Мы ещё жили на старой любимой улице, когда произошли события, которые я опишу ниже.
Старшему брату тогда было лет 11, он с нами не водился, больше засиживался за чтением книг. Либо старался что-то сделать по хозяйству - приколачивал что-нибудь или проводил агрономические опыты. Так однажды засеял большую грядку, предназначенную для посадки картофеля, разными злаковыми культурами. Выбрал время, чтобы никто не мешал, - отказался с нами ехать на речку. Мы приезжаем, заходим в ограду, глядь, а огород вскопан и разделен на делянки, стоят таблички "Пшеница", "Овёс", "Рожь", "Пшено" и что-то ещё. Вот это был сюрприз!
Ну, а мы были попроще, наверное, потому, что помладше его. Второму брату шёл девятый, а мне – шестой год. Младшей нашей сестрёнке – ещё и трёх лет не было.
У нас был небольшой аккуратный дом, летняя кухня, гараж, забетонированная ограда. Сколько помню, всегда дома, в ограде и огороде у нас был порядок.
Еще у нас была стайка. Эта стайка была построена так, что её передняя часть выходила на небольшой загон для коровы и телят, а задняя часть была со стороны огорода. Как я уже рассказывала, наша улица шла по возвышенности, на бугре. Так вот, со стороны огорода, за счёт природного рельефа, этого самого бугра, на стайку нам, детям, можно было без проблем залезть. Что мы со средним братом неоднократно и делали.
Как то раз мы с ним, прихватив нашу младшенькую, отправились в огород, посмотреть, поспели ли помидоры?
Огород у нас был хороший, помидоры были крупные и спели прямо на корню, без всяких теплиц. Выбрав помидоры покрупнее, мы сорвали их, сходили домой, помыли, разрезали и посыпали сверху по вкусу – брат солью, а мы, девочки – сахаром.
Нам бы дома и съесть эти помидоры, да не для нас эта скукота – есть помидоры дома, когда можно на улице. Мы отправились обратно в огород, залезли с его стороны на крышу стайки.
И стали наслаждаться вкусом томатов и уходящего лета. Какие же это были вкусные, сочные помидоры, крупные, разных цветов - и желтые, и красные, даже чёрные!
Мы с братом ели, болтали, а когда вспомнили про младшую сестру, у нас волосы зашевелились на голове – она пропала! Мы заметались от страха - её не было ни на крыше, ни в огороде! Подбежали к краю крыши и увидели её там, внизу! Вытаращив глаза от испуга, ринулись бежать из огорода в ограду, потом в загон стайки.
Мы от страха тряслись, что с ней там? Когда прибежали, сестренка спокойно сидела на земле. Похоже, по малолетству, она ничего не поняла и не успела испугаться. Мы с братом начали её осматривать – голову, руки, ноги, потом повели к маме, всё ей рассказали. Слава Богу, всё обошлось благополучно! Видимо, в загоне была мягкая земля от соломы, сена и старого перегноя.
Мама нас не ругала, что не уследили за младшей и прокараулили её. Видела, что мы сами сильно испугались, да и повели себя честно, ничего не скрыли, во всём признались. Иначе и не могло быть, в семье у нас ничего не скрывалось, не утаивалось, не было места лжи и вранью.
А мы с братом притихли, долго думали об этом случае и сделали вывод, что надо быть внимательными к своим родным, особенно к младшим, что мы за них в ответе.
Шли дни, недели, лето заканчивалось.
Потом пришла осень. Я не ходила в детский сад, поэтому родители записали меня на «подготовку» в ближайшую школу.
Мне купили штапельное светло-коричневое платье с длинным рукавом и атласные ленточки в цвет платья, картонную синюю папочку с завязками для тетрадей.
Я с удовольствием, предвосхищая радость от познания чего то нового и необычного, собралась в первый раз туда пойти. Утром встала, мама заплела мне в косички новые ленты. Нарядившись, я пошла с мамой на первое занятие.
Ничего не произошло интересного и необычного. Мы бездумно выводили палочки и закорючки в тетрадках, а потом шли домой. Мне было неинтересно и скучно.
Так мы ходили то раз в неделю на эти занятия, то вдруг их отменяли, а потом, зимой, они прекратились. Я даже и не запомнила того педагога, хотя память у меня хорошая. Как не запомнила и момента, когда перестала посещать эти нудные занятия. Сейчас я понимаю, что педагог была либо неопытная, либо очень равнодушная. Ведь можно было объяснить детям, что эти закорючки и черточки – это будущие буквы, цифры, слова!
А тогда я вынесла очередной урок из своего детства – любое действие или дело, которое мы делаем, надо делать хорошо и от души. Нельзя быть равнодушным, равнодушие разрушает всё, к чему прикасается, отбивает охоту, желание учиться и развиваться.
Как то раз, возвращаясь с этой, так называемой, подготовки, я увидела в снегу маленькую птичку – воробушка. Он лежал без движения. Видимо, сильно замёрз. Я подняла его, положила в рукавичку и принесла домой. И произошло чудо! Он зашевелился и даже начал летать потихоньку. Мы с братом и сестренкой кормили его маленькими крошками хлеба, яйца, творога. Мне родители советовали выпустить его на улицу, но я боялась, что он снова замерзнет. Так он прожил у нас с неделю. Как то мы все разошлись из дома – кто на работу, кто на учебу, кто по делам. Когда все пришли, мы не обнаружили нашего воробья, начали его искать. И мы нашли его. Он залетел в одежду, которая была на общей вешалке у дверей, запутался там и задохнулся.
Я плакала, жалела этого воробушка, корила себя, что не уберегла. и вовремя не отпустила на волю.
Это был ещё один мой тяжелый урок жизни из раннего детства. Я поняла, что бездумной заботой и желанием уберечь, можно задушить своего подопечного в прямом и переносном смысле. Что любой птице или живому существу, рожденному свободным, лучше жить на воле и надо его уметь отпускать.
Много чего еще было у нас в детстве и в жизни, как и у каждого человека.
Но мы с детства знали, что за свои поступки нужно отвечать. Что всё, что ты делаешь для себя или других, нужно делать на совесть. Что вся природа – живая и её надо беречь. Такие были у нас суровые уроки жизни.
Заканчивались шестидесятые годы 20-го столетия, приближался последний, 1969 год, а за ним и 1970-й год. Наступали времена, которые принесут с собой то, что изменит нашу жизнь навсегда, разделит её на две части – «До» и «После».
Продолжение здесь 👇