Маша заварила чай — редкий момент тишины после рабочего дня. Ароматный пар поднимался над чашкой, обещая пять минут блаженства. Всего пять минут — Маша и не просила больше у Вселенной.
Звонок телефона разрезал тишину, словно гудок пожарной сирены. Маша даже не посмотрела на экран — она знала, кто это. Людмила Петровна всегда звонила в тот самый момент, когда чай только-только заварился. Это был ее суперталант — безошибочно определять моменты покоя в чужих домах и разрушать их одним звонком.
Маша глубоко вздохнула. В другой вселенной она могла бы не брать трубку. Но в этой реальности каждый пропущенный звонок превращался в драму шекспировского масштаба.
— Машенька, дорогуша! — голос свекрови звучал медово-сладко, с той особой интонацией, которая всегда предшествовала просьбам. — Как ты, птичка моя?
Маша сжала зубы. Когда Людмила Петровна называла ее птичкой, это означало только одно — сейчас последует "маленькая просьба", размером с Эверест.
— Нормально, Людмила Петровна, — ответила Маша, уже зная, что её драгоценные пять минут покоя улетели в трубу.
— Я тут подумала... — свекровь сделала драматическую паузу. — Васеньке сегодня борщ надо сварить. Его животик только мой борщ принимает, ты же знаешь!
Маша покосилась на часы. Шесть вечера. Вася вернётся с работы через час. А борщ, по мнению Людмилы Петровны, должен вариться минимум три часа, "иначе это не борщ, а помои".
— Людмила Петровна, я только с работы, — Маша пыталась говорить спокойно, хотя внутри у неё уже разгорался вулкан. — И Вася не просил борщ.
— Ах ты! — в голосе свекрови зазвучали первые нотки бури. — Он и не попросит! Он же у меня скромный! Всю жизнь недоедал, недопивал! А сейчас, значит, и борща не заслужил?
Маша отставила чашку с чаем. Чай уже остыл, как и её надежды на спокойный вечер.
— Я сегодня приготовила куриные котлеты с...
— Котлеты! — перебила свекровь, словно Маша объявила, что кормит мужа битым стеклом. — Васенька с детства котлеты не любит! Что ты такое говоришь?
Маша мысленно пересчитала до пяти. Вася уплетал её котлеты с аппетитом годовалого медвежонка после спячки. Но переубеждать Людмилу Петровну было бесполезно — эта женщина твёрдо знала, что её сын в свои 34 года всё ещё ел только то, что любил в три года.
— Я сейчас приеду! — решительно заявила свекровь. — Сама борщ сварю! Мой мальчик должен нормально питаться!
Телефон запищал короткими гудками. Людмила Петровна отключилась, как всегда, не дослушав ответ.
Маша посмотрела на остывший чай и вздохнула.
Сейчас будет представление под названием "Я здесь на минуточку, только борщ сварю", которое затянется минимум на три дня.
Людмила Петровна появилась на пороге через сорок минут. Как она успела доехать с другого конца города так быстро — оставалось загадкой. Возможно, у неё был реактивный двигатель, который включался каждый раз, когда ей нужно было срочно спасти сына от "неумелой жены".
— Ну и бардак у вас! — первое, что сказала свекровь, переступив порог.
Маша оглядела идеально чистую квартиру. Единственным "беспорядком" была её чашка с чаем на столе.
— А Васенька где? — свекровь заглянула в комнату, словно её сын мог прятаться под диваном.
— На работе, Людмила Петровна. Будет через полчаса.
— Через полчаса? — свекровь всплеснула руками. — А ты только сейчас меня позвала? Борщ варить? Кто же так издевается над едой!
Маша мысленно досчитала до десяти. Не помогло.
— Я вас не звала, — напомнила она. — Вы сами решили приехать.
— Ах, так я, значит, не вовремя? — Людмила Петровна театрально прижала руку к сердцу. — Я, мать родная, не вовремя к сыну приехала?
С этими словами свекровь устремилась на кухню, по пути стянув с вешалки фартук Маши. Фартук был тесен, но Людмила Петровна героически втиснулась в него, демонстрируя, что готова к подвигу.
— Так, где у вас свёкла? — она распахнула холодильник, как дверь завоёванной крепости.
— Нет свёклы, — ответила Маша, и это прозвучало как признание в государственной измене.
— Нет свёклы? — свекровь повернулась к ней с таким выражением лица, словно Маша только что сообщила, что продала почку сына на чёрном рынке. — Как хозяйка может быть без свёклы? У меня даже в войну свёкла была!
