— Катя, открой. Ты же моя семья, я всё понял.
Голос Андрея дрожал через дверь. Я замерла с чашкой кофе в руках. Наша квартира на Сокольниках. Восемь лет ипотеки. Сорок три тысячи каждый месяц. Я в эту квартиру всю себя вложила. Каждую копейку. Каждый нерв.
— Катюша, пожалуйста. Я принёс твои любимые пионы.
Пионы в декабре? Сердце ёкнуло. Он помнил, что я люблю пионы. Но откуда зимой? Наверное, в дорогом салоне на Тверской, где один букет стоит как наша недельная еда втроём.
Я подошла к глазку. Андрей стоял на коленях прямо на грязном коврике, прижимая к груди огромный букет белых пионов. Его волосы растрепались, джинсы промокли от талого снега. Он выглядел так, словно не спал несколько дней.
— Я знаю, что ты меня слышишь, — продолжал он. — Соня дома?
— Соня у мамы, — выдохнула я, не открывая замок. — Что ты хочешь, Андрей?
— Поговорить. Объяснить. Ты ведь знаешь, я люблю тебя больше жизни.
Больше жизни. Эти слова когда-то заставляли моё сердце биться быстрее. Сейчас они резали, как лезвие по старой ране. Я медленно повернула ключ.
Андрей поднялся с колен, протягивая букет. Его глаза были красными, щёки впали. За два месяца разлуки он сильно похудел.
— Спасибо, — пробормотала я, принимая цветы. Пионы пахли зимней свежестью и чем-то дорогим — видимо, оранжерейной химией.
— Можно войти?
Я отступила, пропуская его в прихожую. Он разулся, повесил куртку на привычный крючок — так, словно и не уходил полгода назад, оставив меня одну с шестилетней дочерью и долгами на два миллиона рублей.
— Как Сонечка? — спросил он, проходя в гостиную.
— Спрашивает, почему папа не живёт с нами.
Андрей сжался, словно от удара.
— Что ты ей говоришь?
— Правду. Что папа должен был много денег и испугался.
Он резко обернулся:
— Катя, это не так! Я не испугался. Я... я пытался всё исправить. Сам. Не хотел тебя втягивать.
— Втягивать? — я чуть не рассмеялась. — Андрей, коллекторы приходили к нам домой! Соня видела, как они стучали в дверь и кричали! И я узнала о твоих долгах от чужих людей!
Он опустился на диван — тот самый, который мы покупали в рассрочку три года назад. Серый велюр, угловой.
— Я знаю, это было неправильно, — тихо сказал он. — Но я думал, что справлюсь.
— Справишься? — я села напротив. — Два миллиона долгов, Андрей! Кредит в МФО под пятьдесят процентов! Ты продал мою машину!
— Катюш, машину я продал, чтобы закрыть самые срочные долги, — он попытался взять меня за руку, но я отдёрнулась. — А деньги собирался вернуть. У меня есть проект...
— Какой проект? — устало спросила я. За полгода одиночества я переслушала все версии его «проектов» от общих знакомых. То студия веб-дизайна, то франшиза кофейни, то даже криптовалютные инвестиции.
— Слушай, помнишь Максима, моего бывшего партнёра? Он открывает IT-компанию. Приглашает меня арт-директором. Зарплата — сто пятьдесят тысяч в месяц. Плюс проценты с проектов.
Я молчала, рассматривая пионы. Лепестки уже начали осыпаться на полированную поверхность журнального столика.
— Катя, я серьёзно. Завтра иду подписывать контракт. Через месяц мы сможем рассчитаться с основными долгами.
— А что будет с квартирой? — спросила я. — Ипотеку банк не заморозит навсегда.
— Переоформим на меня. Снимем с тебя обязательства. Я сам буду платить.
На него? Мысль показалась дикой. Он же тот самый человек, который полтора года скрывал от меня потерю работы, делая вид, что ходит в офис. Тот, кто вместо поиска новой должности занимался дневными подработками курьером, зарабатывая тысячу рублей в день и рассказывая мне сказки про повышение зарплаты.
— Андрей, — я села напротив него, — а что, если не получится? Что, если Максим передумает? Или проект не выгорит?
— Получится, — он посмотрел мне в глаза. — Я больше не буду тебя обманывать. Никогда.
В его голосе была такая уверенность, что на секунду мне даже поверилось. Как в самом начале наших отношений, когда он обещал, что мы будем самой счастливой семьёй в мире.
— Ты же знаешь, я люблю только тебя, — добавил он. — Этих месяцев разлуки хватило, чтобы понять: без вас с Соней я не могу. Вы — моя семья. Единственная.
Семья. Слово, которое Андрей произносил так легко. Но семья — это не только любовь. Это ещё и ответственность. Честность. Надёжность. Всё то, что он разрушил своими решениями.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Останься на ночь. Утром поговорим спокойно.
Облегчение на его лице было таким явным, что мне стало больно. Неужели он думал, что всё можно исправить одним букетом и красивыми словами?
Мы поужинали почти молча. Андрей рассказал о съёмной комнате, где жил последние месяцы, о том, как скучал по нашему дому. Я слушала, кивала, но мысли были далеко.
Что, если он действительно изменился? Что, если Максим правда предложил работу? Может, стоит дать ему ещё один шанс?
Ночью я лежала рядом с ним, слушая знакомое дыхание. Андрей спал крепко, подложив руку под щёку — детская привычка, которая всегда меня умиляла. В темноте он казался прежним — моим мужем, отцом Сони, человеком, с которым я хотела состариться.
Утром я проснулась от звука закрывающейся двери.
Кровать рядом со мной была пуста. На подушке лежала записка: «Катюш, побежал к Максиму подписывать документы. Вечером расскажу всё. Люблю. А.»
Я взглянула на телефон: 6:47 утра. Слишком рано для деловых встреч, даже в IT-сфере.
Что-то было не так.
Включила ноутбук, зашла в социальные сети. В последних постах друзей — обычная предновогодняя суета. Корпоративы, подарки, планы на каникулы. А потом — пост Лены, нашей общей знакомой: «Девочки, а кто-нибудь видел Андрея Соколова? Вчера был на Диме дне рождения, такой счастливый! Говорил, что переезжает к девушке, наконец-то серьёзные отношения!»
Под постом — десяток комментариев. И одно фото с вечеринки: Андрей с рукой на талии незнакомой рыжеволосой девушки. Они смеются, глядя друг на друга.
Время публикации фото: вчера, 23:14.
За два часа до того, как он стоял на коленях под моей дверью с пионами.
Мир вокруг меня покачнулся. Я перечитала пост несколько раз, надеясь, что ослышалась. Но нет — Лена была права. Андрей был счастлив. С другой.
Я схватила телефон, набрала его номер. Длинные гудки, а потом автоответчик: «Абонент временно недоступен».
Временно недоступен. Как символично.
— Мама, почему ты плачешь? — Соня вернулась от бабушки к обеду, весёлая и румяная от мороза.
— Не плачу, солнышко, — я быстро вытерла глаза. — Просто лук резала для супа.
— А где папа? Тётя Лена сказала бабуле, что видела его вчера.
Тётя Лена, конечно. В нашем районе новости распространялись быстрее интернета.
— Папа... работает, — соврала я.
— А он будет жить с нами? — Соня присела рядом, доверчиво прижавшись к моему плечу. — Мне приснилось, что мы все вместе украшаем ёлку.
У меня перехватило дыхание. Я обняла дочь, вдыхая запах её волос — детский шампунь и зимний воздух.
— Сонечка, иногда взрослые не могут жить вместе, даже если любят друг друга.
— Но вы же любите?
Любим ли? Я любила Андрея-студента, который дарил мне ромашки с университетского газона. Любила Андрея-мужа, который плакал от счастья, когда родилась Соня. Но того человека, который врал мне полтора года, а теперь играет в любовь, возвращаясь от другой женщины... его я не знала.
— Люблю тебя, — сказала я вместо ответа. — А это самое главное.
Вечером Андрей так и не появился. Не звонил, не писал. Я проверила его страницы в соцсетях — ничего нового. Словно растворился.
На следующий день я позвонила Максиму.
— Катюша, привет! — он удивился звонку. — Как дела? Как Соня?
— Максим, скажи честно: ты предлагал Андрею работу?
Пауза.
— Какую работу? Катюш, я с Андреем не общался месяца три. У него что, опять проблемы?
— Нет, — тихо ответила я. — Уже нет.
Андрей объявился через неделю. Пришёл днём, когда Сони не было дома — она была в школе.
— Прости, что пропал, — сказал он, даже не пытаясь объяснить где был. — Решал вопросы.
— С рыжей девушкой? — спросила я прямо.
Он побледнел.
— Откуда ты...?
— Лена выложила фото. В тот же вечер, когда ты стоял здесь на коленях.
Андрей опустил голову.
— Катя, это не то, что ты думаешь.
— А что я должна думать? — мой голос дрожал от злости. — Что ты провёл вечер с другой женщиной, а ночь со мной? Что пока я решала, дать ли тебе ещё один шанс, ты уже знал, где будешь жить?
— Я не планировал... Так получилось.
— Так получилось, — повторила я. — Понятно.
Мы стояли в прихожей — он в куртке, я в домашнем халате. Между нами — пропасть недоверия, которую уже нельзя было перешагнуть.
— Андрей, а зачем ты приходил тогда? Зачем врал про Максима и работу?
Он долго молчал, глядя на носки своих ботинок.
— Я хотел убедиться, — наконец признался он. — Что ты... что у нас ещё есть шанс.
— Убедиться? — я не поверила своим ушам. — То есть это был эксперимент?
— Нет! Я правда думал, что мы сможем...
— Пока не вспомнил про рыжую?
Он сжал кулаки:
— Её зовут Алина. И я с ней уже четыре месяца.
Четыре месяца. Значит, наша разлука была для него не попыткой всё исправить, а временем для новых отношений.
— Понятно, — сказала я удивительно спокойно. — Тогда у меня есть новость. Я подала на развод.
— Катя...
— И ещё. Нашла работу. Студия интерьерного дизайна на «Маяковской». Зарплата девяносто тысяч плюс процент с проектов. Начинаю в понедельник.
Это была правда. За эти дни я успела не только найти работу, но и снять двухкомнатную квартиру в соседнем районе. Без ипотеки, без долгов, без мужа.
— А как же наша квартира?
— Твоя квартира, — поправила я. — Я отказываюсь от своей доли. Плати ипотеку сам.
Андрей выглядел растерянным:
— Но я не смогу один... Сорок три тысячи в месяц...
— Тогда продавай. Или попроси Алину помочь.
Он пытался что-то сказать, но я уже открыла дверь:
— Всё, Андрей. Мы расстаёмся. Навсегда.
— А Соня?
— Соня останется со мной. Увидишься с ней по выходным. Если захочешь.
Он вышел, даже не попрощавшись.
Через месяц после развода я увидела объявление: «Ищем дизайнера интерьеров. Опыт приветствуется, но не обязателен». Студия на «Маяковской».
Пришла на собеседование в единственном строгом платье. Руки дрожали. Последний раз работала восемь лет назад, до рождения Сони.
— Покажите портфолио, — сказал директор студии, мужчина лет пятидесяти с седой бородой.
— У меня его нет, — честно призналась я. — Но я могу показать, как оформила нашу квартиру.
Достала телефон, показала фотографии комнат. Каждую делала сама — от выбора обоев до расстановки мебели.
— Неплохо, — кивнул он. — А почему решили вернуться в профессию?
— Потому что больше не хочу зависеть от чужих решений.
Он улыбнулся:
— Когда можете начать?
— Завтра.
Зарплата девяносто тысяч плюс процент с проектов. В первый день получила задание: спальня для молодой семьи. Бюджет восемьсот тысяч рублей.
Больше, чем мы с Андреем потратили на всю квартиру, — подумала я.
Прошло полгода. Мы с Соней обжились в новой квартире. Две комнаты в пятиэтажке недалеко от школы. Тридцать пять тысяч в месяц аренды — но это мои деньги, мой выбор.
Соня поначалу скучала по папе, но быстро привыкла. У нас появились новые традиции: субботние походы в кино, воскресные прогулки, совместная готовка блинов по утрам.
Андрей видится с дочерью редко — раз в месяц, не больше. Квартиру продал, долги частично закрыл. Живёт с Алиной в её однушке на окраине. Работает... курьером. Опять.
Я больше не злюсь на него. Даже благодарна. Та ночь, когда он остался, а утром ушёл, стала точкой невозврата. Она показала мне, что он приходил не потому, что осознал свои ошибки. А потому, что проверял, смогу ли я стать запасным вариантом.
Но я уже не была прежней Катей, которая ждала и прощала.
Недавно Соня спросила:
— Мама, а ты больше не будешь замуж выходить?
— Не знаю, солнышко, — честно ответила я. — Если встречу человека, который будет любить нас по-настоящему.
— А как понять, что по-настоящему?
Я подумала о том вечере с пионами. О словах «ты же моя семья». О том, как хотелось поверить.
— По делам, а не по словам, — сказала я наконец. — Настоящая любовь не проверяет, остался ли ты на том же месте. Она возвращается, чтобы остаться.
Соня кивнула, словно поняла всё лучше любого взрослого.
А я подумала: иногда самые важные уроки жизнь преподаёт через боль. Урок о том, что «навсегда» и «до утра» — это разные вещи. И что женщина, которая научилась различать их, уже никогда не перепутает.
А вы когда-нибудь прощали того, кто вернулся «проверить»? Как поняли, что это не любовь, а манипуляция? Поделитесь в комментариях — ваш опыт может помочь другим не повторить ошибок.