Дождь стучал за окном моего уютного холостяцкого гнездышка, когда я впервые услышала о ней.
Ветер выл в щелях старых рам, словно предупреждая об опасности. Я сидела на кухне и слушала, как мой любимый Миша рассказывает о своей матери.
"Мама у нас... своеобразная, - говорил он, нервно теребя край скатерти. Его обычно уверенные пальцы сейчас выглядели беспомощными. - Но ты ей обязательно понравишься!"
Я не знала тогда, что эти слова станут началом моего самого страшного кошмара.
Первая встреча состоялась в ресторане "Весна".
Я надела своё лучшее голубое платье. Трижды перекрашивала волосы, чтобы скрыть рыжину, которая, как я знала, не нравилась "настоящим леди" из поколения моей будущей свекрови.
Когда мы вошли в зал, я сразу её заметила. Валентина Сергеевна сидела у окна, прямая как струна, в строгом костюме цвета морской волны. Когда мы приближались, её ледяные серые глаза изучали меня с головы до ног.
"Ну наконец-то, - произнесла она, не утруждая себя улыбкой. - Я уже начала думать, что мой сын встречается с призраком."
"Мама, это Аня," - представил меня Миша, и я заметила, как его рука дрожит на моей талии.
"Очень приятно," - прошептала я, протягивая руку.
Валентина Сергеевна пожала мои пальцы так, будто боялась заразиться:
"Ну что ж, посмотрим, посмотрим."
Обед превратился в пытку. Каждое моё слово подвергалось сомнению, каждый жест - критике и одёргиванию.
"Ты говоришь, работаешь дизайнером? - уточнила она, надменно приподнимая бровь. - Интересно! Это что, рисование каракулей на компьютере?"
"Мама!" - попытался вмешаться Миша.
"Нет-нет, пусть говорит, - я насильно улыбнулась. -Я создаю..."
"Создаешь? - перебила она и громко рассмеялась. - Настоящие женщины создают семью, а не эти ваши компьютерные штучки."
Когда мы вышли из ресторана, я была готова провалиться сквозь землю. Всё тело было липким, как буд-то меня окатили грязью.
Миша пытался утешить меня:
"Она просто не сразу привыкает к новым людям."
Но я уже знала правду. Самым страшным чудовищем в моей жизни стала не тёмная улица, не высота, не одиночество. Ею оказалась маленькая женщина в строгом костюме, которая смотрела на меня, как на недостойную. Как на юродивую!
Следующие месяцы стали проверкой на прочность.
Валентина Сергеевна звонила каждое утро ровно в семь, чтобы "проверить, не проспала ли я на работу". Она приходила без предупреждения и проверяла, как я веду хозяйство. Однажды я застала её за измерением линейкой слоя пыли на моей тумбочке.
"Ты должна понимать, - говорила она, пока я дрожащими руками наливала чай. - Что мой сын привык к другому уровню. Его отец был генералом. А кто твой отец?"
"Инженер," - прошептала я.
"А-а," - она сделала такой вид, будто я сказала "дворник" или судимый. - Ну что ж, будем работать с тем, что есть."
Свадьба была кошмаром. Валентина Сергеевна отменила все мои решения - от платья до меню.
"Ты не разбираешься," - говорила она и морщилась при веде меню. - Я лучше знаю. Да, что с тебя взять..."
Когда мы вернулись из медового месяца, я обнаружила, что она "случайно" переехала в нашу квартиру.
"Ну вы же молоды, вам нужна помощь," - заявила она, расставляя свои фарфоровые слоники на нашей полке.
Каждое утро начиналось с её критика:
"Ты неправильно жаришь яичницу Мише",
"Ты стираешь его рубашки не тем порошком",
"Ты слишком громко сморкаешься. Это не прилично".
Я превратилась в тень. Боялась дышать, боялась говорить, боялась жить. Миша, мой любимый Миша, только разводил руками:
"Она же мама, ты должна понять. Потерпи... Привыкнешь..."
Перелом наступил в дождливый четверг, когда я случайно услышала их разговор.
Валентина Сергеевна назидательным тоном говорила:
"Она тебе не пара, сынок. Я уже присмотрела дочь полковника Савельева..."
В тот момент во мне что-то взорвалось. И встало на место.
Я вошла в гостиную, где они сидели, и впервые за всё время посмотрела свекрови прямо в глаза.
"Валентина Сергеевна, - сказала я, и мой голос звучал уверенно. - Вы должны съехать отсюда до конца недели."
Она побледнела:
"Что? Как ты смеешь!"
"Я смею, - ответила я. - Потому что это мой дом. Моя жизнь. И мой муж. Собирайте свои вещи и больше без моего разрешения сюда не появляйтесь."
Миша вскочил:
"Аня, что ты..."
"Нет, Миша, - я повернулась к нему. - Хватит! Выбор за тобой. Но помни - я больше не боюсь твоей деспотичной мамаши."
Повисла пугающая тишина.
Валентина Сергеевна вдруг стала выглядеть старой и маленькой. А я - удивительно свободной. Я высказала то, что держала в себе.
Когда неделю спустя мы с Мишей провожали её на такси, она в последний раз попыталась уколоть:
"Ну что, победила? Ничего, ничего. Мы ещё поглядим..."
Я улыбнулась:
"Нет. Просто перестала бояться."
Дверь закрылась.
Дождь за окном стих. А я впервые за долгое время вздохнула полной грудью свободу. Чудовище уехало.
И оказалось, что оно было не таким и страшным. Стоило мне только перестать дрожать перед ним.
Теперь я построила новые отношения в семье. На любви и уважении.