В глаза словно брызнули искры бенгальского огня. Больно не было. Просто раздался... нет, не удар, треск - словно прямо над ухом разорвали кусок ткани. Последнее, что я помню, это голос, зовущий меня по имени, чьи-то странно ласковые, слишком тёплые руки, и ощущение, что меня баюкают, как маленькую, давно, так давно, что этого, наверно, никогда и не было.
А потом я открыла глаза.
Яркий голубоватый свет заливал огромную белую поверхность, на фоне которой блестели прозрачные трубки. Их было много. Словно сверкающая паутина на белом фоне, и темно-синие тени от этой паутины. И я внутри, попавшаяся в сеть. Голова почему-то не двигалась, пришлось скосить взгляд. Боже мой, до чего смешны люди! Как легко меня обмануло пространство. Такое же лживое, как и время: бесконечная поверхность оказалась белой крашеной стеной, а загадочные трубки исходили от четырех стоящих рядком капельниц. Подключенных явно ко мне, но эту мысль и проверять не хотелось, что, иголок в венах не видела, что ли? - знаю, зрелище неприятное. Во рту тоже была какая-то пакость, трубочка, приклеенная к уголку губ пластырем, и уходящая в горло. Медленно, с натугой, я перевела непослушный взгляд дальше. Справа от кровати стояла довольно обшарпанная тумбочка. Рядом, уронив черноволосую голову на грудь, прямо на табуретке спал человек в белом халате. Очень и очень знакомый. Я хотела позвать, но трубка помешала, и получился слабый неопределённый звук, то ли всхлип, то ли стон. Парень вздрогнул и проснулся.
Надо мной склонилось загорелое мальчишеское лицо с агатовыми глазами в длинных-предлинных ресницах. Мягкие волосы нежно коснулись моей щеки. Сережа не улыбался, наоборот, возле рта и между бровей у него залегли тонкие морщинки, которых прежде не было. Он смотрел на меня очень пристально, словно пытался запомнить навсегда - прямо с этими дурацкими трубками! - и вдруг я увидела, что его глаза блестят все сильнее. Он тоже заметил, что я это заметила... словно бы смутился, но взгляда не отвёл.
- Ты не представляешь, что началось, когда с парохода сообщили, что на пристани тебя нет, - сказал он. - Вертолетчики-то уже отрапортовали, что всё в порядке, и улетели. Ведь у них время не по дням, по часам расписано. Про заброшенный причал мы не сразу догадались. Там мысок похожий, ничего чудного нет, что летуны перепутали.
А тут туман. Всё думали: скоро, скоро... а он держится и хоть бы хны! На второй день решили, как бы там ни было, а тебя надо забирать. Как на "козлике" по просёлкам добирались, это отдельная песня. Потом расскажу. Еле отыскали, больше суток проездили!
Я тебя звал... ты не откликалась, знала бы, как я испугался: кричу, зову, а в ответ один собачий лай! А потом смотрю - падаешь. Подумал, что потерял тебя... потерял еще прежде, чем успел найти.
Ты не беспокойся, уже всё нормально: мы в госпитале, и врачи говорят, что у тебя небольшое сотрясение и обыкновенная простуда. Ну, плюс, конечно, истощение и обезвоживание. Но это ничего, доктора справятся. То есть ты справишься. Мы - справимся.
Ничего не говори и не волнуйся. Потом ответишь. Если, конечно, захочешь. Потому что ты вовсе не обязана отвечать. Просто поверь: всё будет прекрасно, я знаю. Любимые просто так не умирают. А я тебя - люблю. Понимаешь, люблю!
Губы у него ещё шевелились, но я вдруг перестала слышать. Только смотрела. И мне было очень хорошо.