Маша хотела напомнить, что Людмила Петровна родилась через 20 лет после войны, но промолчала. Спорить со свекровью было так же эффективно, как пытаться убедить камень, что он умеет летать.
— Сходи в магазин! — скомандовала свекровь, вытаскивая из своей безразмерной сумки кастрюлю. Собственную кастрюлю. Которую она, видимо, повсюду носила с собой на случай внезапной кулинарной интервенции.
Маша молча взяла сумку. Пусть лучше свекровь варит свой трёхчасовой борщ, чем пилит её трёхчасовыми нотациями о том, как она неправильно существует рядом с её бесценным сыном.
Когда Маша вернулась из магазина, на кухне играла музыка из 80-х, а Людмила Петровна успела:
1. Перемыть всю идеально чистую посуду, потому что "это не чисто, а так себе".
2. Переставить все банки в шкафу, "чтобы было удобно".
3. Выложить на стол три вида консервации, которые она принесла "голодному сыночку".
— Где ты так долго ходила? — возмутилась свекровь, вырывая пакет из рук Маши. — Варить давно пора!
— Я отсутствовала семнадцать минут, — уточнила Маша, глядя на часы.
— Семнадцать минут! За это время Васенька мог три раза с голоду умереть! — свекровь принялась яростно шинковать капусту.
В этот момент входная дверь открылась. Вася вернулся с работы.
— Мамуля? — удивлённо воскликнул он, заглянув на кухню. — Ты что тут делаешь?
Людмила Петровна расцвела, как майская роза.
— Сыночек! — она всплеснула руками, забрызгав стены свекольным соком. — Голодный, измученный! Мама борщик варит!
Вася растерянно посмотрел на жену.
— А я думал, у нас сегодня котлеты...
Наступила тишина. Страшная, гробовая тишина, какая бывает перед извержением вулкана.
Людмила Петровна замерла с ножом в руке. Её лицо медленно приобретало цвет свеклы, которую она только что кромсала.
— Котлеты? — переспросила она тихим, зловещим голосом. — То есть, я тут стараюсь, готовлю твоё любимое блюдо, а ты предпочитаешь какие-то... котлеты?
Вася нервно сглотнул.
— Мам, ну просто Маша вкусные котлеты делает...
Это было всё равно что поджечь динамит. Лицо Людмилы Петровны исказилось, словно она проглотила лимон целиком.
— А-а-а, — протянула она, делая шаг назад и прижимая руку к сердцу. — Теперь понятно. Теперь я всё понимаю.
Маша мысленно приготовилась к урагану. Сейчас начнётся...
— Это всё она! — свекровь обвиняюще ткнула ножом в сторону Маши. — Она настраивает тебя против родной матери! Против моей готовки! Я, значит, всю жизнь тебя растила, кормила, а теперь ты выбираешь её котлеты вместо моего борща?
Вася беспомощно переводил взгляд с матери на жену и обратно. Он выглядел как человек, случайно оказавшийся между двумя враждующими армиями.
— Мам, я просто...
— Не мамкай! — отрезала Людмила Петровна, швыряя нож в раковину с таким грохотом, будто метнула копьё. — Всё понятно! Ты выбрал её! Собственную мать променял на котлеты!
Она начала неистово стягивать фартук, но запуталась в завязках и дёргалась, как марионетка с перепутанными нитями.
— Дайте я помогу, — тихо предложила Маша, делая шаг вперёд.
— Не подходи! — вскрикнула свекровь. — Ты и так всё разрушила! Мою семью! Моего сына! Мой борщ!
После героической борьбы с фартуком Людмила Петровна наконец освободилась и швырнула его на пол. Затем она упала на стул и разрыдалась — громко, с подвываниями, как профессиональная плакальщица на похоронах.
Три часа спустя, после десятков извинений Васи, литров слёз Людмилы Петровны и гробового молчания Маши, борщ всё-таки был сварен. Свекровь немного успокоилась, особенно когда Вася съел две тарелки, расточая комплименты.
— Вот, — удовлетворённо произнесла Людмила Петровна, наблюдая, как сын доедает вторую порцию. — Сразу видно — домашняя еда! Не то что... — она многозначительно посмотрела на Машу, — ...полуфабрикаты.
Маша молча доедала свою порцию. Борщ действительно был вкусным, но это был не повод для трёхчасовой драмы.
— Ладно, дети, — Людмила Петровна встала, поправляя причёску, — я, пожалуй, поеду. Поздно уже.
