После ухода Угрюмова, хлопнувшего дверью так, что зазвенели стекла в старой раме, Наталья еще долго стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Адреналин от вспышки гнева постепенно отступал, уступая место ледяному, всепроникающему страху. Она бросила вызов человеку, который был гораздо сильнее и опаснее ее, человеку, у которого, она это чувствовала нутром, не было никаких моральных преград. «Что я наделала, мама? – прошептала она, когда Надежда Ивановна, бледная как полотно, подошла и обняла ее дрожащие плечи. – Он же теперь не отстанет… Он нас раздавит».
«Тише, доченька, тише, – успокаивала ее мать, хотя у самой сердце колотилось как бешеное. – Может, и побоится связываться, раз ты так смело ему ответила. А нет – так и правда, может, в полицию? Хоть участковому пожаловаться…»
Но обе они понимали, насколько призрачна эта надежда. Угрюмов был слишком уверен в своей безнаказанности.
Следующие несколько дней прошли в гнетущем ожидании. Угрюмов не появлялся, но его незримое присутствие ощущалось в каждом скрипе половиц, в каждом шорохе за дверью. Наталья почти перестала спать, вздрагивая от любого звука. Страх мешал ей сосредоточиться на учебе, хотя она с удвоенным усердием пыталась наверстать упущенное, надеясь на обещанную профессором Орловым стипендию как на единственное спасение.
Стипендия действительно пришла – небольшая, но для них с матерью почти целое состояние. Наталья, получив первые деньги, первым делом купила матери лекарства, которые та давно не могла себе позволить, и немного нормальной еды. Возможность хотя бы на время отказаться от изнурительной ночной работы уборщицей казалась ей невероятным счастьем. Она написала заявление на увольнение, чувствуя одновременно и облегчение, и новую волну тревоги: как отреагирует Угрюмов, если узнает, что она становится менее зависимой?
Тем временем Александр все глубже погружался в свои сомнения. Образ Наташи Перескоковой, который он пытался выстроить на основе гнева и обиды, рассыпался под натиском воспоминаний о ее уме, ее искренности, ее уязвимости. Он все чаще ловил себя на мысли, что в той истории в ресторане было что-то неправильное, какая-то фальшивая нота в поведении Натальи Бароновой, слишком уж явно торжествовавшей над чужим горем. Сама Баронова, чувствуя его охлаждение, становилась все более навязчивой, ее попытки сблизиться – все более откровенными, что только усиливало его внутренний дискомфорт. Однажды она неосторожно обмолвилась о «жалкой уборщице Перескоковой, которая опять строит из себя жертву в университете», и эта фраза почему-то больно резанула Александра. Уборщица? Он не знал об этом. Картина начинала складываться совсем другая.
Игорь Угрюмов действительно не собирался отступать. Он выждал несколько дней, давая страху сделать свое дело, а затем нанес удар. Однажды вечером, когда Наталья возвращалась из библиотеки, готовясь к важному экзамену, он подкараулил ее в темном, безлюдном дворе их дома. На этот раз он был не один, а с двумя бритоголовыми амбалами устрашающего вида.
«Ну что, Перескокова, допрыгалась? – его голос сочился ядом. – Думала, я твои угрозы всерьез приму? Думала, меня, Игоря Угрюмова, какая-то соплячка напугает?»
Сердце Натальи ухнуло вниз. Она попыталась бежать, но один из амбалов грубо схватил ее за руку.
«Отпустите! Что вам нужно?» – выкрикнула она, пытаясь вырваться.
«Мне? – Угрюмов подошел вплотную, его лицо исказила злобная гримаса. – Мне нужно, чтобы ты поняла свое место. Ты будешь делать то, что я скажу, или пожалеешь, что на свет родилась. И матушка твоя тоже пожалеет». Он кивнул своим подручным. «Объясните ей популярно, чтобы дошло».
То, что произошло дальше, было для Натальи как страшный сон. Удары были рассчитаны так, чтобы причинить боль, унизить, но не оставить слишком явных следов. Когда они ушли, оставив ее на земле, избитую, униженную, раздавленную, она долго не могла пошевелиться, слезы градом катились по ее щекам. Главное – они отобрали у нее сумку, в которой были не только конспекты, но и все стипендиальные деньги, отложенные на плату за комнату и на жизнь.
Кое-как добравшись до своей комнаты, она повергла Надежду Ивановну в шок и ужас. Мать, увидев дочь в таком состоянии, едва не лишилась чувств. Обрабатывая ее ссадины и ушибы, она плакала.. Наталья же молчала, глядя в одну точку невидящими глазами. В ней что-то сломалось. Тот маленький огонек надежды, что зажегся в ее душе, казалось, погас навсегда. Угрюмов показал ей, кто здесь хозяин, и показал это самым жестоким и действенным способом.
На следующий день она не пошла в университет. Она не могла. Физическая боль была ничто по сравнению с тем опустошением и страхом, что поселились в ее душе. Она понимала, что это только начало, что Угрюмов не остановится, пока не добьется своего. Идти в полицию было бессмысленно и даже опасно – он ясно дал это понять.
Именно в этот момент отчаяния, когда казалось, что выхода нет, раздался телефонный звонок. Это был профессор Орлов. Он беспокоился, почему она не пришла на его лекцию и не сдала важную контрольную работу. Наталья, с трудом подбирая слова, пытаясь скрыть дрожь в голосе, что-то пролепетала о внезапной болезни. Но Орлов был человеком проницательным.
«Перескокова, – сказал он после паузы, его голос звучал серьезно. – Если у вас действительно серьезные проблемы, не те, о которых говорят врачам, а другие… возможно, я смогу вам помочь. Или, по крайней мере, дать совет. Приходите завтра ко мне на кафедру после лекций. Только не опаздывайте».
Этот звонок, эта неожиданная готовность помочь от почти незнакомого человека, стала для Натальи последней соломинкой. Она не знала, чем он может ей помочь, но само осознание того, что она не одна в этом враждебном городе, что есть кто-то, кому небезразлична ее судьба, придало ей немного сил.
Тем временем Александр, все больше терзаемый сомнениями, решил сам разобраться в ситуации. Он не мог выкинуть из головы тот униженный и затравленный взгляд Перескоковой, который он видел в университете. Он начал расспрашивать общих знакомых, стараясь не выдавать своего интереса. И то, что он узнал – о ее бедности, о ее отчаянных поисках работы, о слухах, которые распускала Баронова, – заставляло его по-новому взглянуть на всю историю. Он еще не был готов простить обман, но понимал, что за этим обманом могла стоять не только расчетливость, но и отчаяние.
Восьмая часть заканчивается на нескольких параллельных линиях, полных напряжения. Наталья, собрав последние остатки воли, решает пойти к профессору Орлову, не зная, что ее ждет, но цепляясь за эту призрачную надежду. Игорь Угрюмов, уверенный в своей победе, выжидает, готовясь нанести следующий удар. А Александр, мучимый сомнениями и зарождающимся чувством вины, стоит на пороге какого-то важного решения, которое может изменить ход событий. Судьбы героев переплетаются все туже, и следующий поворот может стать для кого-то из них роковым.