После тяжелого столкновения с людьми Игоря Угрюмова, оставившего ее не только без денег, но и с глубокими душевными ранами, Наталья Перескокова была совершенно подавлена. Отобранные стипендиальные деньги, ее единственная хрупкая надежда на улучшение жизни, казалось, поставили точку на всех ее планах. Но неожиданный звонок профессора Орлова, который почувствовал неладное и предложил встретиться, чтобы обсудить ее «другие проблемы», не связанные с учебой, зажег в ее отчаявшейся душе почти угасший, слабый огонек надежды.
Собрав последние остатки воли, бледная, стараясь скрыть под высоким воротником старенького свитера еще не сошедшие следы недавнего инцидента, Наталья пришла на кафедру. В тишине кабинета Орлова, среди книг, она, сначала запинаясь, а потом все более связно, рассказала ему свою горькую историю. Она говорила о своем трудном переезде в Москву, о первоначальной потере денег, о родственниках, так безжалостно выставивших их с матерью на улицу, и, наконец, перешла к главному – к Игорю Угрюмову. Она описала его постоянные преследования, унизительные предложения, нескончаемые угрозы, ту кабальную комнату, за которую он требовал непомерную плату, и, наконец, о недавнем силовом давлении и отобранной стипендии. О своем первоначальном обмане с именем Бароновой и сложной ситуации с Александром она умолчала – эта часть ее истории была слишком личной, слишком пропитанной стыдом.
Профессор Орлов слушал ее очень внимательно, не перебивая, и его лицо с каждой минутой становилось все более мрачным. Когда Наталья, совершенно опустошенная этим рассказом, закончила, он долго молчал.
«Наталья, – сказал он наконец, и в его голосе впервые прозвучали теплые нотки сочувствия. – То, что вы мне поведали, это… это вопиющая ситуация. Этот ваш Угрюмов – опасный человек, и его действия должны быть пресечены. Но, к сожалению, доказать его вину будет очень непросто, особенно без прямых свидетелей. Я не всесилен. Но кое-что мы попытаемся сделать. Во-первых, вам и вашей матери нужно немедленно съехать из этой комнаты. Оставаться там небезопасно. У меня есть старый друг, адвокат, специализируется на жилищных вопросах и защите от подобных элементов. Я попрошу его вас проконсультировать и помочь найти временное, безопасное жилье. У него есть выходы на благотворительные организации. Во-вторых, что касается денег…» Он достал конверт. «Это от меня лично. В долг, если вам так спокойнее. Вернете, когда сможете. Здесь достаточно, чтобы продержаться первое время».
Наталья смотрела на конверт, не в силах вымолвить слова. Слезы хлынули из ее глаз. Это была не просто помощь – это было возвращение веры в людей.
«Семен Аркадьевич… я… я не знаю, что сказать…»
«Ничего не говорите, Наталья, – мягко прервал ее Орлов. – Просто будьте осторожны. И не бросайте учебу. Ваш ум – ваше главное оружие».
Тем временем Александр, все сильнее терзаемый сомнениями, решил действовать. Он больше не мог слепо верить Наталье Бароновой, чье поведение казалось ему все более фальшивым. Он начал осторожно расспрашивать общих знакомых о Перескоковой. Информация складывалась в тревожную картину: талантливая, но очень бедная студентка, живущая с матерью в тяжелых условиях, вынужденная работать по ночам уборщицей. Никто не упоминал о ее «расчетливости» – скорее, о ее замкнутости и изможденном виде.
Однажды он решился на прямой разговор с Бароновой.
«Наташа, – начал он, – ты много говорила о Перескоковой, но почему не упомянула о ее нужде, о работе уборщицей?»
Баронова удивленно вскинула брови. «Ах, это? Кажется, она сама любит выставлять себя жертвой. Подумаешь, работает! А то, что она сделала с тобой… это не оправдывает никакая бедность!» Ее голос звенел от показного негодования, но Александр впервые уловил в нем неприятные нотки.
«А ты не думала, что именно отчаяние могло толкнуть ее на такой шаг? – продолжал он. – Может быть, она просто хотела… немного другой жизни?»
«Саша, ты что, ее защищаешь?! – возмутилась Баронова. – Она аферистка!»
Этот разговор окончательно убедил Александра, что Баронова что-то скрывает или искажает факты. Он твердо решил докопаться до истины.
Игорь Угрюмов, не дождавшись от Натальи покорности, нервничал. Интуиция подсказывала, что она ищет помощи, и это ему не нравилось. Он решил усилить давление через ее мать.
Однажды вечером, когда Надежда Ивановна была одна, к ней заявился Угрюмов. Был подчеркнуто вежлив, но от его вежливости веяло угрозой.
«Надежда Ивановна, – начал он вкрадчиво, – дочка ваша от рук отбилась. Я ей добра желаю, помочь хочу. А она упрямится. Вы бы с ней поговорили. Со мной лучше дружить. А то ведь… всякое бывает. Город большой, опасный. Особенно для молодых девушек. И для их пожилых матерей тоже».
Надежда Ивановна похолодела от страха, но ответила: «Игорь Викторович, оставьте мою дочь в покое».
«Ошибаетесь, милая, – усмехнулся Угрюмов. – Она мне должна. И долг придется отдать. Передайте ей. Мое терпение на исходе». После его ухода у Надежды Ивановны случился сердечный приступ.
Наталья, узнав об этом, была в отчаянии. Угрюмов перешел черту, угрожая ее матери. Она поняла, что больше не может прятаться. Адвокат, к которому ее направил Орлов, был человеком опытным. Он объяснил, что доказать прямое вымогательство будет сложно, но можно попытаться собрать доказательства незаконной деятельности Угрюмова. Это было долго, кропотливо и очень рискованно, но это был единственный шанс.
Александр, используя свои связи, сумел узнать о недавнем происшествии с Натальей и о том, что у нее силой отобрали деньги. Эта информация потрясла его. Он понял, насколько был слеп и несправедлив. Чувство вины смешивалось с яростью к ее обидчикам и к Бароновой. Он должен был немедленно найти Наталью.
