Бог далёкий и близкий
Романов отвёз всё своё потомство на искусственный, дрейфующий в океане эко-островок, который построил и оборудовал для своей семьи и приближённых.
Полсотни лёгких бамбуковых избушек были прочно связаны между собой разноцветными понтонными дорожками. С четырёх сторон его окружали купальни, огороженные защитными сетками от акул и прочих недружественных обитателей акватории.
Быт в океане был рассчитан на полное самообслуживание. Девочки готовили еду из сублиматов, которые безотходно усваивались организмами. Романята наслаждались купанием в тёплой чистой воде, играми, танцами, полуденным сном в гамаках под тентами, любованием тропическими закатами и восходами и величайшей роскошью в мире – живым общением.
Царская избушка находилась в самом центре городка, но Марья как истинная русалка-бунтарка упросила Романова перебраться на окраину, чтобы общаться с китами и дельфинами. Те никак не могли понять, что за странная штука, пахнущая людьми, появилась на их территории, и очень её боялись. Морские гиганты паниковали: «Это такая баржа плывёт? Ловушка? Новый вид медузы?»
Марья великанов успокоила, сказав, что этот объект безопасен и можно смело под него подныривать, но не ломать, потому что он создан для радости.
Ещё она спросила, можно ли ей устроить с ними регату, и рассказала, как это будет. И морские исполины с готовностью согласились, так как любили играть.
И вот воскресным утром, когда солнце ещё только пробивалась сквозь редкие перины облаков, возле островка собрался самый необычный гоночный состав в истории – три десятка китов всех мастей: косатки (агрессивные спринтеры), сейвалы, горбатые, серые, кашалоты (тяжеловесы с турбонаддувом), полосатики (элегантные марафонцы) и даже парочка гладких китов (тех самых, что любят погладиться о корабли).
Марья, как заправский тренер, подлетела и стала бегать по их спинам, раздавая наказы: куда надо мчаться и когда развернуться.
– Финиш – у нашего городка! Кто первый – тому большая порция планктона от меня!
Киты выстроились в линию (с поправкой на габариты – некоторые не поместились в кадр видеокамеры, прикреплённой к флагштоку). Марья уселась на голову молодого синего китёнка (он скромно держался в середине, чтобы не задавить мелких) и крикнула: «Марш!»
Вода вокруг городка вскипела от мощных ударов хвостами, и тридцать туш рванули вперёд.
Романов, разбуженный шумом, выскочил из избушки. Городок сладко посапывал. На горизонте мелькал алый сарафан Марьи и её длинный шёлковый шарф, который, кажется, начал жить уже собственной жизнью.
Чертыхнулся и уже хотел вернуться досыпать, как вдруг увидел ЕЁ. С противоположной стороны на остров неслась высоченная волна-убийца – будто сам океан решил проверить, насколько прочны бамбуковые понтоны.
Он немедленно проверил, хорошо ли заперты двери всех бунгало, разбудил Андрея, и они вместе взлетели, чтобы найти в открытом океане регату Марьи.
Водяной вал высотой с девятиэтажку окатил городок и пропал, как будто его и не было. Марья тоже пропала, будто её и не было. Андрей и Романов обшарили океан, но массового заплыва китов не нашли.
Лишь через час, когда мужчины уже выдохлись и потеряли надежду, они увидели внизу потрясающее зрелище – настоящий сад фонтанов. Сотни китов одновременно выпускали пар из ноздрей, образуя гейзеры. Затем дружно ныряли на глубину и выскакивали хвостами вверх. Марья летала над ними и дирижировала процессом, словно управляла стихией..
Увидев мужа и Огнева, она испугалась и подлетела к ним.
– Что случилось? – крикнула она, стараясь перекрыть шум выдыхаемого китами воздуха.
– Попрощайся со своими друзьями и давай к детям. Они уже думают, что ты уплыла в кругосветку.
– Я научила китов новым трюкам! Хочу детей покатать!
– Пусть приплывают вечером. А сейчас – ЕДА! – крикнул царь.
И Марья подчинилась. Послушно махнула животным (те ответили синхронным фонтаном – видимо, это стало их «окей»), визуализировала эко-островок и тэпнулась туда вместе с поисковиками. Прибежавшим романятам и огнятам она пообещала на вечер незабываемый расколбас.
Её ждал восторженный допрос:
– Мам, а киты правда умеют прыгать?
– Мы сможем на них кататься?
– А они не съедят нас по ошибке?
И действительно, едва спала дневная жара и задул приятный ветерок, возле городка появилось уже под сотню китов разных мастей и размеров. Каждый жаждал поучаствовать в невиданном развлечении и норовил занять место поближе к старту, толкаясь боками и фыркая фонтанами (китовый эквивалент «Эй, я тут был первый!»).
Марья выдала детям инструкцию: как можно бойчее бегать по тушам, топать, бить пятками. Киты от этого балдеют. Можно перескакивать с одного на другого. Если кто свалится в воду, тут же взлететь и прыгнуть на любого кита. Держаться ближе к центру, чтобы какой-нибудь шкодливый товарищ не утащил в открытый океан «поиграть».
Все заняли свои места, и по команде Марьи киты рванули вперёд. Она бегала по ним и всё время пересчитывала детей. Оба отца делали то же самое. В итоге через два часа регаты все вернулись домой без потерь, взмыленные и счастливые. Никогда в жизни они не испытывали такого восторга!
...После бурного, полного переживаний лета пришла задумчивая, слякотная, убаюкивающая осень. Марья дни напролёт строчила что-то на своём лэптопе, изредка отвлекаясь на еду. Писала даже на прогулках.
К возвращению домой Романова она ждала его у двери, кидалась ему на шею и спрашивала:
– Ну чё, как день? Что было сегодня?
Он бросал пару слов вроде «Зашивался», «Без продыху», «Более-менее», переодевался и мыл руки, они топали ужинать, смотрели сериалы и засыпали в обнимку.
Романову такая жизнь понравилось. Он слишком натерпелся за предыдущие двести лет. Его устраивала узкая, хорошо наезженная колея без шараханий в стороны, без треволнений и преодолений. Ему было спокойно и тепло ощущать под боком Марью, а ей было защищённо и уютно постоянно чувствовать на себе его взгляд и руку. Семейная нирвана накрыла царскую чету, словно тёплым одеялом, обволокла ленивой размеренностью.
Андрей же, с точностью до наоборот, кипел и бурлил. Он по макушку погрузился в проект по исправлению десяти процентов человечества с вывихнутой нравственностью.
Всех этих людей внесли в особый реестр. На основе данных мониторинга Андрей создал армию добровольцев из духовно продвинутых, наиболее активных людей. И к каждому Б были прикреплены по два Н, своего рода аналоги папы и мамы, которые готовы были восполнить недостачу понимания и душевного тепла в жизни конкретного опекаемого.
Затем патриарх открыл виртуальную школу добровольцев, которую возглавила царевна Веселина. Он продиктовал ей принципы перевоспитания людей группы Б, она развила их и облекла в интересную форму со статистикой, примерами, мемами и мотивационными кричалками.
Деятельность добровольцев поощрялась материально и морально. Очень скоро она вылилась в целое движение. Его возглавил Серафим.
У добровольцев появилась своя униформа и атрибутика. Белоснежные верх и низ, белая обувь – в подражание небесным покровителям. На груди значок – на синем фоне, символизирующем небо, белоснежное крыло, означающее полёт души и мысли. Серафим созвал добровольцев в летние лагеря, чтобы сплотить и сдружить их ещё крепче.
По задумке Андрея, именно на добровольческое движение в скором будущем ляжет основная нагрузка по воспитанию деструктивных детей демонической природы, в помощь семьям, в которых родятся такие детишки.
Но главное – он искал святых. Объездил все монастыри, приюты, богадельни для бездомных людей и ничейных животных. Запустил форумы для высказываний по теме «Святой, ау!». Потоком хлынули истории о необыкновенно добрых людях с задатками святости. За двести лет правления Романова таковых набралось примерно сотня.
А нужны были десять тысяч – для экс-нефилимов и двести – для экс– падших. К каждому инферналу необходимо было прикрепить по святому. А лучше по два, а ещё лучше – группу. Семьи, в которых предстояло воплотиться изувеченным, искривленным, чёрным душам, должны были отличаться безусловной святостью.
Вскоре патриарх позвал на совещание Романова и Марью. Они встретились воскресным днём в "Соснах".
Пэпэ с Веселиной накрыли стол под черемухой с торца дома, сменившей состарившийся, треснувший от молнии ясень.
Нарядная Веся стояла возле Андрея и ждала отца с матерью. Взвизгнула и побежала к ним вприпрыжку, как только они появились на дорожке.
Марья давненько не виделась с Андреем. Он очень похудел и осунулся, но и помолодел. Только глаза его блестели, словно отсвечивали от полыхания внутри. У Марья от сочувствия заскулила душа! Она бездельничает, а он в цейтноте! Ей до зуда в руках захотелось обнять его.
Но она спрятала их за спину. Обняла его взглядом. Андрей закрыл глаза, словно котик, которого погладили за ушком, и мысленно ответил:«Спасибо. Не стоит».
Пока Огнев водил Романова по «Соснам», показывая ему новшества и выслушивая отзывы прежнего хозяина поместья, мать с дочкой уютно устроились на циновках под большим пёстрым тентом. Крепко обнялись и стали секретничать.
– Как у тебя с Андреем? – спросила Марья.
– Переменно! – ответила Весёлка. – Но я всё равно счастлива, мам. Андрюшенька бывает моим, хоть и нечасто. Когда совсем выдохнется на работе, приходит ко мне, пустой и сердитый. Я его в баньке попарю, в чистое переодену, сытно накормлю, успокою, оглажу, исцелую, спать уложу, сама рядышком прикорну, а под утро его получу. И то, что я получаю, мне потом надолго хватает. Я знаю, мамочка, что он любит тебя и никогда не разлюбит, но спит он со мной, и я этим счастлива. Он даёт мне силы жить. А ещё польза от нашего брака в том, что он позволяет не разрушать ваш союз с папочкой.
– Ты ж моя разумница! Мудрейшая девочка. Я всегда перед тобой благоговела. Ты всё-таки добыла себе того, кого полюбила ещё ребёнком. А это было очень трудно! Андрей – каменно упёртый. А ты, как реченька, его обтекла и своими берегами окружила. Восхищаюсь тобой.
– Мам, теперь всё зависит от тебя. Если ты не подашь ему надежду, он так и останется при мне. Именно не со мной, а при мне! Хоть краешком одежды буду с ним соприкасаться. Повторюсь: я этим вполне счастлива.
– Даже не сомневайся, доча, я только за! Но ты же знаешь, моя жизнь целиком зависит от папы. Пока что у нас затишье. И я безумно этим счастлива. Боюсь даже хвастаться, чтобы не сглазить. Хочу, чтобы так продолжалось вечно. Касаемо Андрея, то он тебя высоко ценит, милая. Уважает за бесконечную доброту и любит твою совершенную красоту. Ты святая, и он это давно разглядел. Мне до тебя далеко.
– Да, мам, разглядел, но твои достоинства увидел раньше. Я опоздала. Мы с ним были бы идеальной парой, если бы не его однолюбость.
– Поверь, Веська, сработает эффект накопления. Он саккумулирует тепло, подаренное тобой, и начнёт его тебе отдавать, многократно усиленное.
– Мам, ты так говоришь, чтобы меня утешить. На деле всё фатально. Но я не унываю. Подкрадываюсь и лакомлюсь им! Он очень-очень-очень вкусный. Люблю его бесконечно, мама, люблю океанически, космически, готова жизнь за него отдать. А у тебя как с папой?
– Тишком да ладком. Тьфу-тьфу, конечно. Папочка твой стал таким лапочкой. Надорвался, надсадился за прошедшие годы, поэтому стал ценить уют и покой. Мне с ним очень хорошо. Но, похоже, это всего лишь передышка, которую милостиво подарил нам Господь. Предстоят нелегкие времена по обузданию мирового инферно. Андрей взвалил подготовительный этап на себя, но нельзя же допустить, чтобы у него пупок развязался. Пора его разгрузить, это мой долг. Для этого он нас и позвал.
Они услышали шаги мужчин. Встали, разгладили юбки, поправили причёски и пошли к столу.
Андрей на правах хозяина жестом предложил приступить в трапезе. Царь благословил хлеб насущный. Веселина стала накладывать в тарелки горячие рагу, плов и жульен из кастрюль с подогревом и незаметно подсунула Андрею двойную порцию.
Аппетит на воздухе у всех разыгрался зверский. К финалу Марья откинула льняную салфетку с серебряного подноса и ахнула, увидев ряды любимых пирожных: эклеров, картошек, корзиночек, трубочек и безешек.
Она придвинула поднос к мужчинам, но те деликатно уступили сласти дамам. Марья с дочкой тут же принялись уплетать десерт и запивать его горячим травяным чаем, а мужчины тем временем незаметно приложились к романовской фляжке, и носы у них сразу же замаслились.
Брови Марьи пошли вразлёт. Она кинула на них проницательный взгляд. И понимающе улыбнулась. Типа, ладно, сегодня так и быть. Затем все вместе отправились к озеру и на выложенной мраморной плиткой площадке сели в шезлонги.
Андрей оглядел свою маленькую, но могучую кучку слушателей. Включил режим пророка перед толпой и стал озвучивать свой мега-план:
– Я пригласил вас, уважаемые и обожаемые, для серьёзного разговора. Мы переживаем сейчас временное расслабление. Набираем силы. Но грядёт финальная стадия нашей с Марьей миссии на земле. В какой-то из семей должен родиться тот, кому в иные, безбожные времена предназначено было стать антихристом.
Стало тихо, даже птицы замолкли. Вернее, снялись с мест и улетели.
– А в десяти тысячах двухстах семьях появятся дети, чьи духовные ткани отравлены ядом мирового зла. Эти существа известны как падшие ангелы, ну и их порождения от совокуплений с женщинами и животными до Ноева потопа – нефилимы. Нашествие начнётся не завтра и не послезавтра, но нам надо готовиться прямо сейчас.
Затем Андрей сфокусировался на Марье:
– Тебе, царица, с разрешения его величества, поручаю на будущее из самой нравственной части человечества сформировать костяк святых. Их должно быть сто сорок четыре тысячи. Не просто хороших людей, а именно крепчайших духом праведных подвижников и молельников с железной силой воли и непоколебимой устремлённостью к Богу. Их надо морально подготовить, каждого наделить тысячелетним возрастом и доступными нам сверхвозможностями. И, конечно же, постоянно быть с ними в контакте. Именно эти люди станут работать с новоприбывшими, которые родятся физически и ментально очень и очень сложными. Невыносимыми. Большей частью больными и ущербными.
В какой-то момент Андрей уловил немой вопрос в глазах Марьи и улыбнулся:
– Нет, царица, антихрист не появится ни у вас с Романовым, ни у кого-либо из романят, ни у меня с Веселинушкой. Мы ожидаем его рождения в южных широтах. А вот насчёт внедрения экс-демо в наши кланы я пока ничего сказать не могу. Возможно, Элька родит сложного, но это один процент из ста. В общем, информация пока закрыта во избежание паники… Знаю точно, что такие детки появятся в семьях с недостаточно крепкой нравственностью. Вот почему надо спешить этот недочёт исправить.
И он выразительно посмотрел на Романова. Марья и Веся выдохнули. Андрей улыбнулся. Затем поехал дальше:
– Надо мобилизоваться, настроиться и быть начеку. Особенно тяжело будет с бывшими демо. Этим ребятам предстоит пройти свою Голгофу и в итоге вспомнить своё ангельское первородство. Понадобятся моря любви и строгости. Ведь они – обольстители, равных которым нет во вселенной. Все до единого чародеи и манипуляторы. Но рано или поздно им тоже суждено вернуться к Богу, и мы этому поспособствуем.
– Андрюш, – очнулась Марья, – а есть среди демо отступники? Они могли бы помочь нам подобрать ключи к твердолобым злыдням.
– Я ждал этого вопроса. Человечество не накопило достаточно знаний в этом плане. Известны два случая, когда люди негромко сказали о том, что и в среде демонов есть те, кто теплит надежду вернуться к Отцу небесному. Первым намекнул на этот демарш шёпотом мистик двадцатого века Даниил Андреев: в стане тьмы есть персонаж, который втайне грезит о возвращении в лоно света. Мы обязаны его найти и подключить к общему делу.
Слушатели сидели, уважая сакральный момент.
– Второй пример – художественный. Гениальный старенький фильм «Монах и бес» Николая Досталя. Здесь средствами искусства исследован феномен перевербовки монахом беса, который долго и изощрённо искушал инока и доискушался то того, что сам захотел стать святым угодником. Марья, тебе придётся написать киносценарий в тему. Надо заявить: мы верим, что даже поборники тьмы в отдельных случаях могут стремиться к свету. Напиши сценарий о демо, который не пал до конца и в тяжёлых злодействах не замешан. Это будет сигналом и инструкцией для колеблющейся бесни. Между ними и так нет единства, а мы расшатаем этот раздрай ещё больше. И поодиночке, по прутику начнём выдёргивать из метлы. Есть ещё и третий, кто тронул за вымя гидру, но очень-очень нежно.
Все затаились.
– Ну, кто догадается?
– Это Булгаков, – отозвался Романов. – Он практически автописьмом наваял роман "Мастер и Маргарита", который ему надиктовали силы тьмы.
– Браво, Святослав Владимирович! Это произведение не просто облагородило, причесало, показало прикольными и симпатичными главных фигурантов мирового зла. Здесь Воланд, то есть, сатана, при всём его презрении к людям, хихиканьи над ними и панибратском отношении к Сыну Божьему очень осторожно заявил миру, что он готов ... может, даже, к диалогу? В финальной сцене в образе рыцарей он разве не намекнул, что... скучает по Богу..
– Согласна с вами, в точку. А вы заметили, кто один в поле воин противостоит сатане и всей его шатии? Всеми осмеянный, оболганный, презираемый? Кто в реальности натянул на себя плащ сопротивления злу?
– Поэт? – спросил царь, приободрённый высокой оценкой клуба умников .
– Ещё раз браво, царюша, – похвалила мужа Марья. – Даже сам сатана не смог удержаться и поаплодировал непокорённому, несломленному поэту Ивану Бездомному. Заметьте, бомжу. Такому же бесприютному, как Сам Христос. Его гениально сыграл актёр Галкин у Бортко, а затем его быстро забрали с земного плана, чтобы не позорил пьянкой свою потрясающую актёрскую работу.
– Да, Воланд и его свита, хоть и представляют силы тьмы, восстанавливают справедливость, – рассудил Андрей. – Азазелло так вообще в эпилоге упоминается как «прощённый», ушедший «в свет». Ну и, вспомните, в «Демоне» Лермонтова падший влюбляется в Тамару и почти отрекается от зла, но в последний момент губит её, не сумев преодолеть свою природу. Однако финал оставляет намёк на возможное прощение.
– Душа Лермонтова была нефилимской, богоборческой, он потом переродился во Врубеля, влюбившего многих в своего знаменитого красавца "Демона сидящего", и Олега Даля, который спился и ушёл бунтарём. Родится скоро, будет согревать его ледяную душу.
Все зашевелились. Марья задумчиво протянула:
– В мировой литературе и кино эта тема поднималась, но с оглядками, украдкой. Боялись освистываний, что ли?
– Ты о чём? - подтолкнул её к дискуссии Андрей.
– Сам суди. В фильме "Аватар: Легенда об Аанге" принц Зуко — классический пример перебежчика из лагеря тьмы к свету. У Сатаны (Аль Пачино) в картине адвокат дьявола в финале есть подвижка на его внутренний конфликт. Некоторые демоны (асуры) в буддийских притчах-джатаках раскаиваются и становятся защитниками учения. Демон-царь Равана – главный злодей в "Рамаяне", в конце концов, признаёт величие Рамы, что можно считать духовным прозрением. А вот в западном прочтении всё смещено в сторону "зло - это оборотная сторона добра". Там стали приучать население ко злу как к нормальному, пусть и неформальному движению. И нарвались..
– Да уж. Тьма любит покрасоваться, как в «Инферно» Дэна Брауна,
где гений-трансгуманист Зобрист начал спасать человечества демоническими методами. В «Добром Омене» Пратчетта и Геймана
демон Кроули переходит на сторону добра, сохраняя склонность к едкому высмеиванию всех и вся. В «Хеллбое» Миньолы демон стал защитником человечества. В сериале"Люцифер" Морнингстар устал от ада и становится частным детективом, борясь с собственной природой.
– Андрюш, тогда давай уже затронем и более фундаментальные источники: религиозные и мифологические. К примеру, Люцифер в апокрифических трактовках. В некоторых христианских апокрифах (например, у мистика Якоба Бёме) Люцифер не окончательно повержен – ему оставлен шанс на покаяние. В поэме Джона Мильтона «Потерянный рай» сатана иногда проявляет сомнения, но не решается раскаяться. Или возьми демона Агасфера в легендах о «Вечном Жиде» –он временно служит Богу в надежде на прощение. Ну и падший ангел Азазель в Книге Еноха учит людей ремёслам, но позже раскаивается и просит у Бога милости. У Штайнера была чёткая убеждённость в полезной миссии Люцифера, который дал людям предметно выбирать мезду светом и тьмой, то есть, гарантировал своей деятельностью свободу выбора.
Андрей мельком глянул на Марью:
– О, куда мы залезли. Думаю, достаточно, а то навспоминаем ещё тонну "брызг зла", которые при определённом ракурсе могут показаться солнечными зайчиками. Уловил твой вопрос. Ну, произнеси его.
Марья поправила волосы и спросила:
– Кто непосредственно будет заниматься беснёй?
Он помолчал. И все затихарились. Андрей отчётливо произнёс, глядя на свисающую плеть хмеля:
– Не ты!
– Остаёшься ты? – дрожащим голосом спросила царица.
– Больше некому.
Трое слушателей поёжились. Веселина и Марья заплакали. Не было слов, чтобы утешить Андрея. Марья с дочкой отошли, чтобы в сторонке нареветься. Вернулись умытые артезианской водой из фонтанчика.
– Андрюш, и всё же. Где взять сто сорок четыре тысячи святых? – обратилась к пэпэ успокоившаяся Марья.
– Уместный вопрос. Мы их сами вырастим. Да, перед тем, как начнётся вочеловечивание тёмных, у нас должны родиться светлые. Это все те, кто уже жили на земле – знаменитые и неизвестные святые угодники, пророки, апостолы, духовидцы, мученики, святители, преподобные, блаженные, праведники. Будем пестовать их бережно и самим учиться у них. Так что ожидаем наплыва чудесных деток!
Андрей внимательно оглядел Романова, Марью и Веселину, читая их.
Установилась тишина. Каждый обдумывал слова патриаха. Стало как-то философски дремотно.
Внезапно дунул шквалистый ветер. Его порывом сорвало алый беретик с головы Веселины и унесло в небо. Марья подхватилась и взлетела вслед за ним. А далее случилось нечто необъяснимое. Берет стал дразнить её и уводить всё дальше и дальше, к кучевым облакам на горизонте. Словно кто-то надел беретик на палец и то подносил его к Марье, то отдёргивал, заманивал и подзывал.
Андрей подорвался вслед за Марьей ловить головной убор. Он сообразил, что кто-то пытается выйти на контакт. Романов с некоторым опозданием это понял. Хотел присоединиться к улетевшим, но те уже исчезли за горизонтом. Веселина с тоской смотрела в никуда.
– Дочур, успокойся. Их кто-то позвал. Не переживай за мужа и мать. Они под защитой Бога.
Веселина, вся дрожа, кинулась к отцу на грудь:
– Пап, я не ревную, потому что люблю их обоих, но мне так страшно! Мама без ума от тебя, но Андрей сохнет по ней. Что делать?
– Как будет, так и будет. Мама и Андрей уже контролируют свои чувства. Главное, чтобы контролировали мы с тобой.
– Папа, миленький, родненький, хороший мой папочка, не обижай больше мамочку. Тогда Андрей не помчится её спасать и не бросит меня.
– Глупышка, мы давно с мамой перебродили и больше никто никого не обижает. Так что всё у тебя с Андрейкой будет тип-топ.
Они посидели ещё некоторое время у озера и разошлись по делам. Марья вернулась домой к вечеру.
– Есть контакт! – весело доложила она царю. – С нами вышли на связь двое. Они готовы сотрудничать. Бог нам в помощь.
– Подробности?
– Имена они нам назвали, но попросили не афишировать. В лагере демонов действительно происходит брожение умов. Часть их и раньше сомневалась в правильности богоборчества, а теперь и вовсе ударилась в печаль. Зато остальные, предчувствуя перемены, ещё пуще лютуют. Эти двое возглавляют печальников. Мы сообщили им, что Отец небесный не разлюбил их и ждёт. Что наказание всегда меньше, чем заслужено. Главное, со смирением его принять и перетерпеть. Господь и в этом помогает: даёт силы. В общем, лёд тронулся.
Романов стоял у окна и смотрел в сад. От Марьи пахло мятным холодом: льдами, северным ветром, осенними дождями.
– Иди ко мне, согрею. Ты замёрзла.
– Очень хочу твоего тепла.
Он обнял её и стал целовать. Оторвался на миг:
– Каждый раз, когда ты исчезаешь, тем более с Андрюшкой, у меня земля уходит из-под ног. Разверзается бездна одиночества. Марья, какой же я раньше был дурак! Мучил тебя, а надо было только греть.
Марья закопошилась, он ещё крепче прижал её к себе, и они застыли, как изваяния в мраморе
– Люблю.
– Люблю.
– Доверяешь мне? – спросила Марья.
– Да. А ты мне?
Она замялась.
– Что, опять бабы в очередь ко мне мерещатся? Маруня, ты неисправима. Я из последних сил ублажаю тебя, а ты на меня ещё кого-то навешиваешь? Кстати, пора баиньки. Давай покормлю тебя – и в постель. Пора нам быстрее зачать угодника, пока не расхватали.
Марья испуганно посмотрела на мужа.
– Да, милая, а ты как думала? Мы всегда должны быть в авангарде! Понимаю, двадцать детей родила, но когда это было? Пора снова рассупониться.
...Марья проснулась поздно. Романов отбыл на работу. Она босиком прошлёпала к окну, отдёрнула шторы. Шёл святочный снег.
Андрей закончил утреннее совещание и отпустил людей. Подошёл к окну. Расстегнул пиджак, поправил ремень, сунул руки в карманы. Он уже полгода жил бобылём и мечтал о Марье. За окном валил снег. Он вдруг явственно увидел её лицо. Вот так же смотрит сейчас сквозь стекло на белое марево и думает – да, о нём.
И ему вдруг стало так душно, так тяжко! Он расстегнул ворот рубашки, снял пиджак, открыл фрамугу. Кинулся на диван и застонал. Послал ей вопрос: «Зачем ты меня беспокоишь, рыжик?» Она ответила: «Чья бы корова мычала». «Можешь метнуться ко мне на полчаса?» «А поесть будет что?» «Распоряжусь». «Тогда буду через полчаса на полчаса».
Нереально красивое, но хмурое лицо премьера озарила улыбка, которую он так и забыл на лице.
И тут как назло царь заглянул к нему в кабинет. И застал пэпэ за сервировкой стола, да ещё и с загадочной улыбкой на устах. Ещё утром Огнев был сердитым, и вдруг просветлел. Романов спросил:
– Кому поляну накрыл? Мне решил угодить? Я как раз не емши.
– Милости прошу, государь. Всегда рад.
– Да ладно, вижу, не для меня стараешься. Хоть намекни. Георгины в вазе. Дама? Уж не Марья ли Ивановна пожалуют на полдник без моего на то дозволения?
– Мне нужен её совет.
– А ей нужно моё разрешение!
– Тотальный контроль? Святослав Владимирович, официально прошу тебя присутствовать на нашем заседании. Оно продлится ровно полчаса. Марья спросила, может ли она одновременно перекусить? Вот я и приготовил нарезок. Если надо, закажу поварам принести что-то более существенное.
– Что ж, не откажусь от трапезы в кругу близких. Когда она нагрянет?
– Минут через двадцать.
– Сбор у меня в кабинете. Так что закидывай всё обратно в холодильник и айда ко мне. У меня уютнее. У тебя – казёнщина.
Романов ушёл хлопотать, а премьер как стоял, так и сел. Хрустальное коромысло, протянувшееся всего несколько минут назад от его сердца к Марьиному, разбилось в крошку.
Марья появилась у него немногим раньше. Она была в дымчатом свитере, твидовой юбке и сапожках казаках. Марья была мучительно красива. Её всегда розово-персиковые щёки сегодня были рдяными, глаза алмазно искрились, рот алел, словно искусанный.
Он не успел предупредить её о том, что в его план закрытой оперативки вмешался царь. Марья сама догадалась и весело расхохоталась.
– Романов – идеальный муж! Надо было тебе тэпнуться ко мне. Но тогда бы он оттаскал меня за волосы. А так всего лишь пожурит, что я не отпросилась.
– По-быстрому обнимемся?
– Чтобы у тебя твои гениальные мысли снесло куда-то вниз?
– И то правда. Я стану никакущий. А мне надо сообщить нечто важное. Так что шагаем к царю.
Они шли по коридору, устланному узорчатой дорожкой – оба ослепительные, осиянные, овеянные! Встречные торопливо жались к стенам, чтобы украдкой рассмотреть их. А он норовил коснуться царицы, пока можно было. На поворотах придерживал её за талию, словно на льду, а она ему миленько улыбалась.
Всю эту проходку Огнев был счастлив, как поросёнок, съевший трюфель. Перед самым царским кабинетом шепнул ей на ухо, едва не ошпарив дыханием: «И почему я в тебя такой влюблённый?»
Романов лежал на диване, скрестив ноги, и ждал гостей. Стол был накрыт и благоухал ароматами. У Марьи в глазах предсказуемо зажглись плотоядные огоньки.
– Нехорошо заставлять царя ждать! – воскликнул Романов и молодцевато вскочил на ноги. – И вот что, Огнев! Не фиг за моей спиной секретничать! Правитель должен быть в курсе всех ваших планов и действий.
Он галантно подал Марье руку, провёл к столу, усадил, а за её спиной показал Андрею кулак. Сам уселся и бодро воскликнул:
– Что ж, обойдёмся без тостов. Просто поедим. Лично я хочу полюбоваться на свою обжору. По утрам ты, дорогая, взяла за правило не кормить мужа завтраком, а валяться в кровати, и я уже забыл, как ты вкушаешь хлеб насущный. Выпал случай освежить память.
– Буду рада доставить тебе удовольствие.
– Ну так о чём вы хотели перетереть, Андрей? – напомнил Романов, когда полдник перетёк в чаепитие.
Огнев встал, сделал несколько проходок вокруг стола. Затем остановился напротив Романова и сказал твёрдо:
– Твоё величество, нам с Марьей надо предметно поговорить о наших миссиях.
– Вперёд.
– Тогда просьба не вклиниваться.
– Ладно.
– Марьванна, – обратился пэпэ к объевшейся царице. Каковы цели нашего десантирования тут?
– Две. Подготовка к построению Царства Божия и личная Голгофа. Сораспяться со Христом, повисеть на собственном кресте! – по-солдатски отчеканила царица.
– Со второй задачей у тебя как?
– Хочется верить, что она близка к достижению. А у тебя?
Он вздохнул:
– А у меня нет просвета.
Взяв себя в руки, начал:
– Нам в помощь дают рой Божиих угодников. У всех ста сорока четырех тысяч новорожденных будет отметина – родинка на груди в виде крестика. Мы должны найти этих младенцев и вместе с их родителями поставить на особый учёт, чтобы оказывать всемерную помощь. Это будут высокодуховные дети со своими убеждениями от рождения, и важно, чтобы воспитание им было на пользу, а не навредило. Нам придётся вплотную работать с родильными домами и населением, издать специальные вдохновляющие брошюры и снять сильный фильм о таком ребёнке. Всё это ляжет на тебя, Марья.
– Ты поручаешь мне светлых, а сам впрягаешься в работу с тёмными… Молодец в кавычках! Я на это не подписываюсь. Иван с Андриком и вообще все наши романята с огнятами прекрасно справятся со светлыми и без меня. А я должна в тяжелейшем деле страховать тебя! – твёрдо ответила она. – Что касается сценариев к фильмам о светлом ребёнке и отступнике в стане тёмных, то я их уже настрочила. Лучше дай расклад по работе с тёмными. Я должна быть с тобой рядом в самые опасные и критичные моменты!
Андрей с видимым облегчением глянул на Марью. Он был счастлив.
– Что ж, слушай. Моей задачей будет в связке с войском архистратига Михаила и нашими агентами в стане тёмных контролировать тот анклав, чтобы бесня на подготовительном этапе не нанесла ущерба ни одному из святых младенцев. Когда они повзрослеют, Христос в сияющих одеждах с сонмом ангелов войдёт в слои ада и окончательно разберётся с миром тёмных. И только после этого те начнут рождаться в нашем мире.
Вполоборота кинул царю:
– Государь, для твоего успокоения: в том водовороте дел не будет места для шур-мур. Работа предстоит трудоёмкая и кропотливая. Твоему душевному спокойствию, государь, ничего не угрожает.
Затем снова обратился к Марье:
– А тебе я объясню, почему решил оградить тебя от контактов с беснёй. Потому что, плотно работая с ними, я могу ненароком подцепить сгусток негатива. Ты должна отслеживать такие моменты, ставить в известность Зуши и избавлять меня от подселенцев и лярв.. Нельзя, чтобы пострадало наше окружение и в особенности вы с царём.
– Заранее предупреждаешь, что я стану твоей боксёрской грушей?
Он грустно усмехнулся:
– Больше некому. Царя ты выдержала, опыт получила.
– Уверен, что я выдержу второй раунд?
– Свят Владимирыч тебе поможет. Мы поменяемся с ним ролями. Я говорю не утвердительно, а гипотетически. Я обезопасил себя всеми способами. Но вдруг не устою. Но, скорее всего, обойдётся. Господь своих не выдаёт, в Его арсенале много защитных средств.
– Алё, ты опять начнёшь отбирать у меня Марью? – подал голос несчастный царь.
– Сказал же, не исключено. Честно предупреждаю. Но я буду бороться с этим наваждением. Институт семьи и брака неприкосновенен!
– Ну спасибо, хоть предупредил.
Марья пресекла болтовню ни о чём:
– Андрей, ты мне зубы тут не заговаривай! Я на тебя Зуши пожалуюсь! Не смей совать меня в тепличные условия! Я буду драться с нечистью бок о бок с тобой, услышал?
– А давай вынесем спор на суд Зуши. Как он скажет, так и будет!
– Согласна. Но я не оступлюсь. Одного в пекло я тебя не отпущу!
Андрей обалдел от счастья. Марья не растеряла бойцовских качеств, не размагнитилась в оранжерее, созданной для неё Романовым, и по-прежнему рвётся на передовую!
Царь задал примирительный вопрос:
– Слушай, Огнев, мы тысячу лет проживём в физических телах, а что потом? Всей многомиллиардной оравой попрощаемся с материальным миром и перейдем в тонкий? Будет массовая гибель тел?
– Зачем переходить в тонкий мир? Нам ведь троим ничего не мешало в теле перемещаться во времени и пространстве? Постепенно все люди на земле истончат свои плотные тела до состояния невесомости и станут такими, как мы. Границы между тонким и плотным миром исчезнут. Мир чистого духа в какой-то мере овеществится, а мир грубоматериальный –истончится. Смерти не станет. Наши организмы трансформируются в особо прочные и неуязвимые состояния.
– А плотские наслаждения останутся? Еда, секс?
– Зачем лишать людей радости? Но секс очистится от налёта разврата. Соитие между любящими мужем и женой станет безальтернативным. Вне брака его не будет по определению.
– Ну что ж, – подытожил царь. – Меня всё устраивает. Инструктаж прошёл в конструктивном ключе. Все всё поняли, что ничего не поняли. Ты, хитрый маг, на коленке состряпал эту дивную речь, чтобы замазать мне глаза. На самом деле вы с Марьей просто захотели увидеться, а я, такой-сякой, её законный муж, вам помешал!
– И не вздумай мне врать, неверная жена! – крикнул он Марье.
Она встала со стула и снова села.
– Что, словарный запас закончился? Ну так промычи что-нибудь.
Марья пропустила мимо ушей колкость и зачастила:
– Свят, я сейчас скажу, а ты поверь.
– Ну?
– Чем дальше, тем мне тяжелее выносить твоё отсутствие дома. Тяжёлые мысли съедают моё нутро. Мне плохо, одиноко! Андрей сопереживает и ищёт рецепт, как бы меня работой по полной загрузить.
И Марья многозначительно посмотрела на Андрея.
– При этом пэпэ как человек крайне рациональный сделал сразу два хода конём. Он не только дал задание по двум фильмам, но и обрисовал долгосрочную перспективу нашей деятельности.
Она остановила взгляд на бриллиантовой галстучной булавке мужа.
– Со стороны наша спонтанная встреча с пэпэ может выглядеть как угодно. Но Андрей в курсе, что как мужчину я люблю только тебя. До одержимости, которой стесняюсь. Он решил помочь мне избавиться от болезненной зацикленности на тебе – трудовой нагрузкой.
Романов процедил:
– Вы оба очень хитрые, но сейчас ты вроде не юлишь. Ну так знай, дорогуша! Мне твоя одержимость мной по нутру. Она служит залогом твоей преданности мужу. Так что лечить тебя советами никому не надо. Я сам займусь тобой, родимая. Сопровожу-ка я тебя домой. Твоё любовное признание в присутствии владыки мне очень зашло.
Он написал что-то в чате, попрощался с Андреем крепким рукопожатием и, обняв Марью, перенёсся с ней в "Берёзы". Там он предложил:
– А давай накинем шубёнки, обуемся в валенки и прогуляемся по снежному безмолвию! Хочется простора, чистоты, первозданности.
– Давай! – обрадовалась она.
Они долго бродили по убелённым рощам. Проваливались в сугробы по пояс, вытягивали друг друга, отряхивались, обивали валенки о стволы деревьев, снимали их и выгребали снег, набившийся внутрь.
Марья вдруг невпопад ляпнула:
– Свят, ты ищешь укромное местечко, чтобы меня прикопать? Вот тут вроде ничего, сюда не сунется ни одна живая душа, – указала она на скрытую пригорком низинку в остовах сухого бурьяна.
– А вот и не угадала. Не прикопать, а проиграть травмировавшую тебя ситуацию, чтобы ты излечилась от болезненной зависимости от меня. Я ищу похожую ель, под которой ты когда-то замёрзла. Но её нет. Видимо, срубили на новогодний праздник. Сядем вот под тем дубом.
Он расчистил ногами место под кряжистым столетним великаном, утоптал снег, сел и посадил Марью себе на колени.
– Видишь, я с тобой, – пощекотал он заиндевевшими усами ей ухо, вылезшее из-под шали. – И всегда хотел быть с тобой. Но временами что-то со мной случалось и я выбешивался. Но всё позади. Я не променяю тебя, голубка, ни на кого. Поверь мне, бедняжка ты моя. Мне, конечно, сладко сознавать, что ты так просочилась в меня! Если бы не боль, которая мучает нас обоих. Пусть сегодняшнее наше сидение под снежным деревом перебьёт весь накопленный в нас негатив. Отныне будешь вспоминать, как в зимнем лесу среди сугробов я обнимал тебя и говорил, что ты моя неповторимая жёнушка, от которой я никогда не уйду! Ты мой причал. Моё убежище от бурь. Моя отрада.
Марья пригрелась у мужа на груди и сомлела. Дыша ему в бороду, она заявила:
– Терапия помогла! У меня на душе зацвели фиалки. Стало легко и празднично.
– И прорезался волчий аппетит?
– Как ты угадал?
– Ну ты ж моя часть.
Ужин при свечах и шампанским в цветных хрусталях довершил картину дня.
Марья сидела у мужа на коленях и кормила его виноградинами. Он послушно жевал, глотал, закатывал глаза от удовольствия и смотрел на милое личико в сантиметре от своего.
– Спасибо Богу! – сказали оба, не сговариваясь.
...Прошли зимние праздники. Февраль замёл усадьбу вьюгами и метелицами. Царь подарил российцам целый месяц каникул. Школы и вузы охотно отправили молодёжь кататься на лыжах, санках и коньках. Зимние курорты и здравицы переполнились. Зато больницы были пусты: пациенты в России стали редкостью. Заводы и фабрики давно перешли на автоматизированный режим на всех уровнях. Романов командовал своим холдингом, лёжа на диване, под треск горящих дров в камине.
Он осчастливил Марью целым месяцем общения с собой. Каждый день и каждую ночь они были вместе. Вставали и сходу начинали дурачиться. Ложились, когда вздумается. Завтракали, ужинали и обедали по настроению.
Марья читала мужу свои киносценарии, он, лёжа на диване, слушал, задрёмывал, всхрапывал и смешно пугался. Они валялись на постели, лузгали семечки, ели шоколадки и смотрели мультики, мелодрамы и детективы, панорамные исторические ленты, концерты, комические шоу. Играли в интеллектуальные игры, в карты – в подкидного дурака на щелбаны, и Романов всегда выигрывал. Марья, получив по лбу, жестоко мстила: улучив момент, щекотала Романова, чего он дико боялся. Поднимался шум и гам, они скатывались на ковёр и затевали борьбу, всегда заканчивавшуюся поцелуями.
Прогулки с Романовым по сонному поместью доставляли Марье огромную радость. Они шагали, взявшись за руки или в обнимку, царь шутил и скабрезничал, царица хохотала. Она дегустировала каждый миг рядом с любимым и часто взлетала от переизбытка блаженных чувств.
Наступил март. Страна вернулась к обычному рабочему режиму. И царь стал уходить по утрам на службу. А Марья до вечера тосковала по нему.
Она так долго никого не видела, кроме мужа, что стала бояться людей.
Лейла как-то позвонила и напросилась в гости, но Марья почему-то испугалась и перенесла встречу на неопределенное время. Поняла, что ей просто не хочется расплескать свою чудесную наполненность. Но Лейла явилась и сходу отругала Марью за домоседство.
– В Москве столько интересного происходит, а ты законопатила себя в бочку и ждёшь своего Романова. А он и по театрам ходит, и в ресторанах зависает, и на презентациях оттягивается. Живёт полноценной жизнью, а ты дуреешь в одиночестве! Собирайся!
– Куда? – струхнула Марья.
– На кудыкину гору! Сегодня моя Гулька открывает художественную галерею. Умоляла меня привезти тебя. Потусуемся среди молодёжи. Мы с Аркашей отдали дочурке дворец в стиле рококо, который Романов подарил ему за безупречную службу. Шикарное здание, а внутри – просто песня. Гульнара объездила весь мир и в заброшках накопала много картин, скульптур, керамики, но вывезла только самое красивое. Там есть и лучшее из современного изобразительного искусства. Ты ведь любишь красоту.
Марья начала отнекиваться:
– Лейла, у меня с тем дворцом связано болезненное воспоминание. Мы же с тобой однажды ночью туда проникли, помнишь? И застукали кое-кого кое с кем.
– Марь, я никогда не была в том дворце, пока Романов нам его не подарил. Идём подбирать платье.
И Марья сдалась. Она позвонила Миодрагу и спросила, нет ли у него для неё чего-нибудь в стиле рококо. Тот аж присвистнул:
– Как ты догадалось? Вернее, как я сам догадался? Как раз закончил стилизацию под рококо – платье фарфоровой пастушки. Но дозволь мне самому расчесать и уложить тебе волосы.
Милошевич примчался на всех парах с большой коробкой. На правах личного модельера поцеловал царицу в щёку и стал распаковываться.
– Догадываюсь, куда ты пойдёшь. Я тоже туда приглашён. Там будет московский цвет. Уверяю, все обалдеют, когда ты появишься! Тебя вообще нигде нет, и вдруг свалишься, как снег на голову, да ещё и ослепительно одетая прямо в тон роскошному интерьеру.
Платье действительно оказалось произведением искусства. Нежнейшего мятного цвета в бутонах разных оттенков бирюзы, оно оголило алебастровые плечи Марьи. Лиф обтёк её стан. Рукава-буфы спустились до запятий. Узенькая, как стебелёк талия держала на себе широкую пышную юбку с приличным количеством кружев, оборок и бантиков.
Марья немедленно перевела деньги на карту Миодрага. Он отослал их обратно:
– Это подарок моей музе! Я очень богатый кутюрье, Марья! Прими этот комплект в дар, пожалуйста. В качестве оплаты я попрошу танец на сегодняшнем мероприятии.
Спорить было опасно: Миодраг мог обидеться. Марья поблагодарила великого мастера швейного дела за щедрое подношение.
Лейла в нетерпении послала за царицей своего водителя. Ей хотелось хоть как-то отблагодарить свою подругу за совместные потрясные приключения в молодости. Она вышла к парадному входу и стала курсировать по ступеням, поджидая царицу.
Марья едва успела оглядеть себя в зеркале, надела шубку и в сопровождении Миодрага побежала к воротам поместья.
Вскоре машина подрулила к дворцу, окружённому плотной толпой зевак. Множество премиумных электромобилей уже подвезло сюда самых известных людей страны. Последними прибыли премьер и царь в сопровождении Веселины и Марфы.
Но жгучая брюнетка Гуля Северцева всё никак не начинала свой праздник, выглядывая свою мать с царицей. И как только они появились вместе с Миодрагом, черноокая, на черкешенку похожая Гульнара вышла в круг гостей и провозгласила:
– Ваши величества, уважаемый патриарх, дорогие дамы и господа, товарищи и друзья. Позвольте открыть для бесплатных посещений этот храм искусств, который я постаралась наполнить красотой. Разрезать ленточку я попрошу женщину, краше которой на нашей планете нет.
В зале было невиданное число красавиц. Все стали оглядываться: кто эта женщина? Но Гульнара врезалась в гущу толпы, спрашивая в телефон: «Мам, ну где вы?» И вывела, наконец, из-за спин почётную гостью, которой вручила ножницы.
Все ахнули. Это была царица собственной персоной. Марья выглядела невероятно юной, нежной и неотсюдной. Она словно сошла с полотен старых голландцев, поздних итальянцев и придворных русских живописцев прежних веков.
Романов с Огневым, Веселиной и Марфинькой наблюдали за происходящим с балкончика, увитого живыми розами. Мужчины потягивали белое вино из золотых кубков. Царь-эстет живо заинтересовался, что за красавицу накопала Гулька.
Увидев, кого вывела в круг дочка Аркадия, он поперхнулся и закашлялся так, что Марфиньке пришлось огреть его пару раз между лопатками.
А Марья между тем взяла с подноса золотые ножницы и разрезала символическую ленту. Поблагодарив царицу, Гуля подхватила её под руку и повела по залам рассказывать, что и откуда она привезла.
Распорядители в парчовых камзолах пригласили гостей осмотреть экспозиции. Лейла подошла к царю и с почтением сказала:
– Ваше величество, Андрей Андреевич и прелестные царевишны, милости прошу пройтись по залам. Их тут семь. Вас будет сопровождать искусствовед экстра-класса Викентий Илларионович Саблин.
– Лейла, что за дела? Это ты притащила Марью? – сердито спросил царь. – Ну и зачем? Она же гарантированно перетянет всё внимание на себя. Мужики будут не на статуи голые пялиться, а на неё.
– Извините, конечно, Святослав Владимирович, но вы жену спрятали ото всех, а сами рассекаете по мероприятиям. Но она тоже человек!
– Аркаш, ты свою жену совсем распустил, – возмущённо обратился царь к подошедшему Северцеву. – Что она мелет? Кто Марью прячет?
– Свят Владимирович, что с бабы дуры взять? – тихо ответил Аркадий. – Но я только что узнал, что приглашение было инициировано Гульнарой, а Лейла только отвезла его. Так что делать? Выгнать Марью?
