Ирина Алексеевна стояла в дверях комнаты, наблюдая за сыном. Максим, высокий и статный, примерял светлый костюм с бабочкой — завтра его свадьба. Друзья суетились вокруг, помогая с последними штрихами, подгоняя пиджак, подкалывая рукава. Она наблюдала молча, боясь нарушить эту мужскую идиллию.
«Как же быстро вырос», — подумала она, ощущая себя лишней в этой картине. Ирина прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди. В голове крутились мысли о своём старом платье. «Надо бы примерить с новым жакетом... тот, что я откладывала на завтра».
Максим заметил её присутствие, когда один из друзей случайно повернулся в её сторону. Улыбка сползла с его лица.
— Мам, ты что здесь делаешь?
— Любуюсь тобой, — ответила она тихо.
Он нахмурился, оглянулся на друзей, словно проверяя их реакцию, и жестом попросил их выйти. Парни переглянулись, но послушно покинули комнату. Дверь за ними закрылась с глухим стуком.
— Мам, мы же говорили, — Максим понизил голос, словно его всё равно могли услышать. — Я не хочу, чтобы ты приходила завтра.
Ирина застыла. Лицо напряглось, но она не изменилась в выражении.
— Как это? Я же твоя мать.
— Именно, — он отвернулся, аккуратно расправляя рукава. — Ты выглядишь... не так. Серой какой-то. И эта твоя работа...
— Максим, я записалась к мастеру на укладку, — голос дрогнул. — У меня есть платье.
— Скромное, знаю, — он покачал головой. — Послушай. Таня из приличной семьи. Её отец — владелец строительной компании. Мать — главврач в частной клинике. Гости будут... соответствующие. А ты... — он запнулся. — Не хочу, чтобы люди думали, что я из какой-то дыры.
— Максим!
— Не кричи, пожалуйста, — он поморщился. — Я тебя обеспечиваю, даю деньги, но... ты не вписываешься. Ты хоть понимаешь, сколько я работал, чтобы выбраться из той жизни, которую ты мне устроила?
Она отшатнулась, словно от пощёчины.
— Которую я?..
— Да. Без отца, без нормального жилья, вечно в обносках, — он говорил тише, но тверже. — Я не хочу, чтобы Таня знала, откуда я. Пойми, у меня новая жизнь теперь.
Ирина сжала кулаки, борясь с желанием закричать. Вдохнула. Выдохнула.
— Я твоя мать, — повторила она.
— И я благодарен, что ты родила меня, — он кивнул, словно подтверждая важную мысль. — Но это моя свадьба. И я прошу тебя не приходить.
Максим снова повернулся к зеркалу, давая понять, что разговор окончен. Ирина постояла ещё несколько секунд, надеясь, что он передумает, но он лишь поправлял бабочку, не глядя на неё.
Она тихо закрыла за собой дверь.
Дома, в маленькой квартирке на окраине, было тихо. Ирина медленно сняла потёртые туфли, прошла в комнату и опустилась на диван. Взгляд упал на коробку в углу — старую, потрёпанную, перевязанную бечёвкой.
Открыв коробку, она достала пожелтевший альбом. Первая фотография — маленькая девочка лет пяти с двумя хвостиками рядом с женщиной. В руке женщины — бутылка. Её мать. Через три месяца после того, как был сделан этот снимок, её лишили родительских прав.
«Детский дом номер восемь» — гласила табличка на следующей фотографии. Ирина провела пальцами по выцветшему снимку. Именно здесь она впервые поняла, что значит быть никому не нужной. Били, наказывали, оставляли без ужина. Плакать она перестала быстро — поняла, что слабых бьют сильнее.
После выпуска из детдома она устроилась официанткой в придорожное кафе. Ей было восемнадцать, и она впервые почувствовала свободу. Начала аккуратно одеваться, учиться шить из дешёвых тканей, освоила походку на каблуках. Хотелось чувствовать себя красивой, хоть немного.
Тогда, в кафе, всё и случилось. Она споткнулась и опрокинула стакан с томатным соком прямо на клиента — бизнесмена в дорогом костюме. Крики, оскорбления, требования уволить неуклюжую девку.
— Да ладно вам, — вдруг раздался голос из-за соседнего столика. — Случайность же. Бывает.
Высокий мужчина в светлой рубашке. Андрей. Он улыбнулся ей сквозь гул возмущённых голосов, и Ирина впервые за много лет почувствовала защиту.
На следующий день он принёс ей цветы. Не дорогие розы, а простые полевые — ромашки, васильки, колокольчики. Пригласил на кофе после смены. Она согласилась, не веря своему счастью.
Они сидели на скамейке в парке, пили кофе из пластиковых стаканчиков, болтали. Он рассказывал о родителях, о работе, о мечтах. Она слушала, боясь пропустить хоть слово. Когда Андрей взял её за руку, Ирина замерла. В этом прикосновении было больше нежности, чем за все годы её жизни.
Лето того года выдалось особенно тёплым. Они ездили на реку, жарили шашлыки с его друзьями, гуляли по лесу. Андрей познакомил её со своим кругом — образованные, успешные люди. Поначалу Ирина стеснялась, но он всегда был рядом, поддерживал, объяснял непонятные шутки.
Они забирались на крышу его дома, укрывались пледом и смотрели на закат. Андрей говорил о своей мечте — работать в международной компании, путешествовать. Однажды он даже полушутя спросил:
— А ты как относишься к свадьбам?
Но счастье длилось недолго. Однажды в кафе появилась красивая девушка с надменным взглядом — двоюродная сестра Андрея, Вероника. Она специально села за столик Ирины.
— Принеси мне мартини, — бросила она. — И побыстрее.
Ирина принесла. Вероника демонстративно отпила и скривилась:
— Отвратительно! Ты даже напиток нормально принести не можешь?
Она встала и вылила остатки коктейля на форму Ирины.
— Жалкая уборщица из детдома, — прошипела Вероника. — Думаешь, ты достойна быть с ним?
Ирина не заплакала. Молча вытерла пятно салфеткой и ушла на кухню. С того дня началось. Угрожающие звонки, записки с оскорблениями, попытки подставить на работе.
Пожилой сосед, Семён Петрович, рассказал, что к нему приходили люди, предлагали деньги за «показания» против неё — якобы она торгует наркотиками. Он отказался, но предупредил Ирину быть осторожнее.
Она не говорила Андрею о происходящем. Не хотела портить ему жизнь. Он собирался на стажировку в Европу, был полон планов и надежд. Зачем омрачать его будущее своими проблемами?
За неделю до отъезда Андрея Ирину вызвали в кабинет к Павлу Сергеевичу Кузнецову — мэру города и отцу Андрея.
— Присаживайтесь, — сказал он, не предлагая чай или кофе. — Я буду краток. Вы — пятно на репутации моего сына.
— Простите?
— Не притворяйтесь. Вы — никто. Детдомовка. Официантка. А мой сын из приличной семьи, с блестящим будущим. Я хочу, чтобы вы исчезли из его жизни.
— Я люблю его, — только и смогла сказать Ирина.
Павел Сергеевич усмехнулся:
— Любовь? Вы просто хотите зацепиться за него, выбраться из грязи. Но я не позволю.
Ирина не рассказала Андрею об этом разговоре. А через неделю он улетел, обещая писать и звонить каждый день.
Через неделю после его отъезда владелец кафе вызвал Ирину в подсобку.
— Касса не сходится, — заявил он. — Недостача сто пятьдесят тысяч. И камеры показывают, что это ты.
— Что? — она не поверила своим ушам. — Я никогда!..
— Камеры врать не будут, — отрезал он. — Я уже написал заявление.
Началось следствие. Камеры, как ни странно, ничего не показывали — просто размытые кадры. Зато нашлись «свидетели» — два официанта, утверждавшие, что видели, как она брала деньги из кассы.
Суд был быстрым и предсказуемым. Три года колонии общего режима — мэр постарался. За кражу, которой не было.
Уже в колонии она узнала о беременности. Первый тест, украденный из медчасти, показал две полоски. Ирина долго сидела на корточках в углу барака, глядя на белую пластинку. От Андрея. Его ребёнок.
Поначалу хотела избавиться — какое будущее ждёт ребёнка, рождённого в тюрьме? Но потом, поглаживая едва заметный живот, поняла: это всё, что у неё осталось от Андрея. Кусочек счастья, которое у неё пытались отнять.
Беременность в колонии — отдельный круг ада. Токсикоз, тяжёлая работа в швейном цехе, насмешки уголовниц. Выживала только благодаря двум женщинам — Зинаиде, отбывавшей срок за убийство мужа-тирана, и Кате, севшей за кражу продуктов для голодных детей.
— Не сутулься, — говорила Зинаида, поправляя ей спину. — Ребёнку места не будет расти.
— Ешь, — Катя подкладывала ей свой хлеб. — Двоих кормишь.
Роды начались на два месяца раньше срока. Схватки скрутили прямо в цехе, над очередной партией формы для охранников. Ирина упала, согнувшись от боли. Через десять минут приехала скорая.
В больнице гражданский врач смотрел на неё с жалостью.
— Тужься, — командовал он. — Тужься, дочка.
Ирина кричала и плакала, хваталась за железные поручни койки и проклинала весь мир. Восемь часов мучений. А потом — крик. Маленький, но такой громкий. Мальчик. Здоровый.
— Максим, — прошептала она, когда ей дали подержать красное сморщенное существо. — Максим. В честь святого защитника.
В колонию она вернулась через неделю, а Максима отправили в дом малютки. Раз в месяц ей разрешали видеться с ним — по двадцать минут под присмотром охраны.
— Мама пришла, — шептала она, сжимая крошечные пальчики. — Мама скоро заберёт тебя.
Через полтора года её освободили по УДО — за примерное поведение. На выходе из колонии её ждал Семён Петрович со старым детским конвертом в руках.
— Я договорился, — сказал он, глядя в сторону. — Заберёшь малого.
Максим крепко спал в старой коляске, обнимая плюшевого мишку. Ирина не сдержала слёз, прижимая сына к груди.
— Спасибо, — повторяла она, всхлипывая. — Спасибо!
Семён Петрович поселил их в своей квартире — в комнатушке шесть квадратов. Им хватало. Началась новая жизнь: работа уборщицей в офисе по утрам, мытьё машин днём, ночами — шитьё на продажу. Салфетки, фартуки, наволочки — всё, что могло принести хоть какой-то доход.
Максим рос тихим, но смышлёным. В три года уже знал все буквы, в четыре бегло читал. Ирина выбивалась из сил, но старалась обеспечить сына всем необходимым: игрушками, красивой одеждой, вкусной едой.
Когда он впервые заболел — обычная простуда, — она три ночи просидела у его кровати, прикладывая компрессы. Когда упал и разбил коленку, бросила работу и помчалась домой, чтобы обработать рану. Когда попросил планшет «как у Кирилла из садика», продала единственное золотое колечко — подарок Андрея.
Максим привык, что всё появляется словно по волшебству. Новая куртка — и мама всегда рядом, всегда улыбается. Он не видел, как она засыпает над швейной машинкой, как экономит на обедах, чтобы купить ему шоколадку, как штопает свои единственные колготки.
В школу он пошёл нарядный — белая рубашка, чёрные брюки, новый ранец. Учительница восхищалась его знаниями, друзья звали в гости. Ирина не пускала — стыдилась крошечной комнаты, ободранных обоев, старой мебели.
К десяти годам Максим вымахал — высокий, статный, с широкими плечами. Всё чаще начал делать замечания матери:
— Мам, ну что это за кофта? Она же старая.
— Нормальная, — отвечала Ирина, одёргивая потёртые рукава. — Чистая.
— И причёска эта... — он морщился. — Ты как бабка.
Она только улыбалась и переводила разговор.
К пятнадцати годам Максим превратился в настоящего красавца: русые волосы, голубые глаза, обаятельная улыбка. Девочки заглядывались, парни уважали. Он неплохо учился, занимался баскетболом, мечтал поступить в престижный вуз.
Ирина по-прежнему работала на трёх работах. Семён Петрович умер, квартиру унаследовали его родственники, и им пришлось снимать комнату в обшарпанной коммуналке. Но сын — единственная её радость — рос уверенным, харизматичным молодым человеком. Это стоило всех жертв.
— Я хочу жениться, — заявил Максим в двадцать три, окончив университет и устроившись в крупную фирму. — Её зовут Татьяна.
— Это прекрасно, сынок! — Ирина расцвела. — Я так рада! Хочешь, я сошью тебе белоснежную рубашку? У меня есть отрез прекрасного...
Он словно не слышал.
— Нужно будет заказать костюм, — продолжал он. — И туфли новые. Отец Тани обещал помочь с рестораном.
— Познакомишь нас? — робко спросила Ирина.
Максим нахмурился.
— Потом, мам. Сейчас много дел.
И вот — примерка костюма, жестокие слова, запрет приходить на свадьбу. «Ты не вписываешься». Удар ножом в сердце. Он стыдится её — своей матери, человека, который отдал ему всю жизнь.
Ирина долго сидела перед его детской фотографией. Пухлые щёчки, смешной хохолок на макушке, беззубая улыбка. Она вспоминала, как кормила его, купала, учила ходить, лечила, защищала.
«Пора жить для себя, — вдруг подумала она. — Хоть раз в жизни».
Открыв старую коробку из-под обуви, достала деньги — «гробовые», как она их называла, копила на похороны. На них она купила тёмно-синее платье в небольшом бутике, заплатила парикмахеру за стрижку и укладку, маникюрше — за аккуратный маникюр. Потратила всё до копейки.
В день свадьбы Ирина Алексеевна выглядела иначе. Не как усталая женщина с шваброй, а как элегантная дама с историей. Строгое платье подчёркивало фигуру, короткая стрижка молодила, туфли на невысоком каблуке придавали уверенности.
В ЗАГС она приехала к началу церемонии. Вошла тихо, встала в конце зала. Люди обернулись — она чувствовала их взгляды. Максим, стоявший рядом с невестой — красивой девушкой в кружевном платье, — заметил её и побледнел. В перерыве между росписью и фотосессией он подошёл к ней.
— Я же просил, — прошипел он. — Зачем ты пришла?
Ирина посмотрела ему прямо в глаза.
— Я пришла не ради тебя. Ради себя.
Он растерялся.
— Что?
— Я имею право быть здесь, — она говорила спокойно. — Не как твоя мать, а как женщина, которая хочет порадоваться за молодых.
Максим хотел что-то ответить, но тут подошла его невеста — Татьяна.
— Здравствуйте, — улыбнулась она. — Вы, должно быть...
— Ирина Алексеевна, — представилась она, не уточняя, кем приходится жениху. — Поздравляю вас.
Татьяна смутилась, но кивнула.
— Спасибо. Вы очень красивая.
Максим переводил взгляд с жены на мать, не зная, что сказать.
— Идём, фотограф ждёт, — наконец выдавил он, утягивая Татьяну за руку.
— Была рада познакомиться, — сказала Ирина вслед.
На банкете Ирина держалась в стороне. Села за дальний столик, пила шампанское, наблюдала за гостями. Впервые она не думала о сыне, не беспокоилась о его комфорте, не волновалась о его мнении. Она позволила себе просто быть.
Отец невесты — высокий мужчина с проседью в волосах — заметил её и подошёл.
— Скучаете? — спросил он с улыбкой. — Не дело такой красивой женщине сидеть одной. Присоединитесь к нашему столу?
Она согласилась. За главным столом её встретили приветливо. Татьяна искренне восхитилась её платьем, тётушка жениха предложила канапе, дядя невесты — бокал хорошего вина. Никто не знал, кто она, и Ирина не спешила раскрывать карты.
Максим наблюдал за происходящим с изумлением. Его мать — та самая скромная, незаметная женщина — вдруг оказалась в центре внимания, смеялась, беседовала с гостями так, словно всегда была частью этого общества.
Когда пришла очередь тостов, неожиданно для всех слово взяла Ирина. Она встала, держа бокал, и заговорила — негромко, но уверенно.
— Я хочу сказать о любви, — начала она. — О той любви, которая даёт силы, когда ты слаб. О любви, которая не спрашивает, кто ты и откуда. О любви, которая ничего не требует взамен.
Зал затих. Даже музыканты перестали играть, прислушиваясь к её словам.
— Я желаю молодым именно такой любви, — продолжила Ирина. — Чтобы она не угасла с годами, чтобы с каждым днём становилась только крепче. Чтобы вы берегли друг друга, защищали, поддерживали. И главное — никогда не стыдились своих чувств.
Она подняла бокал:
— За любовь!
Гости подхватили тост, и зал разразился аплодисментами.
Ирина поставила бокал и вдруг увидела его — у входа в зал. Поседевший, в строгом костюме, но с тем же взглядом. Андрей. Он смотрел на неё, не веря своим глазам.
Кивнув гостям за столом, она направилась к выходу. Андрей шагнул навстречу.
— Ира? — выдохнул он, когда она подошла. — Это правда ты?
Она улыбнулась:
— Здравствуй, Андрей.
— Я искал тебя, — он говорил быстро, сбивчиво. — Вернулся через полгода, а тебя нет. Никто не знал, где ты. Только слухи... Отец сказал, что ты сбежала с каким-то дальнобойщиком.
Ирина горько усмехнулась:
— И ты поверил?
— Я не знал, что думать, — он покачал головой. — А потом женился. Неудачно. Развёлся через три года. Переехал в Москву.
— Зачем ты здесь? — спросила она.
— Друг пригласил, — он кивнул в сторону зала. — Сказал, его племянница замуж выходит. А ты?
Ирина посмотрела через плечо на Максима, который наблюдал за ними со странным выражением лица.
— Долгая история, — ответила она. — Пойдём выйдем. Расскажу.
Они вышли на террасу ресторана. Андрей закурил, нервно щёлкая зажигалкой.
— Я была в тюрьме, — сказала Ирина без предисловий. — Три года колонии по сфабрикованному делу. Твой отец постарался.
Андрей побледнел.
— Что? Но за что?
— За то, что посмела любить тебя, — она пожала плечами. — А в тюрьме я родила твоего сына.
Он выронил сигарету:
— Моего... сына?
— Да. Там, — она кивнула в сторону зала, — сегодня женится твой сын, Андрей. Максим. И он даже не знает, кто его отец.
Андрей опустился на скамейку, схватившись за голову.
— Господи, — прошептал он. — Почему ты не написала? Не позвонила?
— Из тюрьмы? — горько усмехнулась Ирина. — А потом... зачем? У тебя была своя жизнь. Жена. А мы выкарабкались сами.
— Я должен с ним поговорить, — Андрей встал. — Немедленно.
Ирина положила руку ему на плечо:
— Не сейчас. Он не готов. Это его свадьба. Не порти этот день.
— Но я столько лет не знал, что у меня есть сын!
— И проживёшь ещё пару дней, — твёрдо сказала она. — Приходи к нам через неделю. Адрес запишу. Поговорим обо всём.
Он кивнул, понимая её правоту.
— Можно хотя бы пригласить тебя на танец? — спросил Андрей, протягивая руку.
Ирина улыбнулась:
— Можно.
Они вернулись в зал под звуки вальса. Андрей уверенно повёл её в танце, положив руку на талию. Они кружились, и Ирина чувствовала на себе взгляды гостей. Многие перешёптывались, но ей было всё равно.
— Ты прекрасно танцуешь, — сказал Андрей, глядя на неё с восхищением. — Всегда танцевала.
— Никогда не танцевала, — покачала головой Ирина. — Разве что одна дома, пока Максим спал.
Музыка стихла, но они продолжали стоять посреди зала, держась за руки. Аплодисменты вернули их к реальности. Андрей галантно поклонился, а Ирина присела в лёгком реверансе.
Максим наблюдал за ними, застыв с бокалом в руке. Он не узнавал свою мать — элегантную, уверенную в себе женщину, которая только что кружилась в вальсе с незнакомым мужчиной. Рядом стояла Татьяна, положив голову ему на плечо.
Ирина заметила взгляд сына и улыбнулась ему — впервые за день не виновато, а спокойно и уверенно. Он отвернулся, сделав вид, что разговаривает с кем-то из гостей.
Праздник продолжался. Танцы, конкурсы, поздравления. Ирина наблюдала за всем этим словно со стороны. Андрей ненадолго отлучился к друзьям, но вскоре вернулся и сел рядом с ней.
— Не могу поверить, что нашёл тебя, — сказал он, наполняя её бокал. — И что у нас есть сын. Такой взрослый.
— Он хороший, — ответила Ирина. — Просто…
— Что?
— Ничего, — покачала головой она. — Всё хорошо.
К концу вечера Максим наконец решился подойти к ним. Он выглядел растерянным и немного пьяным.
