Марина как раз вешала постиранные детские майки на верёвку во дворе, когда услышала знакомый голос за спиной.
— Привет, золовка.
Обернулась — и сердце ёкнуло. Ольга стояла у калитки с большой сумкой в руках, в дорогом пальто, которое явно не для нашего посёлка шили. Лицо у неё было такое... ровное что ли. Как у продавщицы в магазине, когда она тебе говорит, что товар закончился.
— Ольга? — Марина вытерла мокрые руки о фартук. — Ты же не предупреждала...
— А зачем предупреждать? Квартира-то не твоя пока что.
Слова упали, как камни в воду. Марина почувствовала, как внутри всё похолодело.
Они зашли в дом. Ольга медленно обвела взглядом комнаты — детскую кроватку в углу, рисунки Димки на холодильнике, старые фотографии на комоде. Взгляд у неё был такой, будто она уже всё пересчитала, оценила и разложила по полочкам.
— Уютно устроилась, — сказала она, присаживаясь на диван. — Только вот незадача какая... Квартира-то по закону наполовину моя. Володя мой брат был, не забыла?
Марина стояла посреди комнаты и не знала, куда руки деть. В горле пересохло.
— Мать завещала нам обоим с Володей. А он помер, значит, его доля мне переходит. Так что давай договариваться по-хорошему.
— Как это... договариваться?
— Очень просто. Либо выкупаешь мою долю — рублей восемьсот тысяч, не больше. Либо продаём всё целиком, делим пополам. А ты... ну, сама разберёшься, где жить.
За окном послышались детские голоса — это Димка с Ленкой из школы возвращались. Марина непроизвольно взглянула в сторону окна, и Ольга это заметила.
— И не смотри на меня такими глазами, — холодно сказала она. — Дети — это не повод держать квартиру на мне. У каждого своя жизнь, свои проблемы. Мне деньги нужны на лечение мужа. А ты что, думала, всю жизнь здесь просидишь за чужой счёт?
Марина опустилась на стул. Руки дрожали.
— Володя говорил... мать говорила, что квартира...
— Володя много чего говорил. А бумаг никаких не оставил. Вот и разбирайся теперь.
Дверь хлопнула — вбежали внуки. Димка, семилетний непоседа, сразу кинулся к бабушке, а потом заметил тётю Олю. Ленка, постарше, осторожно поздоровалась.
— Ну что, племянники, — Ольга натянуто улыбнулась, — как дела в школе?
Дети переглянулись. Что-то они сразу почувствовали — дети всегда чувствуют, когда взрослые не то говорят.
— Хорошо, — тихо ответила Ленка и взяла Димку за руку.
— Вот и славно. Только долго ещё здесь жить не будете. Квартирку продавать будем.
Димка широко открыл глаза.
— Как это... продавать?
Марина резко встала.
— Дети, идите делать уроки.
— Но бабуль...
— Идите, говорю!
Когда внуки ушли, в комнате повисла тишина. Ольга встала, поправила пальто.
— Думай, Марина. Времени у тебя неделя. Либо деньги находишь, либо собираешься. По-хорошему предлагаю, в последний раз.
И ушла, оставив после себя запах дорогих духов и ощущение того, что вся жизнь только что рухнула.
В юридическом кабинете
Марина три дня не спала нормально. Всё думала, где взять восемьсот тысяч рублей. Зарплата диспетчера — копейки, накоплений никаких. Продать нечего, кроме старой швейной машинки да золотых серёжек — мамины, последние.
В пятницу пошла в администрацию, к юристу. Кабинет маленький, тесный, пахнет канцелярией и старыми бумагами. За столом сидел молодой парень в очках — Алексей Викторович, как представился.
— Рассказывайте, что случилось.
Марина начала издалека — про мужа, про свекровь, про то, как они все эти годы жили в квартире. Парень слушал, кивал, записывал что-то.
— Документы какие-нибудь есть? Завещание, договор дарения?
— Нет... То есть завещание было, но там квартира сыновьям завещалась. А Володя говорил, что мы будем жить...
— Понятно. — Юрист снял очки, протер их. — Скажу честно, Марина Николаевна, положение у вас сложное. По закону наследство делится между наследниками поровну. Если муж не переоформил на вас квартиру при жизни...
— Он хотел. Всё собирался, но болел сильно. Мы думали, времени ещё много.
— Да, так часто бывает. — Алексей Викторович посочувствовал. — Но что имеем, то имеем. Ваша золовка имеет полное право требовать свою долю.
Марина почувствовала, как внутри всё опускается, опускается...
— А дети? Внуки же там живут, у них дом...
— К сожалению, с точки зрения закона вы никто. Ни супругой наследодателя не являетесь, ни его наследником. Живёте там... ну, как квартирант без договора.
— Но я же за всё плачу! За коммуналку, за ремонт...
— Это не имеет значения. Собственность — она или есть, или её нет.
Марина сидела и смотрела на юриста, а слова как будто издалека доходили. Никто по закону. Квартирант без договора. Полное право требовать.
— А если... если я не буду продавать?
— Тогда ваша золовка подаст в суд. И выиграет. Квартиру всё равно продадут, только через судебных приставов. И денег вы получите меньше — расходы на суд вычтут.
— То есть выхода нет?
Алексей Викторович замялся.
— Теоретически... если бы она отказалась от наследства добровольно. Но это маловероятно, если она уже деньги требует.
— А как людей заставляют отказываться?
— Никак не заставляют. Сами решают. По каким-то своим причинам. Совесть, может быть. Или обстоятельства какие-то...
Марина встала. Ноги ватные, голова кружится.
— Спасибо вам.
— Марина Николаевна, а вы не думали... ну, съехать к родственникам? Или социальное жильё...
— С двумя детьми? В нашем посёлке?
Юрист понимающе кивнул. В Парфино с социальным жильём беда. А детей в детдом она больше не отдаст. Никогда.
Шла домой через весь посёлок и думала: неужели действительно никто по закону? Всю жизнь работала, детей воспитывала, за свекровью ухаживала, когда та болела. А теперь — никто.
Только к вечеру до неё дошло по-настоящему: через неделю их могут выгнать из дома.
Вечерний разговор на кухне
После ужина Марина долго мыла посуду, всё никак не могла решиться сказать детям правду. Димка строил что-то из конструктора на полу, Ленка делала домашнее задание за столом. Обычный вечер, тихий, домашний.
— Бабуль, а почему ты такая грустная? — спросил Димка, не отрываясь от кубиков.
— Не грустная я.
— Грустная. И плакала сегодня, я видел.
Ленка подняла голову от тетради.
— А тётя Оля правда квартиру продавать будет?
Марина вздохнула. От детей не скроешь.
— Не знаю ещё, Леночка.
— А если продаст, мы куда пойдём?
Вот оно. Самый страшный вопрос.
— Найдём что-нибудь.
— А если не найдём? — Димка оставил конструктор и подошёл к бабушке. — Нас опять в детский дом отдадут?
Сердце сжалось так сильно, что даже дыхание перехватило. Марина присела рядом с внуком, обняла его.
— Никого никуда не отдам. Слышишь? Что бы ни случилось.
— Обещаешь?
— О беща бающаю.
Димка хихикнул — бабушка всегда так говорила, когда хотела его рассмешить.
— А ты помнишь, как мы с мамой в детдоме жили? — тихо спросила Ленка.
— Помню, солнышко.
— Там плохо было. Тётя Света била нас, когда мы плакали. А кушать давали мало.
— И холодно было, — добавил Димка. — И другие дети наши игрушки забирали.
Марина обняла обоих внуков. Помнила, как забирала их оттуда после смерти дочери. Худенькие, запуганные, Ленка всё время просила есть, а Димка по ночам плакал и звал маму. Месяцы ушли на то, чтобы они поверили — дом есть, еда есть, и никто их больше не бросит.
— А если нас выгонят, ты опять нас заберёшь? — спросил Димка совсем тихо.
— Конечно заберу.
— А куда заберёшь, если дома не будет?
На этот вопрос у неё не было ответа.
— Найдётся дом. Обязательно найдётся.
— Бабуль, — Ленка взяла её за руку, — а давай мы денег наберём и тёте Оле заплатим? Я свою копилку отдам, там тысяча двести рублей.
— И я свою отдам, — подхватил Димка. — Там пятьсот.
— Этого мало, дети. Очень мало.
— А сколько надо?
— Очень много. Больше, чем мы можем собрать.
Ленка задумалась.
— Бабуль, а почему тётя Оля такая злая? Раньше она вроде нормальная была.
— Не злая она. Просто... у неё свои проблемы.
— Но мы же её племянники. Она нас не любит что ли?
Как объяснить детям, что любовь и деньги — разные вещи? Что взрослые иногда выбирают деньги?
— Любит, наверное. По-своему.
— Если любит, то зачем нас выгоняет?
— Не знаю, Леночка.
Димка вдруг крепко обнял бабушку.
— А я тебя люблю больше всех на свете. И никуда от тебя не уйду.
— И я тебя люблю, — добавила Ленка. — Мы вместе всегда будем, да?
— Всегда, — пообещала Марина и поняла: вот ради чего надо бороться. Не ради квартиры даже, а ради того, чтобы дети больше никогда не боялись остаться без дома. Чтобы не просыпались по ночам с вопросом — а вдруг опять придётся уезжать?
— Ладно, детки, по кроватям. Завтра в школу.
Когда внуки уснули, Марина ещё долго сидела на кухне и думала. Восемьсот тысяч взять негде. Юрист сказал — безнадёжно. Но сдаваться нельзя. Дети не должны опять оказаться на улице.
Значит, надо искать другой выход. Какой — пока не знает. Но найдёт. Обязательно найдёт.
Покупатель с совестью
Утром Марина услышала стук в дверь и голоса на крыльце. Выглянула в окно — Ольга с каким-то молодым мужчиной в костюме. Риелтор, поняла сразу.
Открыла дверь. Ольга прошла первой, не здороваясь, мужчина за ней.
— Андрей Васильевич, это квартира, — деловито сказала Ольга. — Планировка стандартная, состояние хорошее. Документы готовы.
Риелтор огляделся. Молодой ещё, лет тридцати, в хорошем костюме, с планшетом в руках. Начал ходить по комнатам, что-то записывать, фотографировать.
— А жильцы съедут когда? — спросил он.
— В течение месяца, — ответила Ольга. — Никаких проблем не будет.
Марина стояла в прихожей и молчала. Что тут скажешь?
— Можно чаю? — вдруг попросил риелтор. — Что-то жарко на улице.
— Конечно, — отозвалась Марина. — Проходите на кухню.
Пока она ставила чайник, мужчина рассматривал детские рисунки на холодильнике.
— Ваши внуки?
— Да.
— Сколько им лет?
— Семь и десять.
— Понятно. — Он помолчал. — А куда переезжать будете?
Марина поставила перед ним чашку.
— Пока не знаю.
— Тяжело с детьми на руках новое жильё искать?
— Тяжело.
Ольга зашла на кухню.
— Ну что, Андрей Васильевич, устраивает квартира?
Риелтор допил чай, встал.
— Послушайте... а давайте мы с вами отдельно поговорим.
Вышли в коридор. Марина слышала обрывки разговора:
— Не могу такие сделки вести...
— Что значит не можете? Всё по закону...
— По закону, может, и да. А по совести...
— При чём тут совесть? Это бизнес...
— Для меня не только бизнес. Извините.
Ольга вернулась на кухню красная, злая.
— Придурок нашёлся. Совестливый.
— Отказался?
— Отказался. Сказал, что не продаёт квартиры, где дети живут. Тоже мне, гуманист.
Марина почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Значит, есть ещё люди, которые понимают.
— Найдёшь другого риелтора.
— Найду. Не все же такие чувствительные.
Но голос у Ольги был уже не такой уверенный. Села за стол, задумалась.
— Марина, может, правда найдёшь деньги? Не хочется через суд возиться.
— Где же я их найду? Ты же знаешь, сколько я получаю.
— Займи у кого-нибудь.
— У кого? И под какие проценты?
Ольга помолчала.
— А работу другую найти не пробовала? В городе, например. Там зарплаты больше.
— С внуками? Кто их в городе присматривать будет?
— Ну не знаю... в интернат отдай на время.
— Не отдам.
— Почему? Не так страшно. Поначалу будет тяжело, потом привыкнут.
— Сказала — не отдам. И не проси больше.
