Сначала она говорила отрывисто, голос у Риммы был низким, каким-то утробным, запредельным:
- Aqua mortis, discede! Noxia vincula, решайте! (Вода смерти, отступи! Пагубные узы, разорвись!)
Она несколько раз повторила эту фразу, затем стала говорить быстрее, мелодичнее, слова сплетались в сложную мелодию, насыщенную силой:
- Spiritus aquarum, audi me! Venenum serpentis, обратись! Potentia vitae, sursum surge! (Дух вод, услышь меня! Змеиный яд, обрати! Сила жизни, вверх восстань!)
Голос Риммы становился все громче, стал выше в нем звенели какие-то фразы, как будто что-то необычное вплелось в него, голос звучал уверенно, сильно, ни нотки сомнения, ни неуверенности, только сила и властность:
- Aperiamus viam lucis, disrumpamus tenebras aquarum! Fiant flumina puritatis, ablutionem praebentes!
Дважды или трижды повторялись фразы, Павел не улавливал. Он был словно парализован страхом, не мог пошевелиться, Римму слышал, но все его внимание занимала змей, танцующая по кругу, под речитатив Римминого заклинания.
В кульминационный момент, когда водяная змея бешено извивалась у ног Павла, Римма выкрикнула с невероятной силой:
- Per nomen Terrae, Aeris, Ignis, et Aquae! Potestas mea imperat! Ab aquis tenebricosis, retrede in aeternum! (
Затем она повторила уже понятно:
- От темных вод отступи навечно!
Эти слова, словно удары молота, обрушились на водяную змею. Змея зашипела, извиваясь все яростнее, а затем начала медленно растворяться, превращаясь в клубы сизого дыма, вернее не дыма, а пара. Когда последний клочок белесой дымки исчез, в комнате воцарилась тишина. Только мерное потрескивание свечей нарушало ее.
Римма тяжело дышала, ее лицо блестело от пота. Она склонилась над ближайшей свечой, прикрыв ее специальным колпачком, который держала в ладошке. Со стороны казалось, что Римма гасит пламя свечей рукой, и пламя послушно погасло. Методично, одну за другой, она погасила все свечи, погружая комнату в полумрак, пробиваемый лишь тусклым светом из-за плотно задёрнутых штор. Запах гари смешался с запахом влаги, земли, а также Павел чувствовал запах страха. Нет, умом он понимал, что у страха нет запаха, если, конечно, в штаны не навалить. Но тут он был, легкий, слегка ощутимый.
Римма медленно повернулась к Павлу. В полумраке его лицо казалось восковым, а глаза – огромными и особенно темными, бездонными.
- Да, плату силы взяли, и немалую, - хмыкнула она.
- С вас?
- С тебя, еще бы я на себя всю эту пакость брала.
- Что со мной не так?
- Подойди к зеркалу.
Павлу было страшно, но он встал, вышел из погашенного круга свечей. Ноги, будто налитые свинцом, еле двигались. Он шел, завороженно глядя на огромное, в резной раме, зеркало, висевшее в углу комнаты. В его глубине смутно отражался силуэт высокого мужчины. Немолодого мужчины.
Когда он остановился прямо перед зеркалом, лунный свет ярче высветил его лицо. Павел вздрогнул. Он узнавал себя… и не узнавал. Это были его черты, несомненно, его. Но в них поселилось что-то чуждое, неприятное.
Его кожа стала более морщинистой, словно он разом постарел на добрый десяток лет. Вокруг глаз залегли глубокие тени, а взгляд стал тяжелым, усталым, словно на него давил груз проблем и прожитых лет.
Это был он, Павел, только старше. Тут стоял не молодой мужичина, сейчас он выглядел лет на сорок, а то и на сорок пять.
Он протянул дрожащую руку и коснулся своего отражения. Пальцы ощутили холодное стекло.
- Это я? – хрипло сказал он, голос его сорвался. – Я же совсем старик стал.
Глаза у «старика» смотрели на Павла испуганно, недоумевающе. Римма ответила:
- Это ты. Ка магическую помощь люди платят цену, каждый свою. Ты заплатил такую. Твоя жизненная сила была частично отдана, чтобы изгнать нечисть.
- Это навсегда?
- Да, навсегда.
Павел закричал. Не просто крик испуга, а вопль боли, отчаяния и ужаса, вырвался из самой глубины его души. Крик, полный осознания непоправимой потери, потери чего-то жизненно важного, чего-то, что делало его собой. В его крике слышался хрип умирающего зверя, осознавшего свою смертность. Крик отразился от стен комнаты, многократно усиливаясь, и, казалось, проник в каждый уголок дома, разнося весть о случившемся кошмаре.
Римма, не шелохнувшись, наблюдала за ним. В ее глазах читалась печаль, но ни капли жалости. Она знала, что так будет. Магия всегда требует плату. И часто – непомерную.
Ведьма, словно не замечая ужаса, застывшего на лице Павла, его несмолкающего крика, просто повернулась и направилась к двери.
- Хватит кричать, пойдем на кухню, выпьешь успокоительного чая.
Слова Риммы подействовали на Павла, как ведро холодной воды. Крик постепенно сошел на нет, переходя в хриплые всхлипывания. Он остался стоять перед зеркалом, словно прикованный к месту, не в силах отвести взгляд от пугающего отражения.
Римма вздохнула и вернулась к нему. Схватив его за руку, она потащила его за собой, не обращая внимания на его сопротивление.
Кухня встретила их ярким солнечным светом. Мать Павла, Анна Петровна, сидела за столом, сжав руки и еле сдерживая себя, чтобы не броситься в комнату, спасть сына. Только мысль, что она может навредить, а то и погубить Павла, останавливала ее.
автору на шоколадку
спрашивали номер карты для донатов, писали, что не получается отправить через Дзен: 2202 2067 9670 1774 Сбер