В этой статье я расскажу о том, что помню о функционировании советских (детских) поликлиник и больниц областного центра и столицы Центрально-Чернозёмного региона — Воронежа — во время правления Генсеков ЦК КПСС Л.И.Брежнева, Ю.А.Андропова, К.У.Черненко и М.С.Горбачёва. Всё написанное ниже является личными воспоминаниями автора 1976 г.р. и отражает его собственный жизненный опыт, который может совпадать, а может и не совпадать с таковым у его современников и даже земляков. Поэтому не надо кидать в меня камнями и кричать "Вы всё врёте!" Можете делиться в комментариях своими воспоминаниями — это никак не опровергает того, что видел и пережил я.
Даже (и обычно) здоровым детям свойственны повышенная активность и травматичность. Также они подвержены различным сезонным, инфекционным и, к сожалению, хроническим заболеваниям.
Я был очень активным и подвижным ребёнком и часто получал различные травмы. Речь идёт не об обычных порезах, ссадинах, синяках, разбитых носе, локтях и коленях, которые легко лечились зелёнкой или йодом (или йодной сеточкой) или прикладыванием листьев подорожника и т.п. Даже довольно серьёзных — например, один раз я ехал на велосипеде по собственному двору и мальчик решил схватить меня за локоть. В результате падения я стесал себе об асфальт всю правую сторону, руку и ногу, было много крови, здоровенные болячки и я был обмотан бинтами — но мы не обращались к врачу. Когда я говорю о травмах, я подразумеваю необходимость обращения в детский травмпункт и оперативного вмешательства. Маленьким я дома сломал руку и мне накладывали гипс, но я этого вообще не помню, это мне рассказывала мама.
Не помню точно, сколько мне было лет, когда я первый раз разбил голову. Но помню, что это было до поступления в школу, потому что, когда я приходил с повязкой в детский сад, меня называли Чапаевым. Травму я получил дома вечером, перед ужином. Я был один в комнате и играл сам с собой. Зачем-то я кружился юлой, как это любят делать дети, потерял равновесие, меня резко повело в сторону и я больно ударился правой стороной головы посередине между виском и темечком о бетонный подоконник. Я никому не сказал, просто, как водится, потёр место удара рукой. Потом меня позвали ужинать и я сел за стол на кухне. Отец сделал мне замечание, потому что я не снял головной убор (будённовку) перед едой. Нас всегда учили, что мальчики и мужчины должны снимать шапку в помещении, а девочки и женщины могут не снимать. В результате моя будённовка была снята с моей головы и повешена на крючок на стене, где висели полотенца. И тут отец увидел, что с неё на покрытый светло-зелёным линолеумом пол капает... кровь.
Было уже поздно и я помню, что мы как минимум часть пути добирались в детский травмпункт пешком вдвоём с отцом и о чём-то беседовали по дороге. Потом помню, что мне сказали лечь на кушетку на спину, но приподнять голову и держать её приподнятой, и стали обрабатывать рану. Когда её промывали каким-то едким жёлтым раствором, я ощущал сильное жжение в ране, но терпел. Но тяжелее всего было всё время, лёжа на спине, держать голову приподнятой. Потому что я устал. После этого мне наложили металлические скобы и перевязали голову. В детсад я пришёл уже Чапаевым. Несколько раз после этого я ходил с кем-то из родителей в детскую поликлинику, где мне осматривали и обрабатывали рану, меняли перевязку, а потом снимали скобы. Это было моё первое столкновение с советскими травматологическими медициной и детским здравоохранением, которое я запомнил.
Мама рассказывала, что, когда я был совсем маленьким, грудного возраста, у меня очень сильно болели уши (видимо, был отит) и мне кололи уколы за уши. Я выздоровел. Но я этого, конечно, совсем не помню.
В детскую поликлинику в двух остановках от моего дома на улице Генерала Лизюкова в пристройке к новому двенадцатиэтажному дому у перенесённого Птичьего рынка я ходил как к себе домой. Это были и плановые осмотры, и постановки прививок, и лечение различных детских заболеваний, прежде всего, простудных. Записываться к врачу приходили к открытию поликлиники. Перед регистратурой выкладывали папки с листами записи к специалистам, там были указаны дни и время приёма. Все спешили занять удобное для себя время приёма, потому что мест для записи могло не хватить. В таком случае можно было обращаться только с температурой или по острой боли. Зато помню, что в детской поликлинике были самые разные специалисты — не только наши участковые или заменяющие их лечащие врачи или терапевты, но и "ухогорлоносы" или отоларингологи, и хирурги, и окулисты, и стоматологи, и другие, профессии которых назывались сложно и я их не запомнил, потому что к ним не обращался. Эта детская поликлиника двухэтажная и на нижнем этаже были расположены лаборатории для забора анализов и процедурные кабинеты. На верхнем этаже они тоже были, но больше всего там было врачебных кабинетов различных специалистов. В обособленном коридоре располагалось отделение для грудничков.
В день приёма нужно было заранее подойти к окошечко регистратуры и получить талон и карточку на руки. Потом всё равно была очередь у кабинета врача в длинном коридоре поликлиники, потому что время приёма пациентов было разным, некоторые проходили вне очереди и т.д. Часто дети плакали и от этого делалось тревожно.
Чаще всего меня лечили от ангины и ОРВИ. В случае высокой температуры врача вызывали на дом, он проводил осмотр, ставил диагноз, выписывал лекарства и назначал процедуры. Я помню, что приходил в поликлинику обрабатывать горло люголью, серебром и какими-то маслами. Также после спада температуры терапевты часто назначали восстановительные процедуры, которые тоже все проводились в поликлинике. Там мне часто делали ингаляции на специальном аппарате, который мог обслуживать одновременно нескольких пациентов. У него было несколько трубок, через которые нужно было дышать горлом, с разных сторон. Внутрь для каждого пациента ставился маленький пластиковый стаканчик с лекарством и сеанс продолжался до его полного испарения, а мы вдыхали лечебные пары. Ещё были процедуры УВЧ-терапии и электрофореза. Помню, на меня или под меня клали мешочки с песком, к ним подключали электроды и врач (медсестра) устанавливала время процедуры , а во время неё несколько раз спрашивала, не слишком ли больно покалывает, и иногда что-то переключала на аппарате.
Также много раз в поликлинике я сдавал кровь, мочу, кал и соскобы на яйца глистов. Раньше не было никаких контейнеров для сдачи мочи и кала, поэтому обходились маленькими майонезными баночками и спичечными коробками. Один раз в младшей школе у меня вроде бы нашли глистов и несколько месяцев давали глистогонные лекарства, но они всё никак не выходили. Всё это время приходилось часто стирать и кипятить нижнее бельё и гладить постельное бельё горячим утюгом после каждого ночного сна, чтобы убить этих коварных глистов. Но их всё не было и не было. Потом вроде бы оказалось, что это и не глисты вовсе, а какие-то лямблии.
В младшей школе мне несколько раз разбивали голову. Один раз одноклассник с криком "Держи!" бросил в меня железную отвёртку с железной ручкой и она стесала мне макушку. Я схватился за голову рукой, увидел на ладони кровь и побежал домой. Мама тут же наклонила мне голову над ванной, промыла рану, обработала зелёнкой или йодом и я отправился в знакомый травмпункт. В этот раз обошлось без накладывания скоб на рану. Другой раз в жаркое время года я играл во дворе в одних плавках и мальчик из другого подъезда кинул мне в голову кусок шифера, когда я этого не видел. Он ударил мне в затылок и я, и ребята вокруг меня увидели, как по мне струйками по плечам, спине и груди хлынула кровь. Я опять побежал домой. Мама традиционно промыла мне рану над ванной, обработала её и я снова отправился в травмпункт. Я всегда с гордостью рассказывал мальчишкам о своих ранах, это было "круто". А чем ещё мог похвалиться ребёнок? Оценками, победами над другими пацанами в драке и своими "боевыми" "ранениями".
В третьем классе во время догонялок на уроке, учитель на который просто не пришёл и мы оказались предоставленными самим себе, я поскользнулся на мокром полу, упал, ударился головой и получил сотрясение головного мозга. Но это я узнал позже. А тогда я как будто нырнул под воду и слышал голоса одноклассников из-под воды. Перед глазами всё плыло. Сам я не мог встать на ноги, мальчишки подняли меня за руки, отвели в наш класс и посадили за последнюю парту. Я положил голову на руки и уснул до конца уроков. Учителям ничего не сказали и никто никуда не обращался. После последнего урока я пришёл домой и снова уснул. Когда после обеда мама пришла с работы, то удивилась и спросила, почему я сплю днём. Но, когда я поднял на неё глаза с расширенными зрачками и сказал, что ударился в школе головой, она поняла , что дело серьёзное . В этот раз я попал не только в травмпункт, но и в детскую больницу, причём на целых две недели. Я никогда до этого не ночевал один без родных, меня положили одного в палату и от страха я плакал. Потом ко мне положили другого мальчика. Нам измеряли температуру каждые несколько часов и у кровати каждого был график динамики температуры . Нам было запрещено вставать с кровати, еду нам приносили в постель. Труднее всего было ходить в туалет прямо в палате, особенно в утку по-большому. Мы не понимали смысла этих ограничений и несколько раз нарушали режим, убегая бродить по корпусу. Видимо, требовалась полная неподвижность, но как объяснить это ребёнку, у которого, как говорится, шило в попе?
В результате я испытывал последствия этого сотрясения ещё несколько лет в виде шума в ушах и головных болей. Я и до этого часто посещал нашу детскую поликлинику, а теперь я ходил туда почти каждый день. Мне кололи различные уколы для восстановления нормального функционирования головного мозга — витамины группы Б — Б1, Б6 и Б12, церебролизин и алоэ. Тогда не было одноразовых шприцов и иголок, шприцы были стеклянные и их кипятили вместе с иголками.
Я приходил со свой упаковкой ампул с лекарством и направлением, медсестра делала в нём запись с указанием даты, лекарства и дозы, брала ампулу, вскрывала её, набирала в шприц и делала инъекцию. Вскоре дошло до того, что она спрашивала меня и саму себя вслух: "Куда же тебя колоть? Ни справа, ни слева места живого не осталось..." Я ходил на инъекции два года. Также мне делали рентген черепа и энцефалограмму. Во время последней процедуры на голову надевали сетку из резинок с присосками, место на голове для каждой присоски мазали гелем и потом прикрепляли эти присоски. Потом делали измерения и они распечатывались на специальной бумаге. Тогда же мне стали делать электрокардиограмму, примерно так же.
Летом после третьего класса я второй раз попал в больницу — на этот раз на целый месяц в гастроэнтерологическое отделение детской городской клинической больницы №1 на краю ЦПКиО "Динамо". Несколько раз мне приходилось, помимо уже обычных анализов крови, мочи и кала, сдавать желчь. Это была очень сложная процедура . Мне приходилось заглатывать узкую оранжевую резиновую трубку с металлическим наконечником на конце, причём заглатывать на большую глубину, потом ложиться на бок на кушетку и время от времени раскачиваться. На пол ставили майонезную баночку и опускали в неё второй конец трубки. Начинала течь желтоватая жидкость. Но это ещё была не та желчь. Поэтому приходилось долго, часа два лежать и ждать, пока потечёт именно та. Порой наполнялась не одна баночка.
В этой больнице мне впервые в жизни сделали рентген желудка. Для этого перед процедурой мне сказали выпить целый стакан жидкого мела и я потом с интересом наблюдал за белыми контурами своего желудка на экране.
Но самой неприятной процедурой была гастроскопия . Мне вставили в зубы пластиковую штуковину с дыркой посередине и сказали держать её зубами. Положили на бок и засунули в горло через эту пластиковую штуку толстую чёрную трубку с лампочкой на конце. Её было очень трудно проглотить, начиналась паника, потому что нужно было дышать с трубкой в горле. Из глаз ручьями лились слёзы. Но я терпел и слушался врача. Потом внутри, в желудке стала неприятно ворочаться эта штука. Это было настоящим испытанием, если не пыткой. И недолгие минуты процедуры казались бесконечными. Я был готов несколько раз сдать желчь с проглатыванием узкой трубки и часами лежания на боку, чем ещё раз пройти гастроскопию. После неё было несколько дней больно глотать. Чем меня лечили этот месяц, не помню, были большие таблетки из какой-то то спрессованной травы и были маленькие таблетки. И ещё ложечками белый, похожий на сметану альмагель. Но больше всего запомнились маленькие пластиковые стаканчики с солоноватым и приятным на вкус раствором брома, который нам давали пить три раза в день не знаю зачем. У меня опять нашли лямблии и лечили их.
Время от времени я один или с другими мальчиками из своей палаты убегал из больницы и бродил по расположенному рядом и приходившему в упадок ЦПКиО "Динамо". Помню, как мы гуляли по недостроенному виадуку над входом парк на громадных бетонных опорах.
Лечение не помогало и я был выписан из больницы с теми же симптомами. Ровно через год, после окончания четвёртого класса всё это повторилось снова. Я ещё месяц провёл в той же больнице с теми же процедурами и тем же лечением. И опять ничего не изменилось. Поэтому я наотрез отказался снова ложиться в эту больницу, разуверившись в возможности излечения и утратив веру во врачей, по крайней мере, этой специальности.
После начала обучения в школе №87 на улице Хользунова я регулярно проходил медицинские осмотры в школьном медицинском и стоматологическом кабинетах. Нам делали прививки и реально лечили зубы, ставили пломбы. Наверняка врачи были из расположенной в двух шагах на улице 60-й армии детской поликлиники и городской детской стоматологической поликлиники.
Таковы мои детские воспоминания о советской системе здравоохранения . Взрослым умом я сейчас понимаю, что это была довольно развитая система бесплатного медицинского мониторинга и обслуживания детей. Нормально функционировали травматология, поликлиническая и лабораторная службы, система участковых врачей, специализированные медицинские кабинеты узкопрофильных специалистов в детских поликлиниках и специализированные отделения детских больниц. Мы оплачивали только лекарства в аптеках, но не платили за само обслуживание (осмотры и приёмы) и процедуры, тем более — за анализы и стационарное лечение с бесплатным лечебным питанием. Кстати, помню, что в аптеках были отделы готовых лекарств и отделы, где можно было изготовить лекарства по рецепту врача. Мне неоднократно делали растворы для лечения кожных заболеваний или для промывания носа и горла. Сейчас таких отделов в аптеках города (почти) не осталось.
Знаю, что примерно такая же ситуация наблюдалась и в системе медицинского обслуживания взрослых. Мой отец получил тяжёлую травму спины — как мне объясняли, у него лопнул межпозвоночный диск поясничного отдела и спинномозговая жидкость вытекла наружу и стала передавливать спинной нерв, из-за чего он испытывал дикие боли и сгибался вперёд всё ниже и ниже, пока не начал ходить буквально согнутым пополам как дряхлый столетний старик. Но ему бесплатно сделали сложную хирургическую операцию, от которой на всю жизнь у него остался длинный шрам вдоль позвоночника со следами от ниток поперёк, во время которой удалили образовавшийся нарост и в значительной мере восстановили его работоспособность. Он стал инвалидом II группы, но продолжил работать по специальности в той же должности. Долгие годы потом ему приходилось спать не на мягкой кровати, а на фанерном листе с постеленной на него простынёй.
Кроме того, отцу несколько раз бесплатно делали успешные операции на глазах по удалению наползавших на зрачок из уголков белых плёнок, грозивших ему полной слепотой.
Моего отца дважды сбивали автомашины на дороге — один раз на пешеходном переходе и другой раз на обочине на велосипеде — и оба раза он надолго попадал в Больницу скорой медицинской помощи (БСПМ) в Юго-Западном районе и смог восстановить здоровье.
Я был свидетелем того, как из районного центра Панино в полутора часах езды от Воронежа к нам домой привезли одного из братьев матери и он какое-то время провёл в постели в нашей квартире в ожидании операции по удалению камней в почках. Он выл от боли, ему несколько раз вызывали скорую помощь, которая делала ему уколы боролгина — я впервые услышал тогда это название лекарства. Операция прошла успешно.
Другой брат моей мамы попал под поезд и в результате ему ампутировали ноги ниже коленей, но из-за гангрены ампутации пришлось проводить ещё несколько раз, пока он не лишился ног совершенно. Тем не менее жизнь его была спасена. Более того, для него были изготовлены протезы ног. Я помню, как он учился ходить на них в больнице на специальных низких брусьях, опираясь обеими руками. Но он их редко надевал и обычно ездил на самодельной инвалидной тележке на четырёх колёсиках, отталкиваясь от земли двумя деревянными толкушками в руках. А протезы стояли в шкафу. Позднее он стал пить и тоже приехал на несколько недель к нам в квартиру на лечение от алкогольной зависимости. Ему сделали серию сеансов иглоукалывания и потом закодировали и он после этого несколько лет не брал в рот ни капли.
Эти случаи говорят о том, что в СССР моего детства были развиты, по крайней мере, такие отрасли взрослой медицины, как травматология, хирургия и офтальмология.
Статья будет дополняться.
См. также:
«Умирающий» СССР конца 1970-х ― начала 1980-х: воспоминания очевидца (кликнуть)
Советская система школьного образования: выжить в классе Ж (кликнуть)
Советское дворовое воспитание конца 1970-х—1980-х гг. (кликнуть)