В голосе Марины появилась жёсткость, которой Ольга не ожидала.
— Тогда что предлагаешь?
— Не знаю пока. Но что-нибудь придумаю.
Ольга встала.
— Времени осталось мало. Я терпеливая, но не бесконечно. Найду другого покупателя — будете съезжать быстрее.
Когда она ушла, Марина ещё долго сидела на кухне. Риелтор отказался. Значит, не все люди одинаковые. Значит, кто-то ещё может понять, что детей из дома выгонять нельзя.
Может быть, и Ольгу можно переубедить? Если подойти правильно, найти нужные слова?
Надо попробовать. Другого выхода всё равно нет.
Решение в администрации
Неделя прошла как в тумане. Марина билась, искала выходы, обзванивала всех знакомых — может, кто денег в долг даст. Бесполезно. Таких денег ни у кого нет.
Ольга объявилась в субботу утром, с новым риелтором — женщиной средних лет, деловитой и равнодушной.
— Квартира хорошая, — сказала та после осмотра. — Покупатели найдутся быстро. Когда освобождать будете?
— Через месяц, — ответила Ольга.
— Отлично. Оформим договор на следующей неделе.
И тут произошло то, чего никто не ожидал.
— Подождите, — сказала Ольга. — Я ещё подумаю.
Риелторша удивилась.
— В чём дело? Вроде договорились уже.
— Да... но мне надо ещё подумать.
Когда риелторша ушла, Ольга села на диван и долго молчала.
— Что случилось? — спросила Марина.
— Вчера звонила Петровна, соседка наша с детства. Говорит, весь посёлок обсуждает, как я племянников на улицу выгоняю.
— И что?
— А то, что неприятно это слышать. Я тут выросла, людей знаю. А теперь они на меня как на изверга смотреть будут.
Марина почувствовала — что-то меняется. В голосе Ольги появилась неуверенность.
— Ольга, может, правда не будем квартиру продавать? Как-нибудь договоримся...
— Как договоримся? Денег-то мне все равно нужны.
— А если... если я буду тебе каждый месяц понемногу отдавать? По пять тысяч, например.
— Пять тысяч? Сто шестьдесят лет платить придётся.
— Ну... по десять тогда.
Ольга задумалась.
— Слушай, Марина... а что если я вообще откажусь от доли?
— Как это?
— Ну, напишу отказ от наследства. Тогда вся квартира твоя будет.
Марина не поверила своим ушам.
— Серьёзно?
— Думаю об этом. Муж мой всё равно лечиться не хочет, говорит — какой смысл деньги тратить. А детей на улицу выгонять... Не знаю. Совесть замучает.
— Ольга...
— Не благодари пока. Ещё не решила окончательно.
Но по лицу было видно — решила уже. Просто признаться стыдно, что неделю мучила золовку и внуков зря.
— А на что жить будешь? — спросила Ольга. — Зарплата у тебя копеечная.
— Как-нибудь. Главное — дом есть.
— И детей не отдашь?
— Ни за что.
Ольга кивнула.
— Ладно. Завтра поедем в город, к нотариусу. Оформим отказ от наследства.
— Спасибо, — тихо сказала Марина.
— Да ладно тебе. Я же не чужая. Брата твоего любила, и детей его жалко.
Во вторник они поехали в областной центр. В нотариальной конторе Ольга подписала отказ от наследства. Простая бумажка, а решила всё.
— Теперь квартира полностью ваша, — сказал нотариус. — Можете оформлять собственность.
Через неделю Марина стояла в окошке МФЦ в Парфино и подавала документы на оформление квартиры. Руки дрожали от волнения.
— Всё в порядке, — сказала девушка-оператор. — Через десять дней получите свидетельство о собственности.
— Теперь это точно моё?
— Ваше. И внуков ваших, если захотите на них тоже оформить.
Марина вышла из МФЦ и присела на скамейку рядом. Не верилось, что всё закончилось. Дом остался дом. Дети могут спать спокойно.
Вечером, когда внуки делали уроки, а она готовила ужин, Димка подошёл и обнял её за ноги.
— Бабуль, а теперь нас точно никто не выгонит?
— Точно никто, — ответила Марина и погладила внука по голове. — Это наш дом. Навсегда.
И впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.