– Ну и как ты себе это представляешь? За волосы её отсюда выволочь? Пусть уже будет. Где там ваш искусствовед?
Профессор с седой шевелюрой, крючковатым носом и большими совиными глазами за стёклами очков, испуганно прислушивавшийся к разговору випов, немедля подошёл к царю, представился и повёл в Голубой зал на коллекцию античных шедевров.
После знакомства с экспонатами вернисажа Гульнара пригласила всех на фуршет. Толпа радостно повалила к накрытым столам. Официанты-андроиды стали предлагать шампанское.
Для царской семьи был сервирован отдельный стол. Романов с дочками, Огневым, Аркадием, Лейлой и Гульнарой выпили и стали закусывать, оживлённо обсуждая выставочные сокровища.
– А где Марья? – спросил Андрей.
– Они с профессором в Салатовом зале обсуждают какую-то скульптурную композицию, – ответила Гульнара. – Спорят. Я звала их, звала, но они не услышали. Тогда я распорядилась роботу подкатить к ним столик с угощением.
После обильного пиршества были объявлены танцы. Романов послал Гулю разыскать свою жену и привести к нему. Та вернулась и смущённо доложила:
– Святослав Владимирович, Марья Ивановна по-прежнему беседует с искусствоведами. Их там уже целый зал.
Романов изнервничался и послал своих дочек за матерью. Но они не вернулись. Он вынужден был в компании с премьером и Аркадием Северцевым самолично отправиться на поиски строптивой и бестолковой жены, чьё появление с самого начала испортило ему настроение.
Он застал её в Малахитовом зале, из которого доносились взрывы хохота. Марья в облаке своих юбок в стиле рококо восседала на низеньком золочёном диванчике перед громадной, во всю стену картиной «Отдых на пути в Египет» Караваджо. Вокруг царицы на полу расположилось человек тридцать молодых мужчин, неотрывно глядевших на Марью. Это были известные художники, артисты и музыканты.
У неё блестели глаза, она весело смеялась и бойко, словно теннисные мячики, отбивала вопросы, сыпавшиеся на неё градом. И задавала их сама. Внимательно выслушивала ответы и реплики.
В тот миг она внимала речи какого-то юнца, сидевшего поодаль под самой картиной. Он говорил молодым баском:
– Вот ты, царицо, с легкостью выудила из нас скрытые тайны, и мы перед тобой исповедались без стеснения, как перед любящей сестрой. Тебе по статусу положено прощупывать творцов красоты, олицетворением которой ты стала в нашем мире. Мы были с тобой откровенны. Сможешь ли и ты открыться нам? Итак. Мой вопрос. У тебя есть всё. Но чего-то не хватает. Чего?
В это время какой-то маститый мэтр опередил Марью, дав ей время на обдумывание ответа:
– Клим, ты ждёшь экзистенциальной тени от её же света? У меня от твоего вопроса родился образ "недотыкомности". Трагедия всех крупных личностей в том, что часто дар для них становится барьером. Когда есть всё, недостаёт дырочки в сыре. Запасного неба не хватает. Полнота всегда требует пустоты.
Марья пошевелилась, скрестила ноги в сафьяновых ботиночках. Все стали смотреть на эти ботиночки. Он сказала просто и весело своим волнующим альтом, переходящим в контральто:
– Спасибо, Остап, ты зришь в смыслы. Твой вопрос, Клим, не задавал мне никто, даже самый дорогой человек. Этот вопрос – как нож в шёлк. Он касается самой сути парадокса: недосягаемости при близости, нехватке при полноте. Вот Господь – Он всеохватен в Своей трансцендентности, но и как никто близок нам в Своей имманентности. Он в каждой галактике и в каждой нашей клеточке. Мы с вами художники и знаем этот эффектный парадокс: полнота может ощущаться как переполненность, ставшая пустотой, а близость – как отдалённость. Эти качели ограждают наши души от заболачивания. Да, творчество, как и высший его пик – любовь – несёт много боли! Вечный движ, срывы и подъёмы! И слёзы счастья, когда выбираешься на сухой участок.
Она ссутулилась и снова распрямилась, словно иллюстрируя свои слова:
– Всё вокруг – это и ширь необъятная, и клетка. Дело в восприятии. Жажда вырваться за пределы предопределённого пути к настоящему неизведанному. Усталость от "печалей знания" приводит к желанию сжечь мёртвые схемы и начать искать живую воду смысла.
– Так чего тебе не хватает, Марья Ивановна? – упрямо спросил Клим.
– Может быть, таких вот народных посиделок с коллегами по творческому цеху...– тихо ответила она.
Вдруг стало как-то холодно-тихо. Она оглянулась и увидела в проёме двери Романова. Он казался очень свирепым. Марья встала и пошла к нему, обходя своих собеседников, перешагивая через чьи-то ноги. Мужчины смотрели ей вслед с невыразимой тоской, навсегда прощаясь с видением чистой красоты.
Романов взял её за руку и повёл в Голубой зал.
– Потанцуешь с мужем? – спросил как приказал.
– Охотно.
– Опять произвела фурор! Наделала шума вокруг своей персоны. Как у тебя это получается?
Марья недобро сузила глаза и промолчала. Ей стало дискомфортно. Он не унимался, снедаемый ревностью:
– Собираешься отплясывать со всеми подряд? Так и хочется по рукам пойти?
Она остановилась. Вежливо высвободилась из рук мужа и стремительно зашагала в раздевалку за шубой, а одевшись, зашла за колонну и пропала.
Обидней всего ей было, что она не отблагодарила Миодрага танцем за щедрый его подарок.
Романов стоял посреди зала, как соляной столб. К нему тут же поспешили обе дочери и Лейла с Гульнарой. Они взяли его в кольцо и защебетали как ни в чём ни бывало. Но царю уже было не до кого! Всё ему стало немило. Он попрощался с Гулей и, одевшись в поднесённую ему дублёнку, ретировался, наказав дочкам хорошенько повеселиться.
Перенёсся домой, уверенный, что жена там. Но в гостиной и спальне было тихо и темно. Сердце у него упало. Он уже хотел вернуться на гулянку и хорошенько с Огневым напиться, как что-то его задержало. Он снова вошёл в спальню. В свете луны, глядевшей в панорамное окно, он увидел её, лежавшую ничком на кровати в своём рококо.
– Ревёшь? – зловещим тоном спросил он. – Припёрлась, опозорила меня и смоталась. Без скандала – никак!
– Отвали! – глухо ответила она.
– Отвали ты от меня, несчастье!
Она накрыла голову подушкой. Он подошёл и отшвырнул постельную принадлежность в дальний угол.
– Сам развлекаешься, а мне, как узнице, – никуда?
Романов сел на кровать. Он весь кипел.
– Мне надоело, что ты всегда и везде вылезаешь в центр внимания.
– Слова подбираешь такие ядовитые! Вылезаешь! Грош цена твоим признаниям в любви. Нет её и никогда не было. Одно притворство. Мне некуда идти, но я уйду!
Он ударил её кулаком по рту и расквасил ей губы. Красная юшка брызнула на персиковое покрывало и платье мятного цвета. Марья сгруппировалась и откатилась, но запуталась в юбках. Она машинально подтянула колени к подбородку и накрыла голову руками. Когда Романов размахнулся для следующего удара, кто-то могучий отбросил его к стене. Это был Андрей.
– Брейк! – глубоким басом сказал новоприбывший. – Романов, ты мерзавец! Завистливый и мелкий. Тебя бесит, что Марья нравится людям, что она с народом простая и родная, без выпендрёжа.
– Ты совсем охренел? – с натугой прокряхтел царь, поднимаясь с пола. – Кто позволил тебе лезть в семейные разборки?
– Я не справлялся с задачей защищать Марью, потому что доверял тебе. Но теперь вынужден забрать её у тебя.
– Ты никуда её не заберёшь! Я обоих вас выкину из циркуляции.
– Ну и выкидывай! Счастливо оставаться!
– Э, стоп! Сидеть! Давай разговаривать.
Марья пришла в себя и заплакала. Пошла в ванную умываться. Рот её кровил и болел.
Огнев включил в спальне свет. Пятна крови на постели привели его в негодование.
– Да сколько же можно?! – с болью выкрикнул пэпэ. – У тебя других аргументов нет, кроме кулаков? Ты ногтя её не стоишь, оттого и злобствуешь. Бедная девочка! Отпусти её с миром, добром прошу!
– Заткнись, Огнев! Не смей на меня наезжать! И прекрати угрожать!
Андрей сел в кресло, схватился руками за голову, стал раскачиваться и стонать.
– С каким наслаждением я бы забросил тебя сейчас, Романов, в какую-нибудь чёрную дыру, чтобы тебя разнесло там на античастицы. Ну почему из миллионов гораздо более достойных мужиков, которые ценили бы Марью и оберегали её, выбрали именно тебя, который постоянно её обесценивает и нападает?
– У неё не язык, а жало гадюки.
– А твой язык – разве не жало тайпана?
– И твой язык прямо сейчас стал жалом аспида. Грош цена такому патриарху.
Они замолчали. Марья вернулась, достала из шкафа сменку, прямо на глазах у обоих разулась, сняла украшения, стянула с себя платье, облачилась в халат и села в кресло напротив Андрея, поджав под себя ноги.
Кровь перестала сочиться, но рот Марьи распух. Она прикрыла его ладонью и уставилась в окно. И в такого превратилась несчастного, понурого, взъерошенного воробушка, что обоих зрителей окатила волна жалости.
– Марья, – обратился к ней Андрей. – Как ты?
– Как и ты, – сдавленно ответила она.
– Понял. Что собираешься делать?
– Отстирывать кровь с платья, пока свежая. Хозяйственным мылом и холодной водой...
– Со мной уйти не хочешь?
– Я спровоцировала. Надо было влиться в вашу компанию, а я захотела к народу.
– Э, святоша, весь из себя патриарх! Покушаешься на сакральный институт брака? – вмешался царь, растирая ушибленные при падении места.
– Андрюш, ты его хорошо отделал, спасибо тебе за это. Но мы уже проходили мои убегания, и что в итоге? Я прикована к его ноге. Давай потерпим ещё семьсот с лишним лет, а потом воссоединимся навсегда. А может, он втрескается в какую-нибудь блонду и сам отвалит. Может даже, это случится завтра-послезавтра. Знай: я разлюбила его. Он для меня теперь – ноль. А тебя люблю – как мужчину.
– Марья, что ты делаешь? Зачем ты это высказала? Теперь он замучает тебя до смерти.
– А мне, может, этого и надо! Чтоб до смерти. Не хочу больше жить рядом с ним! Лучше околеть.
– Нельзя, Марья. Я без тебя запорю миссию. Мне нужна твоя помощь!
Андрей, наконец, почувствовал крайнюю степень безысходности Марьи. Он повалился перед ней на колени и заплакал так горько и так обречённо, как умеют плакать только малые дети. Басовито всхлипывая и дрожа всем телом, положил свою голову ей на поджатые ноги.
– Марья, милая, не оставляй меня тут одного, умоляю!
Она сползла с кресла и тоже встала перед ним на колени. Обхватила его широченные плечи, обняла могучую шею, притянула к себе и стала отирать рукой горячие и едкие его слёзы.
– Прости, прости, прости, прости! Никуда я от тебя не денусь. Вместе будем гидру многоголовую рубить. Проявила слабость, прости, миленький Андрюшечка. Но я уже пришла в себя, и мне очень стыдно. Из-за такой пустячной ерунды расклеилась! Позорница я!
Андрей встал и поднял, словно пёрышко, Марью. Улыбнулся ей, она улыбнулась ему.
Романов зааплодировал:
– Ну всё, голубки, занавес! Спектакль удался! Время поклонов. И пора уже разбегаться! Двигай отсюда с миром Огнев, тебя Весёлка заждалась. Не убью я твою зазнобу, успокойся!
Андрей ещё немного потоптался возле Марьи, жалостливо глядя на неё, но она уже отвернулась и отрешилась. Достала из шкафа плед, легла на самый краешек кровати, укрылась и сразу же мертвецки уснула. Огнев прислушался: её дыхание было ровным, сонным. Он перекрестил её и ретировался.
Царь, убедившись, что никого кругом нет, включил ночник и погасил основной свет. Снял праздничный костюм, повесил его в шкаф, надел домашнюю одежду. Немного посидел на противоположном краю необъятной кровати.
Он был бесконечно рад, что Марья не умотала вместе с Огневым в его берлогу, откуда её выковырять было бы гораздо труднее.
Царь с трудом, но уже проглотил отвратительные, злые, обидные её слова о том, что он втюрится в какую-нибудь блонду и сам отвалится. В них было презрение к нему как к похотливому убожеству, реагирующему на всё, что шевелится вокруг… Он отогнал от себя её слова, что она разлюбила его. И что он для неё – ноль. Что она любит теперь Огнева – как мужчину. Пусть болтает, дурёха языкатая, главное, чтобы она никуда не делась, а тихо себе сопела в их супружеской постели.
Он повернулся и стал смотреть на жену. Марья лежала свободно. Рука, прикрывавшая рот, упала. Длинные ресницы плотно сомкнуты, из уголка правого глаза вытекла слезинка и проделала дорожку к уху.
Он, конечно, загладит свою вину. Виноват. Не даёт златопёрой своей, гордой жар-птице развернуть свои крылья. Приспособил её сугубо для домашнего употребления. Она вырвалась и вон какую бучу в стакане воды подняла! Но, слава Богу, она тут, рядом. И он уснул.
Пробудился от птичьего хора. Вспомнил, что перед сном приоткрыл окно, потому что задыхался от избытка чувств. Догадался: скворцы прилетели. И запели, защебетали, зацокали своими тоненькими горлышками, эти милые имитаторы всех иных птиц и даже соловьёв. Умный дом, ощутив утечку тепла, усилил обогрев спальни.
Марья спала всё в той же позе. Отёк с её губ спал, ранки подсохли. Она почмокала во сне, улыбнулась и что-то мяукнула. И у Романова сразу же стало так хорошо на душе, так умилительно и сладко! Он подполз к ней, обнял, прижал к себе. Марья недовольно отдёрнулась. Прижал её крепче.
– Что тебе надо, Романов?
– Сказать?
– Угу.
– Тебя.
– Зачем?
– Бесцельно, беспричинно.
– Я раненая.
– Вылечу.
– Как?
– Любовью.
– А что такое любовь?
– Это ты и я.
– Дружная семья?
– Именно. Семь я. А у нас два по семь. Перевыполнили норму. Ну так как?
– Я сплю.
– Это не помеха.
В Марье тут же проснулась баловница.
– Без поцелуя?
Он торжествующе засмеялся.
– Я поцелую тебя в носик, в ушко, в щёчки, в шейку. А в губы завтра.
– Халтурщик?
– Разницы не почувствуешь. Иди ко мне!
– Нет.
– Что ещё?
– То.
Он заёрзал.
– Понял. Прости меня, пожалуйста, любимая. Сам не знаю, что на меня вчера накатило! Как увидел тебя в окружении кобелей, так в голове помутилось! Сидишь вся из себя в пух и прах разодетая, в картинной позе, писаная красавица с оголёнными плечами, смеёшься, остроумничаешь с чужими мужиками. А ко мне даже не подошла, будто я не муж твой. И опять я кругом виноват! Перестал брать тебя с собой в люди. Даже на это мероприятие не позвал. Понимаю, тебе стало обидно. Исправлюсь.
Марья помолчала. Погладила пальцем его усы. Он часто задышал и ещё сильнее притиснул её к себе.
– Ягодка, мир?
– Я тоже была неправа. Демонстративно сепарировалась от тебя на той вечеринке, как неродная.
– Вот именно! Ты гордячка. И это неисправимо. Но я тебя люблю. И, как всегда, – у твоих ног. Только больше не плачь. И не дуйся.
– А дышать можно?
– И даже стонать можно.
– Романов, я не могу без тебя.
– Вот и умница! Cтарые обиды забудем, новые не заведём. И снова ноздря в ноздрю по жизни пойдём !
Марья засмеялась:
– Ты коренной, я пристяжная...
– Царь с царицей не простился, в дальний путь не снарядился.
Продолжение Глава 196.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская