Я приехала на дачу в конце апреля. Знаете, когда еще холодно по утрам, но уже пахнет землей и чем-то таким... многообещающим. И тут заметила её.
Она сидела у забора — маленькое серое существо с торчащими ребрами. Тихая такая кошка. Даже не кошка, а так... недоразумение. Смотрела на меня огромными глазищами — серьезно, без надежды. Мол, я тут просто сижу, ничего не жду.
Я как раз хотела подойти, но тут калитка скрипнула.
— Валентина! Приехала уже? — сосед Сергей Иванович, грузный, с вечной папиросой. Как эти папиросы еще остались в природе — загадка. — Весна ранняя в этом году.
— Добрый день, Сергей Иванович. Да вот, решила пораньше. А вы что, гляжу, кошкой обзавелись?
Он перехватил мой взгляд.
— А, эту что ли заметила? — махнул рукой в сторону кошки. — Моя, взял в приюте. Мышей полно после зимы.
Кошка даже не шелохнулась, когда он посмотрел на неё. Странно это. Обычно животные как-то реагируют на хозяев — хоть хвостом дернут.
— Худая очень, — неуверенно сказала я.
— И правильно! — он даже обрадовался. — Кошку кормить не вздумай. Пусть мышей ловит, — строго наказал, как ребенку. — От сытой кошки никакого толку. Сама прокормится.
Я промолчала. А что тут скажешь?
Вечером, когда сумерки накрыли участок, увидела её снова — сидела у веранды, неподвижная как статуэтка. Сосед давно ушел к себе. А у меня в руках оказалась миска. И остатки ужина в ней.
Как она ела — быстро, но аккуратно. Будто боялась, что отнимут. Или что это может быть последний раз.
— Что же ты такая худая, а? — прошептала я, не решаясь погладить. — Как тебя хоть зовут-то?
Она подняла голову.
И вот так, с этого вопроса, начался наш маленький бунт.
Тайный заговор
Утренний чай на веранде стал приобретать особое значение. Я выходила с кружкой, усаживалась в старое скрипучее кресло, и через пять-семь минут из-за кустов смородины появлялась она — моя тайная сообщница. Тихая, осторожная, но глаза уже не были такими потерянными.
— Мурка, — так я стала её называть. Самое обычное имя. Но мне казалось, оно подходит ей с её серой шубкой и этой едва заметной полоской на морде.
Еду я ставила за бочкой с дождевой водой. Место не просматривалось со стороны соседского участка. Каждый раз держала в голове строго-настрого: «Не вздумай кормить». А потом нарушала запрет снова и снова.
Впрочем, я вела двойную игру. Когда Сергей Иванович с его вечным кашлем курильщика оказывался в зоне видимости, делала вид, что только отгоняю «бесполезную тварь». Но стоило ему уйти, как в моих руках появлялись кусочки курицы, молоко, рыбные обрезки.
— Ты только не говори никому, — шептала я ей, пока она ела. — Это наш с тобой секрет.
Первые признаки доверия
Через неделю такой партизанской заботы Мурка начала меняться. Шерсть стала гуще, взгляд — живее. Она больше не убегала сразу после еды, а иногда даже задерживалась, укладываясь в тени смородиновых кустов.
— А ты времени зря не теряешь, — однажды сказал Сергей Иванович, перегнувшись через забор. — Гляжу, кошка-то моя прямо гладкая стала.
Сердце моё ухнуло куда-то вниз. Неужели заметил? Разоблачение?
— Просто лето, трава свежая, — пожала я плечами, делая вид, что просто рыхлю землю для огурцов. — Хорошо ловит?
— Да как-то не особо, — нахмурился он. — Вроде и не кормлю её, а мышей не тащит. Только шляется туда-сюда. Может, глупая попалась. Я вообще-то в приюте брал.
В приюте! Тут меня обожгло пониманием. Мурка не была уличной, как я думала. Она была домашней кошкой, попавшей в беду, потом в приют, а потом к человеку, который видел в ней только инструмент.
В тот вечер я впервые погладила её. Она замерла, потом подалась навстречу руке. Почти невесомое движение, но оно сказало мне всё.
— Ничего, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Все будет хорошо.
Первый трофей
Конец мая выдался дождливым. Я сидела с книгой у окна.
И вдруг — царапанье в дверь. Такое настойчивое, требовательное.
На пороге стояла мокрая Мурка. А в зубах. В зубах у неё был мышонок. Самый настоящий.
— Господи, — только и смогла выдохнуть я.
Она прошла мимо меня, положила свой трофей посреди кухни и села рядом. Как будто говоря: «Вот, смотри. Я не бесполезная».
Это было странное чувство — смесь отвращения (мёртвый мышонок всё-таки) и какой-то непонятной гордости. Она доверяла мне настолько, что принесла добычу. Ведь кошки несут мышей тем, кого считают своими.
— Молодец, — похвалила я её, осторожно заворачивая мышонка в газету. — Только в следующий раз можешь оставить себе, ладно?
Перемены заметны
Июнь окрасил дачный посёлок разноцветьем. Я привезла шезлонг и проводила вечера, читая на свежем воздухе. Мурка уже открыто лежала рядом — иногда даже запрыгивала на колени.
Соседского запрета я уже почти не вспоминала. Мурка стала моей — не по документам, но по какому-то негласному договору между нами.
Сергей Иванович заходил реже — что-то у него с поясницей случилось, всё больше в городе теперь бывал. Но однажды июньским вечером он увидел наш ритуал — Мурка сидела у меня на коленях, а я гладила её, машинально перелистывая книгу другой рукой.
— Ого, — только и сказал он, останавливаясь у калитки. — Прикормила всё-таки.
Отпираться было бессмысленно.
— Она ловит мышей, — сказала я с вызовом. — Уже пятерых принесла.
— Да ну? — он казался искренне удивлённым. — А мне — ни одной.
В этом «мне» было что-то детское, обиженное.
— Наверное, потому что вы редко здесь бываете, — мягко сказала я. — Она же добычу туда несёт, где её заметят и оценят.
Он хмыкнул, покачал головой и пошёл к своему участку. Ничего не сказал про запрет. Может, решил, что это уже не имеет значения.
Тревожное предчувствие
К концу августа заморосили первые осенние дожди. Мурка уже вовсю жила в доме — у неё появилась мисочка, лоточек, даже маленькая лежанка на стуле. Мы привыкли друг к другу.
Она встречала меня у калитки, когда я возвращалась из магазина. Провожала до остановки, когда я уезжала в город. И ждала, свернувшись калачиком на крыльце, когда я возвращалась.
Но в конце месяца приехал Сергей Иванович на своей старенькой «Ниве». Начал убирать участок, складывать инструменты.
— Сворачиваюсь, — сказал он, когда я проходила мимо. — Осень уже, чего тут сидеть. К тому же спина. Ну пару недель побуду – и все. Сама-то до когда?
— Еще недельку, — ответила я, чувствуя, как сжимается что-то внутри. — А Мурка?
Он посмотрел на меня с недоумением.
— А что Мурка? Пусть тут остаётся. Зачем она мне в городской квартире? Тут её место.
И в этот момент я поняла, что предстоит выбор. Не ему — он его уже сделал. Мне.
Решительный момент
— Остаётся? — я даже не пыталась скрыть возмущение. — Но она же не выживет зимой!
Сергей Иванович, согнувшийся над ящиком с инструментами, только пожал плечами:
— А что такого? Кошка — существо самостоятельное. В сарай залезет, мышей половит. — Он выпрямился, охнул, придержав поясницу. — Тут полно диких кошек, и ничего, живут.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Мурка, которая выросла в доме, которая только-только начала доверять людям после приюта — должна вдруг стать дикой?
— Но вы же взяли на себя ответственность, когда забирали её из приюта! — мой голос дрожал. Впервые за эти месяцы я позволила себе открыто противостоять ему.
— Эк ты завелась, — усмехнулся он. — Ответственность... Я её для дела брал, не для души. Мышей ловить. А дома кормить-то кто будет? Я по три дня на работе пропадаю.
Мурка, словно почувствовав, что разговор о ней, вышла из-за угла дома и остановилась, переводя настороженный взгляд с меня на соседа.
— Кис-кис, — позвал Сергей Иванович без особого энтузиазма.
Мурка не сдвинулась с места.
— Вот видишь, даже не идёт.
Тяжесть выбора
Вечером я сидела на крыльце, машинально поглаживая свернувшуюся у ног Мурку. В голове крутились тяжёлые мысли.
Я жила одна в двухкомнатной квартире на пятом этаже. Кошки у меня никогда не было — из-за аллергии у покойного мужа. После его ухода прошло уже три года, а я всё ещё по инерции не заводила питомцев.
Взять Мурку с собой? А вдруг она не приживётся в городе? Здесь она целыми днями на улице гуляет. Да и поздно уже начинать — мне шестьдесят четыре, вдруг что случится со мной, кто о ней позаботится?
Но оставить здесь. Это всё равно что предать её. Снова. Она уже пережила один отказ, попав в приют. Потом второй — став просто «мышеловкой». И теперь третий?
Мурка подняла голову и посмотрела на меня своими золотистыми глазами. В них не было вопроса или мольбы. Только доверие.
— Что же нам делать, а? — спросила я, почёсывая её за ухом.
В ответ она только тихо замурлыкала.
Последняя капля
Утром меня разбудил стук в дверь. На пороге стоял Сергей Иванович с потрёпанной картонной переноской.
— Вот, — сказал он, протягивая её мне. — Для кошки. Если надумаешь забрать.
Я онемела от неожиданности.
— Дочка вчера звонила, — продолжил он, не дождавшись моей реакции. — Всё уши прожужжала про животных и ответственность. У неё у самой три кота. — Он поморщился. — В общем, решил вот предложить. Раз уж вы с ней того, подружились.
Я приняла переноску. Она была старая, с обтрёпанными краями, но чистая.
— Спасибо, — сказала тихо. — Только я ещё не решила.
— А чего тут решать? — вдруг с неожиданной прямотой спросил он. — Видно же, что ты к ней привязалась. Да и она к тебе. Ко мне вон даже не подходит.
В этот момент из дома показалась Мурка. Она подошла к нам, обнюхала ботинки соседа, потёрлась о мои ноги и... запрыгнула прямо в открытую переноску.
Мы оба замерли.
— Ну вот, — усмехнулся Сергей Иванович. — Сама всё решила.
Прощание с летом
Сборы были недолгими. Я упаковала вещи, законсервировала домик, выключила воду и электричество. Позвонила знакомому таксисту, который обычно возил дачников до города.
Мурка всё это время сидела в переноске, терпеливо наблюдая за моей суетой. Только когда я поставила сумки у двери, она подала голос — негромкое, вопросительное «мяу».
— Да-да, уже едем, — ответила я ей, удивляясь, как быстро стала разговаривать с кошкой как с человеком.
Сергей Иванович вышел проводить нас до ворот.
Наклонился к переноске:
— Эх ты, моя бесполезная, — в его голосе вдруг послышалась странная нежность. — Как без тебя теперь мышей гонять?
Мурка моргнула, но никак не отреагировала. Зато я готова была поклясться, что увидела в его глазах капельку сожаления.
Новая жизнь
Такси мчалось по шоссе, увозя нас всё дальше от дачного посёлка. За окном мелькали последние августовские деревья с еще зелёной, но уже тронутой желтизной листвой.
Мурка затихла в переноске. Я просунула палец сквозь решётку и почесала её за ухом.
— Не бойся, — сказала я ей. — Справимся как-нибудь.
Этой фразой я успокаивала не столько её, сколько себя. Впереди была неизвестность. Совместная жизнь в городской квартире. Визит к ветеринару. Лоток, когтеточка, кошачий корм — целый новый мир, о котором я знала по рассказам подруг, но никогда не сталкивалась лично.
И всё же... когда Мурка прижалась мордочкой к моему пальцу, я почувствовала, как сжимавшая сердце тревога отступает. В конце концов, разве не об этом я мечтала все эти годы? О ком-то, кто будет ждать меня дома. Кто-то, для кого я буду нужна.
Запрет соседа, тот строгий наказ «не кормить», казался теперь таким далёким, почти нереальным. Словно из другой жизни.
— Приехали, — сказал водитель, останавливаясь у моего подъезда.
Я расплатилась, взяла переноску и направилась к дому.
— Ну что, Мурка, — сказала я, поднимаясь по ступенькам, — добро пожаловать в наш новый дом.
Наш маленький бунт закончился общей победой.
Зимнее тепло
Снег падал крупными хлопьями, превращая мой старенький балкон в настоящую новогоднюю открытку. Три месяца пролетели незаметно. Оказалось, что приспособиться к новой соседке по квартире не так уж и сложно.
— Подвинься немножко, — шепнула я, устраиваясь в кресле с вязанием.
Мурка лениво потянулась, освобождая мне место, но тут же устроилась на коленях, стоило мне сесть. Теперь это был наш вечерний ритуал — я вяжу, она мурлычет, за окном кружит снег.
Кто бы мог подумать, что моя жизнь так изменится из-за одного нарушенного запрета?
На журнальном столике — открытка от Сергея Ивановича. Неожиданная, с корявыми буквами и простыми словами: «Здравствуйте, Валентина. Как там моя кошка? Не разленилась?». И обратный адрес. Её принёс Толя, сосед по даче, который заезжал ко мне за ключами от сарая — ему понадобились какие-то инструменты.
Сначала я удивилась, но потом поняла — соседу, наверное, просто не у кого было узнать мой адрес, кроме как у общего знакомого.
— Надо бы ответить, — сказала я Мурке, почёсывая её за ухом. — Что думаешь?
Она в ответ только зажмурилась от удовольствия.
На стене — новенький календарь. Я отметила на нём апрель — день, когда можно будет вернуться на дачу. Интересно, узнает ли Мурка места, где провела прошлое лето? Вспомнит ли, как пряталась в кустах смородины?
В квартире стало уютнее с тех пор, как появилась она. Исчезло гулкое эхо одиночества. Теперь, выходя из дома, я знала, что меня будут ждать. А возвращаясь, я первым делом звала: «Мурка, я дома!» И всегда слышала в ответ тихое мяуканье.
Почему-то вспомнились слова соседа, сказанные в день нашего отъезда: «Моя бесполезная...» Может, для него она и была бесполезной. Но для меня...
Для меня Мурка оказалась самым полезным существом на свете. Она прогнала тишину из пустой квартиры. Научила меня снова заботиться о ком-то, кроме себя. И самое главное — вернула давно забытое ощущение, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.
— Ну что, — сказала я, отложив вязание и поглаживая уснувшую кошку, — напишем завтра ответ? Расскажем, что у нас всё хорошо?
За окном кружил снег, укрывая город белым одеялом. И в этот момент я вдруг отчётливо поняла — то лето изменило не только Муркину судьбу.
Оно изменило и мою.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, особое - за лайки и комментарии!
Другие интересные истории: