полностью изолировало ее от предков по всем линиям, а значит в Малуше было только то, что причиталось Малуше! Вдохнуть в машину жизнь за счет силы ее рода никому не удастся. Жрец крупно просчитался!
Словно чувствуя, что он безвозвратно потерял то, чем жила вся община, он метнулся к девушке и вперил в нее мертвенно-холодные глаза.
- Как? Ты не могла выжить без силы рода? Как ты лишилась ее? Кто сотворил с тобой такое?
- Я сама! – Малуша откровенно ликовала. – Я отреклась от рода. Сама! Я говорила, жрец, что не та, кого ты ищешь!
- Нет! – взвыл он и с совершенно безумным видом заметался по залу.
Пограничница не успевала держать его в поле зрения, но неожиданно ее внимание привлекло нечто совершенно невероятное – растворение блокирующих магию барьеров. Жрец был столь самонадеян, что даже не удосужился выставить их отдельными блоками, не зависящими от его концентрации. Но он допустил ошибку… Отвлекся. И сейчас Малуше оставалось лишь с наслаждением и мстительным удовольствием наблюдать за тем, как они тают, высвобождая весь ее потенциал. Она поглубже вздохнула, готовясь нанести удар по эллипсоидам, как вдруг кожу знакомо защипало. Пограничница замерла, не веря своему восприятию и чуть не взвыла в голос.
- Только не сейчас! Великий Хронос, только не сейчас! – зашептала она, уже зная, что еще немного и требовательный зов утеса выдернет обратно ту, что привязана к нему силой проклятия.
Времени на размышления больше не оставалось и Малуша рванулась вперед. Она выдернула руки из изрядно разболтавшихся светящихся скоб и мгновенно сдернула их с шеи и щиколоток. Четко направленными ударами магии она снесла верхние части всех трех эллипсоидов. А дальше все происходило, как в замедленной съемке. Малуша видела вскочивших ребят и оборачивающегося жреца с искаженным яростью лицом. Она успела ухватить их за руки и сразу же перед глазами замелькали искры изгибающегося не по ее воле пространства. Последнее, что она смогла увидеть сквозь мутную пелену – это выставленные руки жреца, бормочущего какое-то заклятье.
Пространство закрылось и Малуша вывалилась практически безвольным мешком, приложившись головой о крылечко своего любимого лесного домика. Ее трясло, а зубы выбивали достойную оркестра дробь. Она уже и забыла, как отвратительно бывает, когда утес возвращает забывшую о времени беглянку! Встревоженное лицо Матвея расплывалось перед глазами и никак не хотело обретать понятные контуры:
- Поставь свою защиту! Он не должен пройти по нашему следу! У тебя получится, поставь, - шепнула она и провалилась в липкую черноту беспамятства.
***************
- Зачем ты снова пришел? – молодая женщина выронила наполненную грибами корзинку и невольно прижала руки к округлившемуся животу, словно защищая свое сокровище.
- Не бойся, Смеда, - из-за дерева вышел красивый и статный мужчина с открытым взглядом.
- Ты пропал, - насупилась женщина, - оставил меня, и я дала клятву не видеть тебя более. У меня дом, дети и муж. Уходи. Так оно вернее будет.
- Но кое-что мое у тебя осталось, - он мягко улыбнулся, показывая на ее живот.
- Не отдам, - заупрямилась она. – Мое дитя, мужем взрощенное будет в любви.
- Оставить, значит, хочешь? – мужчина сложил руки на груди и в его глазах сверкнул огонек.
- Мое дитя, - повторила Смеда, отступив на всякий случай на несколько шагов от того, кого еще недавно любила без памяти.
- Дочка у тебя народится, - еще мягче произнес он. – Особенная. Ты ее силу с рождения ощутишь, узнаешь. Забирать ее у тебя не стану, но обещай мне одну вещь. Поклянись, что в точности исполнишь мои слова.
Смеда нахмурилась и ее красивое лицо изменилось, потеряв враз все свое очарование молодости. Она сердито зыркала в сторону присевшего на корягу мужчину и поглаживала ладонями живот, будто успокаивая не в меру разошедшееся внутри дитя.
- Воля твоя, - наконец, сдалась она. – Что делать надобно?
- За дочерью твоей придут, и ты отдашь ее в обучение без препятствий.
- Как же? – ахнула она.
- А то ты не ведаешь, Смеда, кто и зачем приходит за особенными детьми, -раздраженно оборвал ее мужчина. – Отдашь ее Власте тогда, когда она потребует. Но в день, когда дитя явится к тебе с грамоткой разрешительной, ты пальца своего не приложишь, как бы она ни уговаривала.
В голубых глазах женщины мелькнуло непонимание.
- Наперво отдать, а опосля препоны поставить…
-Запомни, Смеда! Жизнь нашей дочери от того зависит!
- Клятва моя тебе дана, - она вздернула подбородок, - но и ты поклянись, что более не явишься передо мной.
- Будь покойна, Смеда.
Не оборачиваясь, он скрылся в лесной чаще.
Друзья мои, от всего сердца благодарна всем, кто поддерживает меня небольшими приятными переводами на карту. Теперь у Дзена появилась новая функция и сделать этом можно прямо на площадке ЗДЕСЬ
Заранее благодарю всех