Маша с трудом сдержала вздох облегчения.
— Васенька, проводишь маму до остановки?
Вася кивнул, но в этот момент свекровь сделала то, что делала всегда — передумала.
— Хотя нет, — она села обратно. — Куда я поеду на ночь глядя? У вас и переночую.
Маша замерла с ложкой в руке. Вася нервно улыбнулся.
— Мам, у нас диван не раскладывается...
— А мне и не нужно раскладывать, — отмахнулась Людмила Петровна. — Я могу и в вашей спальне. А вы тут, на диване.
Это было уже слишком.
— Нет, — сказала она тихо, но твёрдо.
Свекровь моргнула, словно Маша вдруг заговорила на инопланетном языке.
— Что "нет"?
— Вы не будете спать в нашей спальне, — спокойно ответила Маша. — Это наша с Васей комната. Личное пространство.
Людмила Петровна побагровела.
— Личное пространство? От матери? — она повернулась к сыну. — Вася, ты слышишь, что она говорит?
Вася выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю.
— Маша имеет в виду...
— Я имею в виду именно то, что сказала, — твёрдо продолжила Маша. — Вы не будете спать в нашей спальне. И вообще сегодня не останетесь. Уже поздно, Вася вызовет вам такси.
В комнате повисла такая тишина, что можно было услышать, как тикают часы в соседней квартире.
— Такси? — прошептала свекровь. — Родную мать на такси? Васенька, скажи что-нибудь!
Вася выглядел как кролик в свете фар.
— Мам, может, правда, лучше поехать домой? — пробормотал он. — Я... мы... завтра к тебе заедем.
Лицо Людмилы Петровны вытянулось от шока.
— И ты туда же? — её голос дрожал. — Тебя эта... эта... — она задыхалась от возмущения, — ...так обработала, что ты родную мать выгоняешь?
— Никто вас не выгоняет, — спокойно ответила Маша. — Просто у нас с Васей свои планы на вечер. Семейные.
— А я, значит, не семья? — Людмила Петровна схватилась за сердце. — Вот оно как. Ясно всё. За борщ спасибо не сказали, ещё и выгоняют.
— Спасибо за борщ, — ровным голосом произнесла Маша. — Он очень вкусный.
Людмила Петровна открыла рот. Закрыла. Уничтожающий аргумент, который она приготовила, не сработал. Благодарность за борщ есть, а зацепиться не за что.
— Ладно, — наконец выдавила она. — Раз я тут лишняя, поеду домой. Одна. В темноте. Старая больная женщина.
Вася виновато опустил голову. Маша достала телефон.
— Я вызываю такси. Будет через пять минут.
Когда за свекровью закрылась дверь, Вася повернулся к Маше с виноватым видом.
— Ты это... слишком резко с ней, — пробормотал он.
— А она с нами — нежно? — спокойно спросила Маша. — Вася, она приехала без приглашения, перевернула всю кухню, устроила истерику из-за котлет, а потом решила переночевать в нашей спальне. Это нормально?
Вася молчал, глядя в пол.
— Она любит меня, По-своему.
— Знаешь, в чём разница между любовью и манипуляцией? — спросила Маша. — Любовь даёт свободу. А манипуляция — чувство вины. Что ты чувствуешь?
Вася поднял на неё глаза.
— Вину, — честно признался он.
— Вот именно.
Маша подошла к холодильнику и достала контейнер с котлетами.
— Хочешь котлету? Они ждали тебя весь вечер.
Вася вдруг улыбнулся. Легко, по-настоящему, без той напряжённой гримасы, которая была на его лице все три часа присутствия матери.
— Хочу, — он подошёл и обнял Машу. — И знаешь что? Ты права. Мне нужно научиться говорить маме "нет".
Маша улыбнулась, разогревая котлеты.
— Не за один день, конечно. Но мы справимся.
В этот момент телефон Васи зазвонил. На экране высветилось: "Мама".
Он посмотрел на Машу, глубоко вздохнул и...нажал "Отклонить".
— Перезвоню ей завтра, — сказал он. — А сегодня — только мы. И котлеты.
Маша поставила перед ним тарелку.
— За новые границы, — она подняла чашку с чаем, который наконец-то смогла заварить.
Телефон Васи зазвонил снова. И ещё раз. И ещё.
Но он больше не брал трубку. Возможно, впервые за тридцать четыре года.
Большое спасибо за вашу поддержку! За каждый 👍, за каждую строчку в комментарии 💖