— С кем имею честь? — спросил он Андрея с наигранной вежливостью.
— Добрый вечер, — Андрей встал и протянул руку. — Андрей Павлович Кузнецов.
Максим пожал руку, прищурившись:
— А вы кто? Родственник невесты?
— Нет, — Андрей покачал головой. — Друг одного из гостей.
— И откуда вы знаете мою… — Максим запнулся, глядя на Ирину. — Её?
Ирина тоже встала.
— Максим, это Андрей, — сказала она тихо. — Твой отец.
Максим отшатнулся, словно от удара. Его лицо исказилось.
— Мой кто?! — он повысил голос, привлекая внимание соседних столиков. — Ты шутишь?
— Нет, сынок, — она покачала головой. — Я не шучу.
— Какой я тебе сынок?! — он почти кричал. — Ты опозорила меня перед всеми! Приперлась на свадьбу, хотя я запретил! А теперь ещё и этот… этот…
— Максим, — голос Андрея звучал спокойно, но твёрдо. — Давай не будем…
— А ты вообще кто такой?! — Максим развернулся к нему. — Явился спустя двадцать пять лет и решил поиграть в папочку?
— Я не знал о тебе, — Андрей не повышал голоса. — Я искал твою маму, но не мог найти.
— Конечно! — Максим горько рассмеялся. — Очень искал! Настолько, что я вырос в нищете! Ходил в обносках, пока она вкалывала на трёх работах!
Гости начали оборачиваться. Татьяна поспешила к мужу, пытаясь увести его, но он оттолкнул её руку.
— Пойдём выйдем, — предложила Ирина, видя, что ситуация накаляется. — Не стоит портить праздник.
— О, теперь ты заботишься о моём празднике? — Максим сузил глаза. — А не поздновато ли?
Он повернулся к гостям:
— Дамы и господа! Хочу представить вам свою мать! — он указал на Ирину. — Бывшая заключённая, уборщица! Всю жизнь прожила в нищете, но зато теперь у неё появился ухажёр!
В зале повисла тишина. Татьяна в ужасе прикрыла рот рукой. Ирина стояла, выпрямив спину, глядя прямо на сына. Не плакала, не опускала взгляд.
— Да, — сказала она громко и чётко. — Я твоя мать. Я сидела в тюрьме по ложному обвинению. Я работала уборщицей, мыла полы и туалеты, чтобы ты мог учиться в хорошей школе. Я ночами шила, чтобы у тебя была приличная одежда. Я отказывалась от еды, чтобы ты не знал, что такое голод.
Она сделала шаг к нему:
— И этот мужчина — твой отец. Он не знал о тебе, потому что его папаша — бывший мэр города — засадил меня в тюрьму и сделал всё, чтобы мы не встретились. Но это не помешало мне родить и вырастить тебя. Одной.
Максим побледнел. Его гнев внезапно схлынул, сменившись растерянностью.
— Я никогда не требовала благодарности, — продолжила Ирина. — Но я ожидала уважения. Не к себе — к материнству. К той жертве, на которую идёт любая мать ради своего ребёнка.
Она покачала головой:
— Я никому не собиралась портить праздник. Я просто хотела быть здесь. И я не стыжусь своей жизни. Это была трудная жизнь, но честная.
В зале стало так тихо, что слышно было, как за окном проезжают машины. Первым зааплодировал отец Татьяны — медленно, с расстановкой. К нему присоединились другие гости. Не все, но многие.
Максим стоял, опустив голову. Татьяна подошла к нему, взяла за руку.
— Пойдём, — сказала она тихо. — Нам нужно поговорить. Наедине.
Они вышли из зала. Ирина проводила их взглядом, затем повернулась к Андрею:
— Прости. Не так я представляла эту встречу.
— Всё правильно, — он покачал головой. — Правда всегда звучит больно.
К ним подошла пожилая женщина — мать Татьяны.
— Можно вас? — она отвела Ирину в сторону. — Я хочу извиниться за этот инцидент. И сказать, что восхищаюсь вами. Растить ребёнка одной, пройти через такие испытания... Это настоящий подвиг.
Ирина смущённо улыбнулась:
— Спасибо. Но я делала то, что делает любая мать.
— Не любая, — покачала головой женщина. — Поверьте, не любая.
Праздник продолжался, но атмосфера изменилась. Гости разделились: одни шептались, бросая косые взгляды на Ирину, другие, наоборот, подходили знакомиться, интересовались её жизнью. Андрей держался рядом, готовый защищать в случае чего.
Через полчаса вернулись Максим с Татьяной. Оба выглядели серьёзными. Они подошли к столику, где сидели Ирина и Андрей.
— Мам, — голос Максима дрогнул. — Можно с тобой поговорить? И с вами, — он повернулся к Андрею. — Если вы действительно мой отец.
— Действительно, — кивнул Андрей. — Я готов сделать тест ДНК, если нужно.
— Пойдёмте в кабинет, — предложила Татьяна. — Там нам никто не помешает.
Они прошли за ней в небольшую комнату в конце коридора — кабинет директора ресторана. Сели за стол — Максим и Татьяна с одной стороны, Ирина и Андрей — с другой.
— Я должен попросить прощения, — начал Максим, глядя в стол. — За то, что наговорил там. И за то, как обращался с тобой. Я... я правда не знал.
— О чём? — спросила Ирина. — О тюрьме? Об отце?
— Обо всём, — он поднял взгляд. — О том, как ты жила. Как экономила на себе. Татьяна заставила меня задуматься. Я никогда... никогда не интересовался, откуда берутся деньги на мои запросы. Мне казалось, это нормально — требовать.
Ирина молчала, давая сыну возможность выговориться.
— Я стыдился тебя, — продолжил он. — Твоей одежды, твоей работы. Стыдился нашей комнаты в коммуналке. Мне хотелось другой жизни, и я винил тебя в том, что ты не можешь её обеспечить.
Он покачал головой:
— Только сейчас до меня дошло, что ты дала мне всё, что могла. Даже больше.
Ирина сидела неподвижно. Все слова, что копились годами, разом покинули её. Она просто смотрела на сына — повзрослевшего, растерянного.
— А вы, — Максим повернулся к Андрею. — Вы правда не знали обо мне?
— Клянусь тебе, — Андрей положил руку на сердце. — Если бы знал, ни за что не оставил бы вас. Я любил твою маму. И до сих пор люблю.
Ирина вздрогнула от этих слов. Андрей взял её за руку:
— Я всю жизнь искал тебя. Даже в браке не переставал думать о тебе.
— Поздно, — сказала она тихо. — Слишком много воды утекло.
— Не поздно, — он покачал головой. — Нам с тобой всего по сорок пять. Половина жизни впереди.
Максим и Татьяна переглянулись.
— Мы с Таней думаем, — Максим прокашлялся, — что вам стоит... ну... попробовать. Снова. Вы и так столько времени потеряли.
Татьяна кивнула:
— А мы поможем. Правда, Максим?
Он смутился:
— Да. Конечно. Я... я хочу загладить свою вину.
Ирина покачала головой:
— Ты ничего мне не должен, сынок. Я растила тебя не для того, чтобы ты чувствовал себя обязанным.
— Я знаю, — тихо ответил он. — Но я хочу. По-настоящему хочу.
За дверью послышались голоса — гости искали молодожёнов.
— Нам пора, — Татьяна встала. — Гости ждут. Мы ещё поговорим. Все вместе.
Они с Максимом направились к выходу. У двери сын обернулся:
— Мам... спасибо тебе. За всё.
Когда за ними закрылась дверь, Ирина наконец позволила себе заплакать. Андрей обнял её за плечи.
— Ты вырастила прекрасного сына, — сказал он. — Несмотря ни на что.
— Он хороший, — всхлипнула она. — Просто запутался.
— Как и все мы, — Андрей вздохнул. — Столько лет потеряно...
— Может, не потеряно, — она вытерла слёзы. — Может, так и должно было быть. Чтобы мы все повзрослели.
Он поцеловал её в висок — целомудренно, нежно.
— Ты останешься со мной? — спросил он. — Хотя бы поговорить? Узнать друг друга заново?
Ирина кивнула:
— Останусь.
Они вышли из кабинета и направились к выходу из ресторана — без лишнего шума, держась за руки. Впереди их ждал долгий, непростой разговор. О прошлом, о боли, о разлуке длиной в четверть века.
Интересные рассказы: