Жизнь в Севастополе в виноградный, то есть летне-осенний, сезон несколько отличалась от курортной жизни в Ялте - не была столь кипучей и многолюдной. Скорее Севастополь в это время года играл роль транзитного пункта, через который курортники в фаэтонах или на мальпстах отправлялись на ЮБК, В нижеприведенной зарисовке о конце лета и переходе в осень чувствуется утомление автора от жары и необходимости совершать хоть какие-то телодвижения в это время. Прочитываются ленность и пресыщенность солнцем с налетом пренебрежения и высокомерия при рассуждениях о скромных развлечения провинциального города. Оставим на совести автора его точку зрения и погрузимся в курортный Севастополь 1888 г., сравнивая его жизнь с жизнью в Ялте. У нас уже заметен поворот, пока, впрочем, лишь в погоде. Правда, по-прежнему в городе довольно жарко, но уже не так, уже меньше костюмов в день приходится переменять, а иногда и целый день можно провести в одном и том же, конечно, легоньком костюме. Благодаря уменьшен
Жизнь в Севастополе в виноградный, то есть летне-осенний, сезон несколько отличалась от курортной жизни в Ялте - не была столь кипучей и многолюдной. Скорее Севастополь в это время года играл роль транзитного пункта, через который курортники в фаэтонах или на мальпстах отправлялись на ЮБК,
В нижеприведенной зарисовке о конце лета и переходе в осень чувствуется утомление автора от жары и необходимости совершать хоть какие-то телодвижения в это время. Прочитываются ленность и пресыщенность солнцем с налетом пренебрежения и высокомерия при рассуждениях о скромных развлечения провинциального города. Оставим на совести автора его точку зрения и погрузимся в курортный Севастополь 1888 г., сравнивая его жизнь с жизнью в Ялте.
У нас уже заметен поворот, пока, впрочем, лишь в погоде. Правда, по-прежнему в городе довольно жарко, но уже не так, уже меньше костюмов в день приходится переменять, а иногда и целый день можно провести в одном и том же, конечно, легоньком костюме. Благодаря уменьшению жары, увеличилось количество времени, которое обыватель может провести вне своей конуры, не в душном комнатном воздух, а перепадающие по временам дождики делают жизнь севастопольского обывателя и совсем сносною. Улицы к вечеру принимают более оживленный вид, в особенности это следует сказать о Нахимовском проспекте, который иногда совсем таки напоминает нечто живое и даже приятное. Под приятным я, как истый джентльмен, конечно, понимаю увеличивающееся количество живых глазок, нежных губок, алых щечек и прочих прелестей земных, хоть немного, хоть на минуту освобождающих нас от гнилого моря скучной и однообразной житейской прозы нашей.
Вон театр, который тоже должен будить в нас что-то, который тоже должен извлекать нас из болота и подымать нас куда-то, театр, говорю, наш что-то пустует. Пока там раздавалось «тру-ла-ла» и указывались совсем уж земные прелести здесь и там, дело шло, по-видимому, ничего, и мы, по-видимому, действительно будто удалялись от всякой пошлости и мерзости житейской. А вот, когда явился Лелев-Вучетич с своей драматической трупной, который должен был вычеркнуть это двусмысленное «по-видимому», то… он и вычеркнул: в театре сборы мизерны, а мы копошимся в доморощенных пьесах и время от времени отправляемся в камеру мирового судьи для сведения счетов своим житейским подвихам (это опечатка жизни: вн. «подвигам»).
Зато цирк пользуется большой симпатией нашей почтеннейшей публики. Ну а коли так, то что же поделаешь! Нужно подождать, нужно дать время, а там, может быть, и мы как-нибудь профильтруемся, а пока будем из цирка в цирк ходить и обратно, и меняя соответственно этому и роли свои из активных в пассивные и наоборот.
14 августа состоялось у нас гулянье на Приморском бульвар с лотереей-аллегри в пользу детского приюта. Публики было больше обыкновенного, но могло бы быть еще больше, да нахмурившаяся погода с реденькими брызгами дождя часть публики несомненно удержала в своих квартирах, а часть разогнала с бульвара.
В публике слышалось неудовольствие на довольно высокие цены билетов лотереи-аллегри (25 к.), и выражалось сожаление, что не пошли в цирк. Отсюда желающие, можно почерпнуть нечто назидательное. В число выигрышей были довольно интересные: во 1-х покрова, а во 2-х дороги с лошадью. На дорогах сидели кучер и баламутил публику, так что некоторые спрашивали «и кучер?». Вопрошающих, конечно, успокаивали.
На бульваре играло два хора музыки, которые мне оба надоели. Ах, впрочем, читателю до этого нет никакого дела. А я все-таки, как истый джентльмен, не могу удержаться, чтоб не выразить следующего своего неудовольствия, вызванного распорядителями лотереи-аллегри: везде у урн сидело несколько дам, занимавшихся продажей билетов, и нигде не видно было мужчин, которые бы принимали в этом деле участие. Оно, конечно, поле деятельности женщин так ограничено и т. д., но… женская-то половина, желавшая получить выигрышные билеты, в глубоком тайнике своего сердца чувствовала неудовольствие от такой несправедливости и… не совсем охотно покупала билеты. Затем, урны были довольно первобытного характера, оставшиеся, вероятно, в наследство еще от царя Гороха. Следует и в этих мелочах не слишком уж «от века удаляться».