Крупная муха билась о стекло. Настойчиво, с гудением, будто надеялась пробить преграду. Софья Ивановна наблюдала за ней, машинально помешивая ложкой в супнице. Окрошка сегодня вышла отменная — свежая, холодная, с хрустящим редисом и упругими кусочками отварной говядины.
Солнце заливало кухню. Через полупрозрачные кремовые занавески пробивались яркие лучи, оставляя на линолеуме узорчатые тени. В углу надрывался старенький холодильник — тарахтел, словно трактор. «Пора менять», — в который раз подумала Софья.
— Я так вкусно давно не ел, — голос Анатолия, сидевшего за столом, звучал довольно. Его большие руки с заметными венами неторопливо орудовали ложкой.
Софья улыбнулась, но ничего не ответила. Она вытерла руки о фартук с выцветшими подсолнухами и поправила растрепавшиеся волосы. День выдался жарким, и тонкие пряди липли к вспотевшему лбу.
— Дорогая, налей мне еще, а? — Анатолий протянул тарелку.
Дорогая. Это слово до сих пор отзывалось чем-то странным. После смерти Николая Софью так никто не называл. Семь лет одиночества научили её отвыкать от ласковых обращений, от утренних «как спалось?», от вечерних объятий на диване под бормотание телевизора.
Она зачерпнула половником окрошку. Осторожно перелила в глубокую тарелку с синей каемкой.
— Третья порция, Толя. Не многовато?
— Для хорошего человека ничего не жалко, — он подмигнул, прищурив один глаз.
Они познакомились три месяца назад. Сын Софьи, Миша, пригласил маму на день рождения своего друга. Там она и встретила Анатолия — крупного мужчину с седыми висками и громким смехом. Он работал завхозом в той же школе, где преподавал её сын. Вдовец, как и она. Только его жена умерла давно, еще в девяностых. Потом была вторая жена, но с ней не сложилось.
Анатолий ухаживал красиво. Цветы, конфеты, билеты на спектакли. С ним Софья будто вернулась в молодость. Он распахивал перед ней двери, помогал надеть пальто, делал комплименты её новой прическе. Они гуляли по парку, кормили уток, сидели в летних кафе. С ним она снова чувствовала себя желанной.
Софья поставила перед Анатолием тарелку и села напротив. Её взгляд упал на часы — скоро шесть. Вечер пятницы.
— Знаешь, Соня, я давно хотел с тобой поговорить.
Она подняла глаза. Анатолий отложил ложку, промокнул губы салфеткой. Его лицо вдруг стало серьезным.
— О чем?
— О нас, — он откашлялся. — Мы уже три месяца встречаемся. Хорошо проводим время вместе.
Софья кивнула, чувствуя внезапное напряжение. Что-то в его тоне ей не понравилось.
— Я много думал, — продолжил Анатолий, глядя ей прямо в глаза. — И решил, что нам пора жить вместе.
Во рту у Софьи пересохло. Она встала, подошла к раковине, наполнила стакан водой. Сделала маленький глоток.
— Что думаешь? — спросил Анатолий. — Я мог бы переехать к тебе. У тебя квартира больше. Или ты ко мне. Как хочешь.
Софья медленно поставила стакан. Повернулась к плите, стала перетирать разделочную доску, хотя та была совершенно чистой.
— Соня?
— Я слышу, Толя. Дай мне минутку.
Она взяла губку, провела по столешнице. Мысли путались. Как ему сказать, что она не готова? Что ей нравится именно такой формат отношений — когда каждый живет у себя, но они регулярно видятся. Без быта, без проблем, без рутины. Просто радуются друг другу.
— Ты не рада? — в голосе Анатолия проскользнула обида.
— Нет, что ты, — Софья повернулась к нему. — Просто твое предложение... неожиданное.
— Почему неожиданное? — он удивленно приподнял густые брови. — Мы с тобой уже не молодежь, чтобы по свиданиям бегать. А так — я бы каждое утро просыпался рядом с тобой. Мы бы завтракали вместе. Я бы новости читал, ты бы кофе варила. Вечерами телевизор смотрели бы. По выходным блины пекли. Разве плохо?
Софья снова отвернулась. Взгляд упал на муху. Та продолжала биться о стекло, не понимая простого факта — окно закрыто.
— Знаешь, Толя, мне очень нравятся наши отношения, — начала она осторожно. — Именно в таком формате.
— В каком таком?
— В том, что мы сейчас имеем. Мы встречаемся, когда хотим. Ходим в кино, в театр, в парк. Общаемся, — она подбирала слова. — Без бытовых проблем.
Анатолий нахмурился. Его ложка застыла над тарелкой.
— Значит, ты не хочешь жить вместе? Настоящей семьей?
— Я не говорю, что не хочу, — поспешила объяснить Софья. — Я просто... не уверена, что готова к таким переменам. Понимаешь?
Она села рядом с ним, положила свою руку на его. Теплую, шершавую.
— С тобой я чувствую себя женщиной, — сказала тихо. — Даже... даже с Николаем у меня никогда не было такой легкости в отношениях. Я боюсь, что быт всё испортит.
Анатолий высвободил руку.
— Что значит «испортит»? — произнес он с явным раздражением. — Ты думаешь, я сюда хожу только чтобы от одиночества спастись? Я серьезно к тебе отношусь, Софья Ивановна. А ты, получается, со мной просто развлекаешься?
Она вздрогнула от его тона.
— Нет, Толя, я не то имела в виду, — Софья покачала головой. — Мне просто комфортно жить одной. В моем возрасте трудно перестраиваться.
— В твоем возрасте? — он ухмыльнулся. — Тебе всего пятьдесят пять. Не девяносто.
Он подвинул тарелку с недоеденной окрошкой. Софья заметила, как дернулся уголок его рта.
— Ладно, я понял, — сказал он глухо. — Тебе не нужны серьезные отношения. Тебе нужен... — он запнулся, подбирая слово, — приятный досуг.
— Толя, не переиначивай мои слова, — Софья почувствовала, как начинает закипать внутри. — Я не говорила, что не хочу серьезных отношений. Я сказала, что мне нравится формат, в котором мы сейчас общаемся.
Анатолий резко встал из-за стола. Стул скрипнул по линолеуму, оставив еле заметную царапину.
— Нет, ты не понимаешь. Я говорю о семье, о совместной жизни, — он нервно прошелся по маленькой кухне. — А ты мне про формат.
Софья прикусила губу. Разговор явно принимал неприятный оборот. Она не ожидала такой реакции.
— Сядь, пожалуйста, — попросила она, указывая на стул. — Давай спокойно поговорим.
Анатолий послушался, но видно было, что он недоволен. Уселся, скрестив руки на груди. Его массивная фигура казалась сейчас еще больше, как будто он занимал половину кухни. Нахмуренные брови, плотно сжатые губы. Софья невольно вспомнила, как точно так же сидел Николай перед ссорой.
— Хорошо, поговорим, — произнес он. — Только честно. Ты просто боишься, что я буду как твой бывший муж? Думаешь, я тоже буду требовать борщ по расписанию?
— Не в этом дело, — Софья покачала головой.
— А в чем тогда?
Она задумалась. Как объяснить ему то, что с трудом понимала сама?
— Понимаешь, Толя, — начала она, — в молодости все по-другому. В двадцать пять я могла часами стоять у плиты, подстраиваться под Николая, жертвовать своими интересами ради семьи.
— И что изменилось?
— Я изменилась, — просто ответила Софья. — Теперь я ценю независимость. Мне комфортно так, как я живу. Минимум обязанностей по дому. Готовая еда из супермаркета, когда нет настроения готовить. Редкая уборка в квартире, где и так чисто, потому что я живу одна.
Анатолий слушал, постукивая пальцами по столу. Его лицо постепенно разглаживалось, злость уходила. Он словно пытался понять её позицию. Это дало Софье надежду.
— Я не хочу снова становиться обслуживающим персоналом, — продолжила она. — С Николаем, при всей моей любви к нему, так и было. Я стирала, готовила, убирала, ухаживала за ребенком, работала. А он приходил с работы и требовал внимания, ужина и чистой рубашки на завтра.
— Но я не Николай, — возразил Анатолий. — Я другой человек.
— Конечно, — согласилась Софья.
— И я не предлагаю тебе стать домработницей, — он наклонился вперед, глядя ей в глаза. — Я предлагаю разделить быт. Пополам.
Софья недоверчиво улыбнулась.
— Пополам? Это как?
— Ну, ты занимаешься женскими делами, я — мужскими.
— И что ты считаешь женскими делами? — спросила она, уже предчувствуя ответ.
— Ну, там, готовка, уборка, стирка, — он пожал плечами, как будто перечислял очевидные вещи. — А я буду заниматься мужской работой.
Софья хмыкнула.
— И какая же это мужская работа? Особенно в городской квартире?
— Ну, гвоздь забить, лампочку поменять, — Анатолий явно растерялся. — Мусор вынести, в конце концов. Не женское это дело — с молотком возиться.
Софья встала, подошла к шкафчику над раковиной, открыла дверцу. Внутри лежала небольшая коробка с инструментами. Она достала молоток и положила на стол перед Анатолием.
— За семь лет я научилась неплохо с ним обращаться, — сказала она. — Сама повесила все полки, картины и карнизы. А для серьезного ремонта могу сына попросить или мастера вызвать.
Анатолий покосился на молоток, но ничего не сказал.
— Понимаешь, в чем дело, — продолжила Софья, садясь обратно за стол. — Когда живешь одна, учишься справляться со всем самостоятельно. Я теперь умею и кран починить, и выключатель заменить. Не сразу, конечно, но методом проб и ошибок.
Она заметила, как изменилось выражение лица Анатолия. В его взгляде появилось что-то похожее на разочарование.
— Так ты совсем не нуждаешься в мужчине? — спросил он тихо.
— Нуждаюсь, — ответила она. — Но не для того, чтобы менять лампочки или таскать сумки из магазина. Я ищу отношений для души, Толя. Не для быта.
Анатолий хмыкнул и отодвинул молоток.
— Для души, значит, — протянул он. — А моя бывшая жена как-то умудрялась и душу радовать, и дом содержать в чистоте. И щи варила, и полы мыла, и рубашки гладила. Без всяких разговоров о душе.
Софья почувствовала, как внутри что-то сжалось. Неужели он не понимает? Или не хочет понимать?
— И где сейчас твоя бывшая жена? — спросила она. — Насколько я помню, она подала на развод. Не так ли?
Лицо Анатолия вспыхнуло.
— Это другая история, — отрезал он. — Не надо переводить разговор.
— Я не перевожу, — возразила Софья. — Я просто хочу сказать, что традиционное распределение обязанностей больше не работает. По крайней мере, для меня.
Она посмотрела на часы. Шесть тридцать.
— Понимаешь, Толя, — она старалась говорить мягче, — когда два взрослых человека решают жить вместе, им нужно договариваться обо всем заново. Не так, как было принято в их прошлых семьях, а так, как комфортно им обоим.
Анатолий молчал, глядя в пустую тарелку.
— Я больше тридцати лет жила семейной жизнью, — продолжила Софья. — И теперь, когда у меня появилась возможность строить жизнь по своим правилам, мне это нравится. Я не говорю, что не хочу серьезных отношений. Но я не хочу возвращаться к старым схемам, которые меня не устраивали.
— А что тебя устроит? — спросил Анатолий. — Только встречи по выходным? Рестораны? Театры?
— Не только, — покачала головой Софья. — Я согласна проводить с тобой больше времени. Мы можем вместе ездить отдыхать, ходить к друзьям, даже оставаться друг у друга на ночь. Но я не готова полностью перестраивать свой быт.
Анатолий поморщился.
— И сколько это будет продолжаться? Год? Два? Пять? — его голос стал громче. — Мы уже не молодежь, Софья Ивановна. Я в свои шестьдесят хочу стабильности. Домашнего уюта. Хочу воскресные пироги и спокойные вечера перед телевизором. Хочу просыпаться и засыпать рядом с тобой. Что в этом плохого?
Последние слова тронули Софью. Она почувствовала, как внутри шевельнулось что-то теплое. Может, она действительно слишком эгоистична?
— Ничего плохого, Толя, — сказала она тихо. — Просто я боюсь, что мы начнем раздражать друг друга. Бытовые привычки, мелочи. То, на что не обращаешь внимания, когда встречаешься время от времени, может стать непреодолимой проблемой, когда живешь вместе.
— Значит, ты не веришь, что у нас получится?
Софья вздохнула.
— Я просто не хочу рисковать тем, что имею сейчас.
— Тем, что имеешь? — Анатолий резко выпрямился. — А что, собственно, ты имеешь? Свободу от обязательств? Возможность в любой момент сказать «пока» и закрыть дверь?
— Нет, — возразила Софья. — Отношения, которые приносят радость, а не головную боль.
— Так семья для тебя — это головная боль? — его голос стал жестким.
— Иногда — да, — честно ответила она. — У меня был разный опыт с Николаем. Были прекрасные моменты, но были и трудные годы, когда я чувствовала себя загнанной лошадью. Дом, работа, сын, больная свекровь. И муж, которому всегда что-то не так.
Софья замолчала, удивленная собственной откровенностью. Она никогда раньше не говорила об этом. Даже с подругами.
— Я сейчас наслаждаюсь жизнью, Толя, — добавила она. — И боюсь всё испортить.
Анатолий снял очки и протер их краем рубашки. Его руки, большие и жилистые, слегка дрожали. Повисла тяжелая пауза.
— Значит, испортить, — наконец произнес он. — Получается, я — источник опасности для твоей прекрасной жизни?
В его словах звучала горечь. Софья пожалела, что была так откровенна.
— Не ты, Толя, — она покачала головой. — Совместный быт. Это разные вещи.
— Да чем тебе так не угодил этот быт? — он говорил все громче. — Что в нем такого страшного? Все люди как-то уживаются вместе. А ты строишь из себя какую-то особенную.
— Я не строю, — Софья тоже начала раздражаться. — У меня просто другие представления о жизни.
— Другие, значит, — Анатолий насмешливо фыркнул. — Все должны крутиться вокруг твоих прихотей? А я, значит, должен довольствоваться объедками с барского стола? Раз в неделю ужин, два раза в месяц кино?
— Ты несправедлив, — отрезала Софья. — Мы видимся гораздо чаще.
— Да, но все на твоих условиях! — он стукнул ладонью по столу. — Когда тебе удобно, когда у тебя настроение. А как мне надоест такая жизнь, что тогда?
Софья не ответила. За окном загорелись фонари — наступил вечер. Она встала, щелкнула выключателем. Под потолком зажглась лампа, наполнив кухню желтоватым светом. Тени стали резче.
— Я просто предлагаю то, что мне кажется разумным, — наконец сказала она. — Я не заставляю тебя принимать мои условия. Если тебя не устраивает, ты вправе уйти.
Анатолий долго смотрел на нее, не мигая.
— Вот так просто? — спросил он. — Или по-твоему, или до свидания?
— А как ты хочешь? — Софья скрестила руки на груди. — Чтобы я согласилась на то, что мне неприятно? Только ради твоего комфорта?
— То есть мой комфорт тебя не волнует?
— Волнует, — возразила она. — Но не ценой моего собственного. Я уже жила так, Толя. Не хочу повторения.
Анатолий встал, прошелся по кухне. Остановился у окна, глядя на темнеющий двор. Его широкая спина казалась сейчас особенно уязвимой.
— Знаешь, о чем я думаю? — спросил он, не оборачиваясь. — О том, что ты эгоистка, Софья. Думаешь только о себе.
— А ты? — она тоже поднялась. — Ты сейчас думаешь обо мне? Или о том, как бы устроить свою жизнь поудобнее за мой счет?
Он резко обернулся. Его лицо побагровело.
— За твой счет?! — он почти кричал. — Я предлагаю тебе семью! Поддержку! Заботу! Думаешь, мне не найдется другой женщины, которая оценит это?
— Не сомневаюсь, что найдется, — ответила Софья, стараясь говорить спокойно. — Возможно, тебе стоит ее поискать.
Собравшись с мыслями, она подошла к Анатолию ближе.
— Послушай, — голос ее смягчился. — Я ценю твое предложение. Правда. Но я должна быть честной. Я не готова возвращаться к тому образу жизни, который был у меня с Николаем. Я построила свой мир. Я вырастила прекрасного сына. Заработала на квартиру и машину. Создала такой быт, который мне удобен.
— Да, да, — перебил Анатолий, — ты у нас самостоятельная и успешная. А теперь у тебя появился любимый мужчина. Но жить вместе — это слишком, да? Это чрезмерно?
Его слова звучали издевательски. Софья почувствовала, как внутри поднимается волна гнева.
— Да, Толя, — твердо сказала она. — Для меня сейчас это слишком. Я не готова.
— И никогда не будешь?
Она помедлила. Надо ли давать ему надежду? Или честнее сразу все прояснить?
— Не знаю, — наконец ответила она. — Сейчас — нет.
Анатолий смотрел на нее, и в его взгляде читалось разочарование, смешанное с обидой.
— Значит, все эти три месяца... — он запнулся, подбирая слова, — мы только время теряли?
— Почему теряли? — удивилась Софья. — Мы отлично проводили время вместе. Разве тебе было плохо со мной?
— Мне было хорошо, — глухо ответил он. — Но я думал, что у нас есть будущее.
— У нас есть будущее, — возразила Софья. — Просто оно может быть не таким, как ты его себе представлял.
Анатолий покачал головой.
— Нет, ты не понимаешь, — сказал он. — Мне не нужны эти... встречи по расписанию. Свидания, как у подростков. Я хочу настоящих отношений. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, а не только по выходным.
— Я понимаю, — тихо ответила Софья. — Но я не могу дать тебе то, что ты хочешь. По крайней мере, сейчас.
Анатолий взял со стула свой пиджак. Софья смотрела, как он надевает его, поправляет воротник, застегивает пуговицы. Его движения были резкими, нервными.
— Пойду я, пожалуй, — сказал он, не глядя на нее. — Остыну немного. Подумаю.
— Не нужно так уходить, — Софья коснулась его плеча. — Давай просто продолжим обсуждать, когда оба успокоимся.
Он отстранился.
— А что тут обсуждать? — в его голосе звучала обида. — Ты все решила. Без меня.
— Я не решала за тебя, — возразила Софья. — Я сказала о своих предпочтениях. А дальше — твой выбор. Ты можешь принять мои условия или предложить что-то свое. Или уйти, если тебя это не устраивает.
— Вот именно, — он усмехнулся. — Ты ставишь условия. А я должен или принять их, или проваливать.
— Толя...
— Нет, — он поднял руку, останавливая ее. — Я все понял, Софья Ивановна. Ты не ищешь равных отношений. Ты хочешь, чтобы все было по-твоему. А мои желания не в счет.
— Неправда!
— Правда, — он горько усмехнулся. — Знаешь что? Я зря потратил на тебя время. Эгоистка ты. Только о себе и думаешь.
Он развернулся и вышел из кухни. Через несколько секунд хлопнула входная дверь, так громко, что задребезжала люстра.
Софья осталась сидеть за столом, глядя на недопитый чай Анатолия и пустую тарелку из-под окрошки. В квартире стало очень тихо. Только тикали настенные часы — подарок сына на прошлый день рождения.
Она встала, медленно убрала посуду в раковину, вытерла стол. С минуту постояла в нерешительности, глядя в темное окно. Потом решительно подошла к холодильнику, достала бутылку белого полусладкого вина, открыла ее и налила бокал. Глотнула. Прохладное, с легкой кислинкой, оно приятно освежало.
Софья взяла телефон, несколько секунд смотрела на экран. Потом набрала номер.
— Лена? Это я, — сказала она, когда на другом конце ответили. — Слушай, не хочешь сходить в кино сегодня? Говорят, новая комедия с Хабенским неплохая... Да, уже взрослая, можно вечером... Да, освободилась... Нет, ничего страшного, потом расскажу... Встретимся у кинотеатра в восемь? Отлично.
Она отключила телефон и сделала еще глоток вина. Возможно, она действительно эгоистка. Возможно, с возрастом стала слишком ценить свою независимость и комфорт.
Но разве это плохо? Разве она не заслужила права жить так, как хочет?
Софья посмотрела на часы. Нужно переодеться и подкраситься. Лена не любит опозданий. Да и фильм начинается в 20:30.
У Анатолия свои представления о счастье, у нее — свои. И если они не совпадают, может, так даже лучше? Лучше понять это сейчас, чем потом, когда будет гораздо больнее.
Софья допила вино, поставила бокал в раковину и направилась в ванную. Жизнь продолжается. Ее жизнь, которую она так долго и тщательно выстраивала. И которую не собиралась менять ни для кого.
Интересные рассказы: