На прошлой неделе в четверг семьей снова отправились в Зеленогорск, пробыли до вечера воскресенья. После обеда в четверг я удалила телеграм.
Ранее в такой же поездке меня здорово промыло. В этот раз всё было менее драматично, но снова приходили инсайты относительно того, как хочу жить, что колит, где жмёт в жизни. Интересно, что в быту, в суматохе дней мне об этом не думается, по крайней мере, так глубоко, а тут — тишина, птицы поют, и лезет в голову всякое.
Сходила одна погулять-посидеть на залив. Послушала прибой, послушала лекцию по философии про западную патристику. Было хорошо наедине с собой. И я поняла, что тишины и уединения мне в жизни и не хватает. Парадокс: меня и так в основном окружает только семья — муж, дети. Есть ещё люди в соцсетях. Но мне и этого много. Вот и главный вывод этой поездки.
Всегда привлекала меня жизнь монахов и монахинь, прочитала не одну книгу и посмотрела не один документальный фильм про это. Всё думала, почему мне так любопытен их быт, их мотивы отрешения от мирской жизни. Теперь, кажется, понимаю. Не удивляйтесь, в общем, если новых постов в канале не будет, будете теперь знать, где меня искать. Это шутка, а если серьёзно, то всё сильнее тянет к природе.
Показалось, что могу вообще без людей жить. Только книги б были.
Пока без людей не получится никак, поэтому решили с мужем сделать такие вылазки с отключением от соцсетей (в моём случае, у мужа своя стратегия) регулярными. В кружках расскажу подробнее, как инфовакуум на меня действует.
Гуляя, всё думала про общежитие, которое стоит на берегу Финского залива, на территории старенького санатория «Северная ривьера», в живописнейшем месте.
Люди, которые там живут, не слишком состоятельны (если выразиться мягко), но каждый день они могут видеть большую воду и сидеть на берегу, и рыбачить с таким видом (что собственно они и делают). Их нахождение на территории санатория удивляло: там корпуса с отдыхающими и ещё дорогие апартаменты, отель, и эти граждане в дешёвых домашних халатах. Вероятно, они ждут, когда их выкупит какой-то застройщик и тогда за свою комнату в коммуналке они смогут купить квартиру в каком-нибудь нецентральном районе Питера. Вероятно, какие-то намётки на такое уже есть.
Но вот что я подумала: никогда у этих людей не будет более прекрасного места для жизни. Да, общага. Да, окна их комнаты замызганные, серые, но сквозь них утром можно увидеть такую красоту. И даже выйти можно босячком прямо по песку к воде. Наверное, их когда-то выкупят. Но лучшие воспоминания точно останутся в той коммуналке, потому что питерский район, пусть и в новой квартире, унылое зрелище.
Комфорт будет, а красота, какая-то эстетика жизни уйдёт.
Кстати, там вдоль берега гуляет много бабушек и дедушек, ездят на колясках инвалиды. Глядя на то, как этим людям тяжело даётся простое движение, понимаешь, что старость и смерть — вполне реальны для меня. И как-то перестаёт хотеться просрать свою жизнь в страхе, вине, стыде и в их лучшем друге — безопасности. Все мы будем старыми и немощными, хотелось бы до этого времени здорово напозориться, чтобы не жалеть потом о скучных годах, полных благоразумия (чем, собственно, я тут и занимаюсь, спасибо, что читаете😁).
Кстати, на фото книги, которые брала с собой: у Трифонова уже вторую книгу читаю, до этого были «Московские повести», один из любимых советских писателей; воспоминания дочери Цветаевой тоже хороши.
Хочу поделиться цитатой из романа «Старик» Юрия Трифонова, кое-что из прочитанного на выходных:
«Можно убить миллион человек, свергнуть царя, устроить великую революцию, взорвать динамитом полсвета, но нельзя спасти одного человека.
Вот о чём думаю. Человека, который умирает, спасти нельзя. Потом в моей жизни много этого. Оно как бы вплетается в жизнь, перемешивается с жизнью, образуя какую-то странную, не имеющую имени смесь, некое сверхъестественное целое, жизне-смерть. Все годы — накопление смертей, вбирание их в кровь, в ткань. Не говорю о душе, никогда не знал, что сие, и теперь не знаю. Сосуды мертвеют не от холестерина, а оттого, что смерть постоянно малыми дозами проникает в тебя.
Уход мамы был первым. Уход Гали — наверное, последний. И тогда, и теперь меня покидает единственный человек. Но между двумя смертями — между временем, когда я ещё не успел стать собой, и временем, когда перестал быть собой, во всяком случае в глазах других, потому что никто не знает, что ты остался тем же, и надо играть роль до конца, притворяясь, что действительно изменился, о чём кричит твоя внешность, докладывает твоя походка и свидетельствуют слабые силы, но это ложь, — между смертями пролегла долгая жизнь, в течение которой меняешься не ты сам, а твоё отношение к целому, не имеющему названия, к жизне-смерти.
В юности ощущаешь так, теперь совсем иначе. Как я пылок, порывист, легкомыслен в январе восемнадцатого, несмотря на всё своё горе! Испуг и жалость — вот что меня душит. Испуг перед тайной, которая отверзлась, я оказался перед нею в одиночестве, и жалость к маме: она не увидит того, что произойдёт в прекрасном, переразгромленном, переотстроенном мире, и не увидит того, что произойдёт со мной. Ведь она так любила меня. При этом лютая жажда жить, познавать, понимать, участвовать! И нет того, что возникнет потом — каждая смерть поселяется в тебе. Чем дальше, тем эта тяжесть грознее. Когда умирает Галя, груз становится так тяжёл, что это уже почти конец».
✅ Больше → в моём тг-канале: t.me/...zky и в ВКонтакте: https://vk.com/sharlotkaweb