Степан работы не боялся, выполнял её добросовестно, никогда не пытался схалтурить или отлынивать от неё. Вкалывал на износ, он, как и Алексей, очень сильно хотел продолжить учёбу, но для того, что бы осуществить это желание, необходимо было повысить свой рейтинг, а для этого требовалось либо ещё несколько лет без нареканий проработать на существующей позиции, либо проявить себя в нестандартной ситуации, которая, к сожалению для Степана и Алексея и к счастью всей колонии случалась очень редко и была событием большого масштаба. Обычно все процессы происходили без происшествий, персонал строго соблюдал все правила и инструкции, всеми силами старался не допускать никаких аварий. Степану больше ничего не оставалось, кроме как терпеть лишения и продолжать быстро и максимально качественно выполнять положенную ему работу что бы не вызывать недовольство начальства – иначе даже с надеждой выйти из шахты пришлось бы расстаться, а опуститься до уровня маргиналов было не в его характере.
Алексей, постоянно находясь с ним рядом, в трудолюбии ему не уступал, этим же качеством отличался и китаец, и они, как с первых дней появления Алексея подружились с ним, так и дальше жили своим небольшим обособленным от других коллективом. Алексей начал замечать, что со временем внимание руководства штольни к ним стало особое – выдавались более ответственные задания, работа принималась более придирчиво и им чаще остальных указывали на ошибки и оплошности.
По началу это очень злило и расстраивало Алексея, но мудрый китаец вовремя дёргал его за край одежды и призывал относиться к трудностям по-философски.
– Посмотри на себя, и посмотри на окружающих – говорил Мао, кто ты, и кто они. И действительно, спустя некоторое время Алексей понял, что со всего барака, кроме как со своими новыми друзьями, и поговорить даже было не о чем. Здесь жили сплошь асоциальные личности, которые ни к чему не стремились, ничего не делали, которым было наплевать на себя и всю колонию – китаец таких людей называл непонятным термином "бомжи". Они не стремились к знаниям, им было наплевать на завтрашний день и на общество, а единственным их желанием было получение еды – даже недостаток кислорода ими переносился более легко и безропотно. Но, если вдруг уменьшалась порция баланды, или приём пищи вовсе отменялся, они чуть ли не бунт устраивали. Но беспорядки мгновенно пресекал вызванный отряд полиции, появляясь и избивая или уводя в неизвестном направлении зачинщиков.
– Из этого места есть только два пути вниз – это либо утилизация, либо каторга – пояснял Мао. Но это крайняя мера, и она применяется только в принудительном порядке и к лицам, совершившим уголовное преступление. Этот барак оставляет шанс вылезти, хоть и не большой: все, кто сможет проявить себя, получит баллы в личный рейтинг и улучшит свои условия, каста чернорабочих так же имеет внутренние различия.
В тоже время, когда основные работники штольни пытались под всяческими предлогами свои обязанности не выполнять, ленились, халтурили, да и вообще работали из-под палки, Алексей, Степан и Мао своих сил не жалели. К примеру, если за горнопроходческой машиной подбирал руду кто-то другой кроме них, Мао вовремя подмечал недостатки и доделывал всё до конца либо сам, либо звал более молодых коллег на помощь, не дожидаясь указания от распорядителя. Эта троица очень сильно выделялась из всего коллектива, что со временем вызвало благосклонность руководства – им уже не приходилось ждать очередь на приём пищи, перед началом рабочего дня им первым выдавали кислородные маски. Одновременно данное обстоятельство закономерно вызывало зависть среди других жителей барака – их недовольство постепенно возрастало всё сильнее и сильнее, начали возникать конфликтные ситуации. Мао и здесь проявил мудрость, вовремя успокаивая молодых и горячих парней, не позволяя им опуститься до уровня основной массы и пустить в ход кулаки, заставлял их сохранить самообладание. Применение силы он считал дозволительным лишь в исключительных случаях, когда была прямая угроза жизни, хотя в некоторых ситуациях без зазрения совести прятался за крепкие спины напарников. Опять же, когда однажды на Степана в шахте из личной неприязни, дождавшись, когда он будет работать один, напали двое маргиналов. Мао не успев добежать совершил недозволительный ранее для себя поступок – запустил булыжник в обидчика Степана, когда тот хотел ударить его со спины лопатой.
Алексей и Степан быстро сдружились, к Мао, ввиду его возраста и жизненного опыта относились с большим уважением. Иногда создавалось ложное впечатление, что китаец вроде бы и очень дружил с ними, но в тоже время держал незримую дистанцию, и порой казалось, что он сам по себе. Постепенно, во многом благодаря истории с лопатой, сошёл на нет и этот барьер межличностного взаимодействия – в дальнейшем они всецело поддерживали друг-друга в любой ситуации.
Однажды один из жителей барака умудрился каким-то чудом украсть с производства и принести к спальному месту баллон с кислородом. И ночью, когда снизили подачу воздуха, он попытался им воспользоваться. Сработала сирена – датчики газоанализаторы и система видеонаблюдения быстро его вычислили, мгновенно появилась полиция, без лишних слов виновника скрутили и силой увели в неизвестном направлении. По законам Города это уже было одно из тяжелейших уголовных преступлений против всей колонии. Это расценивалось не просто как банальная кража, а тщательно продуманное преступление против всего общества, когда один индивид посчитал, что он лучше, чем все остальные, и присвоил драгоценный газ, который достаётся ценой огромных усилий исключительно себе.
Что с этим человеком произошло дальше, Алексей даже не стал интересоваться – подобное действие даже маргинальным обществом не одобрялось, да ещё к тому же в бараке участились проверки полицией, которая не церемонилась, и малейшее неповиновение подавляла ударом дубинкой. Глядя на это, Алексей порой еле сдерживался от чувства внутренней несправедливости – все полицейские были в кислородных масках, постоянно получали полную норму воды и еды, были очень сильны физически и порой для собственного удовольствия потешались над грязными полуграмотными работягами, которые толком даже ответить не могли. По закону неповиновение грозило каторгой, по сравнению с которой добыча урана выглядела санаторием, но даже здесь оказать сопротивление они не могли даже чисто физически – тяжёлая работа и регулярный дефицит кислорода выматывали из организма все силы.
Алексей постоянно думал о возвращении из барака в приличное общество, но не потому он был умнее и человечнее маргиналов – несмотря ни на что он считал их людьми, не заслуживающих участи рабов, которыми все они являлись фактически. Алексею, как и прежде, хотелось продвигать науку, развивая колонию и делать свою жизнь и жизнь следующих поколений Города немного лучше – даже суровые условия шахты не смогли его лишить мечты.
Поддержка автора (сбор на книгу в бумаге)