Лариса ударила чашку о стол, громче, чем думала. На мужа своего, Виктора, глянула. А он в телефоне завис, как будто там мёдом намазано. Плечи опущены, морщинки у глаз… «И когда он такой стал?» – мелькнуло у неё.
- Ты всё-таки надумал идти? - Лариса старалась спокойно, но голос предательски дрогнул.
Виктор и не посмотрел. Только пальцами по экрану застучал быстрее.
- А куда деваться, Лар? Отец все-таки.
- Витюш, - она слова аккуратно подбирала, будто по тонкому льду шла. - Ты же помнишь, чем прошлый раз закончилось?
Виктор резко голову поднял. Глаза мечутся.
- Десять лет прошло! Люди ведь меняются.
- Не все меняются, - буркнула она почти неслышно. - И не всегда.
Тишина на кухне повисла. Такая, знаете, густая, неприятная. Фары машины за окном по стене скользнули, тени заплясали.
- Я уже сказал, что мы придём, - упёрся он. - Все трое. И точка.
Лариса губу прикусила. Спорить – только хуже делать. Смотрела на мужа, а видела того юного мальчишку. Влюблённого. Такого беззащитного. Который ей шёпотом про отца своего рассказывал. Про человека, который мог велосипед подарить, а потом в сердцах его же и сломать. Жуть.
Тут в комнате соседней дверь хлопнула. Сын их, Денис, вынырнул из своей «пещеры», как Лариса его комнату называет. Вечно взъерошенный, наушники на шее висят, как украшение. В ухе сережка – помню, Лариса жаловалась, месяц воевали, потом две недели Денис дулся, ну и родители сдались. Молодёжь, что с них взять.
- Пап, там по математике помочь, — Денис заглянул на кухню. И сразу нахмурился. - У вас что-то случилось?
- Всё нормально, сынок, - Виктор тут же ответил. И лицо у него, Лариса говорит, сразу другое стало. Улыбка появилась. — Сейчас подойду.
Денис помялся немного. Кивнул. И за дверью исчез.
Лариса заметила, как муж её плечи расправил. Он всегда так с сыном – спокойнее, увереннее. Не то что рядом с отцом. Камень с души у нее упал на минутку.
- Ладно, пошёл я науку грызть, - буркнул Виктор, вставая. - А ты насчет субботы… подумай, а?
Дверь закрылась. Лариса к окну подошла. А в стекле – отражение её. Глаза уставшие. Губы поджаты. Женщина, которая десять лет назад дала себе слово: никогда. Больше. Не пустит. Этого человека. В их жизнь.
Пальцем по стеклу провела. И решила. Надо идти. Ради Вити. Ради семьи.
И вот она, суббота. Дом Петра Степановича, Виктора отца. Старый кирпичный, в центре. Подъезд – мрак, дверь еле открыли втроём. А запах… луком прелым и сыростью. Прошлым, говорит Лариса, несло так, что дышать нечем.
Виктор на лестнице даже замер. Плечи каменные, спина прямая. К бою готовился, не иначе.
- Может, тортик всё-таки надо было? - Денис так робко спросил, воротник рубашки теребя. Лариса его нарядила, чтоб прилично выглядел.
- Он сказал, сам всё приготовит, - ответил Виктор, и перед дверью квартиры на секунду застыл.
Лариса увидела – рука его, что коньяк дорогой держала, мелко дрожит. Подошла ближе, свою ладонь на его положила.
- Если что не так, - твёрдо сказала, - сразу уходим. Все вместе. Слышишь?
Денис на неё так благодарно посмотрел, к родителям прижался. Команда!
А Пётр Степанович дверь открыл, они и позвонить-то не успели. Будто ждал за дверью, шаги слушал. Ну как вам?
- Наконец-то! - пробасил он с такой улыбкой, которая до глаз, Лариса говорит, ну никак не дотягивала. - Проходите, дорогие мои, проходите!
В голосе его Лариса сразу фальшь уловила – такую наигранную радость, знаете, когда изо всех сил стараются хорошими показаться.
Виктор шагнул неуверенно, отца обнял как-то неловко.
- С днём рождения, пап.
Пётр Степанович сына по спине похлопал, к Ларисе повернулся.
- А ты, Ларочка, всё хорошеешь, - говорит, руку тянет.
Она пожала. А сама думает – ладонь у него сухая, горячая, будто угли в ней держал. Неприятно.
- Здравствуйте, Пётр Степанович, - сдержанно так отвечает. - С юбилеем вас.
Его взгляд по ней мазнул и на Денисе остановился, который за родителями маячил.
- А это, никак, Денис? - Пётр Степанович прищурился. - Совсем большой стал! Копия отец в молодости!
Денис улыбнулся криво, поздравление промямлил. Дед в сторону отступил, в квартиру пропуская.
В небольшой гостиной стол накрыт – скатерть белоснежная, сервиз старенький, с позолотой, салатики в хрустале. Чистенько, аккуратно. Но Лариса сразу подметила – приборов-то ровно четыре.
- А что, больше никого не будет? - Виктор огляделся.
Пётр Степанович рукой так небрежно махнул.
- Хотел в узком кругу. Семья – это главное, когда уже немолодой.
Сказал с такой прямо душой, что Лариса на миг почти поверила. Почти. Если б не помнила, что за десять лет он ни разу внуку не позвонил, открытки не прислал. Ни-че-го.
- Садитесь, чего стоите, - Пётр Степанович на стулья кивнул. - Я сейчас горячее вынесу.
Ушёл на кухню, а Лариса по сторонам смотрит. На стене фото: молодой Пётр Степанович в форме, Витя-студент, ещё какие-то люди.
И тут – новое фото. Большое, в центре – Пётр Степанович с молодой женщиной, улыбаются. А женщина на руках малыша держит.
Виктор тоже увидел. Подошёл, смотрит, и Лариса видит – муж опять весь как натянутая струна.
- Пап, - позвал он, когда Пётр Степанович с кастрюлей вернулся, — это кто?
Тот кастрюлю на стол поставил, на фото глянул мельком.
- А, это Светочка с Павлушей. Моя… ну, считай, жена гражданская. Они с малышом сейчас у её мамы, в деревне. Скоро приедут.
- У тебя сын? - Виктор так тихо спросил, Лариса едва расслышала.
Пётр Степанович кивнул, аж засиял весь.
- Да, второй годик уже богатырю. Весь в меня!
Лариса почувствовала, как щёки горят. На мужа смотрит – Виктор стоит, не шелохнётся, на фотографию уставился, будто там ответ на главный вопрос жизни.
- Да садитесь вы, остынет же всё, - обыденно так сказал Пётр Степанович, крышку с кастрюли снимая. Аромат жаркого по комнате поплыл.
Сели. Денис то на отца, то на деда тревожно косится, чувствует – что-то не то, а что – не поймёт. Пётр Степанович по рюмкам коньяк разлил, тот, что Витя принёс.
- Ну, за встречу! - поднял рюмку. - За семью!
Виктор свою рюмку машинально поднял, но молчал. Лариса видела – глаза у него потемнели. Верный признак – гнев сдерживает.
- За семью, - повторил Пётр Степанович и осушил рюмку.
Так, девчонки, начался самый кошмарный ужин в Ларисиной жизни. Пётр Степанович тараторил без остановки – про работу свою, про рыбалку, про машину мечтал.
И всё про маленького Павлушу, какой он умный, какой развитый. Ни слова про десять лет молчания. Ни слова извинения. Представляете наглость?
Виктор почти не ел, отвечал да-нет. Денис в тарелке ковырялся, на родителей испуганно зыркал. Лариса заставляла себя жевать, чтобы хоть как-то эту гнетущую тишину разбавлять.
И вот когда Пётр Степанович в очередной раз завел шарманку про успехи Павлуши, Денис вдруг к отцу наклонился и шепчет:
- Пап, пойдём отсюда? Мне тут… нехорошо.
Пётр Степанович на полуслове умолк, услышал этот шёпот. Глаза так неприятно сузились.
- Что, внучек, не нравится гостеприимство деда? — рявкнул он.
Виктор тарелку отодвинул. И прямо спросил:
- Почему ты ни разу не позвонил за эти десять лет?
Пётр Степанович медленно вилку положил.
- Не понял?
- Я спрашиваю, - Виктор говорил тихо, но каждое слово – как гвоздь, - почему ты ни разу не поинтересовался, как твой внук живёт? Зачем ты нас вообще позвал? Новой семьёй похвастаться?
Пётр Степанович выдохнул шумно, на спинку стула откинулся.
- Ах, вот оно что, — протянул он с такой кривой усмешкой. — Я, значит, виноват? А ты сам-то, орёл, хоть раз позвонил старику? Или гордость заела, инженер великий?
- Маму не трогай! - Виктор аж подался вперед. А мать его давно умерла… Святое тронул, старый…
- А чего не трогать? - Пётр Степанович наклонился, и Лариса увидела, как лицо его перекосилось – вся доброта показная слетела, осталась злоба. — Она тебя против меня настраивала! И эта твоя, — на Ларису кивнул, — из той же оперы!
Денис аж подскочил, глаза испуганные.
- Никто меня не настраивал, - отрезал Виктор. - Я сам всё помню. И как ты пьяный приходил, и скандалы… И как руку на маму поднимал…
- Брехня! - Пётр Степанович кулаком по столу – бах! Посуда задребезжала. — Строгий был, да! Дисциплина!
- Дисциплина? — Виктор усмехнулся горько. — Это когда в чулане запирал? Или книги мои выбросил за четвёрку по физкультуре?
Лариса видела, как Денис побледнел – он такого про отца не слышал никогда. Обняла его за плечи, мальчик дрожал.
Пётр Степанович рукой отмахнулся.
- Для твоего же блага! Чтоб мужиком вырос, а не соплей!
- Я… всю жизнь… - Виктор задыхался, Лариса говорит, у неё у самой сердце в пятки ушло. - Я боялся… стать таким, как ты. Каждый раз… когда на Дениса голос повысить хочется… твоё лицо вспоминаю. И останавливаюсь. Потому что не хочу… Чтобы мой сын… на меня так смотрел. Как я… на тебя.
Тишина. Только часы на стене тикают. А потом Пётр Степанович фыркнул.
- Вот и вырос у тебя… - на Дениса кивнул. - Серьга в ухе, волосы эти… Тьфу! - Он вдруг вскочил, схватил со стола ножницы (обычные, канцелярские!) и к Денису шагнул. - А ну-ка, я ему сейчас эти кудри состригу! Чтоб на парня был похож!
Тут Лариса взорвалась.
- Не смейте! - крикнула она, стул отлетел. - Денис, уходим! Немедленно!
Схватила сына за руку, к двери. Денис, белый как полотно, за ней.
Виктор тоже встал. Лицо страшное.
- Знаешь, что я понял? - тихо сказал он. - Ты не изменился. Таким же и остался. Маленьким человеком, которому надо других унижать, чтобы себя почувствовать… кем-то.
Пётр Степанович аж задохнулся от злости.
- Да как ты смеешь… отцу…
- Ты мне не отец, - покачал головой Виктор. - Никогда им не был.
Повернулся и к двери, где Лариса с Денисом ждали.
И тут этот Пётр Степанович схватил коробку с подарком – с часами, которые Витя ему купил – и об пол её со всей дури! Коробка разлетелась, часы – вдребезги. Стрелки замерли.
- Забирай свои подачки! - орал он им вслед. - Вырастил, выучил, а он!..
Но они уже не слушали. Быстро вниз по лестнице. Денис, молодец, голову прямо держал, мамину руку не отпускал.
Вышли на улицу, отдышались. Денис первый заговорил:
- Пап… я не знал, что дед… такой.
Виктор помолчал, потом сына обнял.
- Прости, родной, что ты это видел. Бывают… такие люди. Не умеют они любить.
Лариса руку мужа взяла, он её так крепко сжал.
- А пойдёмте в кафе? - вдруг Денис говорит. - Я есть хочу. - Помолчал и добавил: - Часы сломались. У деда, по-моему, вообще время давно остановилось. А нам и без часов хорошо. У нас есть мы.
Так просто, по-детски, а Ларисе плакать захотелось от этих слов. Виктор улыбнулся – впервые за весь вечер.
- Пойдём, - кивнул. - Заказывай что хочешь.
Сели в кафе, тепло, уютно. Виктор рассмеялся – сначала нервно, а потом с таким облегчением.
- Ну, и что будешь? - спрашивает сына.
- Тот самый ваш «ужасный» коктейль с солёной карамелью! - улыбнулся Денис.
- И мне такой же, - сказала Лариса. - Попробую, что за гадость ты пьёшь.
И засмеялись все вместе. Лариса на мужа посмотрела – а в глазах у него столько тепла и любви. Вот она, семья. Настоящая. Которую сами построили. Крепкую. Не то что некоторые… часы об пол.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами была Ксюша!