Она ввалилась без стука, Юля пропустила её в коридор, а она давай сразу сапоги снимать, яркие такие, красные. Говорит на ходу:
— Так повезло, что ребёнок на Витьку похож, просто вылитый. Я-то до последнего сомневалась. Ну теперь он у меня не отвертится, теперь я его нагну!
Вика порхнула босиком в комнату, Юля следом за ней, спрашивает:
— Ты зачем пришла? А ребёнок с кем?
— С бабкой на час оставила, ну то есть с мамкой моей. Давай, показывай его письма! Они мне нужны. Где ты их спрятала?
— Почему спрятала... Вот, в первом ящике лежат, а что ты хочешь?
Юля прошла мимо неё к столу и встала между ящиками и Викой. В переписке иногда было личное, глупое... не хотелось...
— Я буду на него в суд подавать, на алименты, и мне нужны доказательства того, что мы встречались. А вы в письмах наверняка мне кости перемывали. Доставай, - властно протянула она руку.
— Ты только не обижайся, но... почему ты так уверена, что ребёнок его? По-моему, трёхмесячные младенцы все одинаковые.
— То есть вот ты какого обо мне мнения, да?
— Так ведь ты гуляла напропалую, не я!
— А родила я от Витьки! Приедет - пусть делает тест ДНК, я в этом факте уверена. Я на днях малыша его мамке под нос сунула - так она в лице изменилась, сразу родство признала. Молчала, конечно, но по выражению физиономии всё понятно. Я ей говорю: вам не стыдно? Вы мать своего внука оуном называли, так и говорила, представляешь, что я - оуно, и не место мне рядом со святым Витенькой. Я им всем покажу! Я им такое оуно на голову вылью, вовек не отмоются. Москвичи обнаглевшие, не ко двору я им, ты гляди... Ты, говорит мне мать его, второй сорт, колхозница на шпильках, Витеньке голову затуманила, патоки в уши налила, да только не такой уж он и болван, чтобы чужого ребёнка растить, пошла вон.
— Кто? Я пошла вон? - не поняла Юля.
— Нет, это она мне сказала. И ты тоже - чего прячешь там, чай не сокровища письма эти, давай уже их сюда, у меня времени мало.
Она отодвинула Юльку без церемоний и полезла в ящик.
— Где они?
— В синей коробке от часов.
— Ишь ты... как бережёшь их.
Она вытащила охапку писем, стала раскрывать бесцеремонно и сканировать на предмет своего имени.
— Знаешь, Вик, мне это не приятно, там личное, - заметила Юля. Она вела себя очень сдержанно, но в душе была уже гроза. Мало того, что Витя достался Вике, а не ей, так Вика теперь, штудируя их письма, словно насмехается над той искренностью и тем доверием, что были между ними построены.
— Да не читаю я это ваше нытье, больно надо. Странная у вас, конечно, дружба... Мне всегда казалось, что ты влюблена в него, а он тебя отшивал, нет? - спросила Вика не без ехидства, специально нажимая на больное место Юли.
— Ты ошибаешься. Мы просто друзья.
— Ок, даже не интересно. Я-то знаю, что он в меня был влюблён, как щенок. Так, так, я кажется что-то нашла... "...и в ту неделю, что я был дома, она вела себя уж слишком идеально, думаю, она уже тогда была беременна, просто решила хитрым образом повесить на меня ребёнка. Нет, я не верю ей..." - прочитала Вика, затем отложила письмо в сторону, в отдельную кучку, и сказала: - Вот коз**л! Не была я в ту неделю беременной!
Забрав несколько писем, Вика ушла. Юля думала о том, что это было низко и некрасиво даже для такой, как она. Почему-то Юле было жаль их обоих... Она вспомнила последний приезд Вити, у Вики тогда уже был живот ого-го.
Он приехал без предупреждения, внезапно. Юля увидела его первая: стоял у подъезда в помятой армейской форме, курил, щурился на солнце.
— Витька... - только и выдохнула она.
Он улыбнулся. Той же улыбкой, чуть кривой, вымученной, но такой родной. При взгляде на Вику его взгляд потемнел.
Вика была уже округлившаяся и тяжело переступавшая. Они говорили о ребёнке - вернее, она говорила, а Витя то молчал, сжав кулаки, то повторял одно и то же: "не верю, нет". Юля видела, как дрожит его нижняя губа, когда Вика клянётся, что малыш - его.
— Ты же знаешь, как было между нами, - шептала она, а Витя лишь качал головой:
— Знаю. Но также знаю, что у тебя было и с другими. Почему только меня берёшь в расчёт?
— Потому что он твой!
— Не держи меня за...
Потом они пошли втроём - Витя, Юля и Вика. Вика шла впереди, неуклюжая, переваливающаяся. Юля заметила, как её плечи вздрагивают, как рука торопливо проводит по щеке.
— Она плачет, - сказала Юля, - может ты её успокоишь?
Витя не ответил. Он смотрел под ноги, будто боялся оступиться.
— Как думаешь, что мне делать? - вдруг спросил он Юлю.
Она замедлила шаг. В голове крутились слова - сотни советов, упрёков, утешений. Но всё это было не её. Не её ребёнок, не её боль, не её выбор.
— Я не знаю, - честно ответила она. - Это твоя жизнь.
Витька кивнул, как будто ждал именно этого. Вика обернулась - лицо распухшее, мокрое.
— Вы там идёте или нет? - крикнула она, и голос её дрогнул. Она специально их оставила вдвоём, надеялась, что Юле удастся убедить Виктора принять ребёнка.
Юля сжала зубы. Ей хотелось обнять их обоих - и Вику, такую жалкую сейчас, и Витю, потерянного, злого, больше не верящего в сказки. Но она лишь потупила взгляд. И они шли дальше — по улице, по этой жизни, по разным дорогам, которые уже никогда не пересекутся так, как раньше.
Он уехал опять, теперь на настоящую в о й н у. Конверты приходили теперь с другой печатью. Чечня. Юля разрывала их быстро и жадно принималась читать.
Письма были другими. Короткие, обрывистые, пахнущие порохом и чем-то горьким. Витя больше не писал о звездах или гитарах. Теперь он рассказывал о том, как пахнет горящий бетон, как воют «грады» по ночам, как странно выглядит с м е р т ь - будто кто-то просто выключает свет в человеке.
«Юль, тут все проще, чем кажется. Либо ты, либо тебя. Пройдет миг - и тебя нет, ничего не успеешь понять. А вот когда обрывается жизнь боевого товарища у тебя на глазах - это тяжелее, невыносимо.»
А ещё он писал о Вике.
«Я не могу простить ей эту ложь. Но теперь, когда каждый день может стать последним, думаю — а вдруг это мой сын? Вдруг я отказываюсь от единственного, что останется после меня? Скажи, он похож на меня?»
Юля читала и плакала. Плакала, потому что в душе знала правду.
"Я думаю, что он твой", - писала она, а потом всё зачеркивала, рвала листок и начинала заново: "Есть сходство..."
Вика, к удивлению, на алименты не подала. Хватило ума не делать этого, да и кто-то, видимо, отговорил.
Витя вернулся, когда мальчику был уже год. Встретившись с Юлей, он широко улыбнулся, руки расставил, как птица, и из него вырвался крик: "Ого-го! Юлька! Моя славная, любимая Юлька! Как я скучал!" Потом были объятья, рассказы о службе, выпивка, а потом...
Он пришёл к Вике, чтобы просто взглянуть на ребёнка. Он стал подтянутым, с новым шрамом на скуле, в гражданском, которое сидело на нем, как чужое, словно он вырос из него. Юля наблюдала со стороны, как он впервые берет сына на руки. Как замирает, глядя в эти знакомые глаза. Его же глаза. Как Вика стоит рядом, такая гордая, оскорбленная, со вздёрнутым подбородком и во взгляде её читается: "А что я вам говорила? И кто тут оуно? Вы!"
— При-и-иве-е-ет!.. - сказал Витя ласково мальчику. Ребёнка Вика назвала Илюшкой. Малыш напыжился и немножко отстранил голову, смотрел внимательно и с подозрением на Виктора.
А потом Витя встретился взглядом с Юлей. И ей всё стало ясно. Он понял, что этот ребенок - его. Выходит, Юля опять ждала его напрасно...
Виктор сделал тест на отцовство - мало ли. И мальчик... он был точно его. Его, его!.. "Только не это..." - горестно думала Юля.
Вика теперь работала в баре «Каблучок» - подавала пиво, улыбалась посетителям, красиво потягивалась, когда наклонялась за стойкой. Витя сидел за дальним столиком и наблюдал. Сначала изредка, потом - каждый вечер.
Она делала вид, что не замечает. Но Юля видела, как дрожат её пальцы, когда наливает ему «Балтику», как слишком громко смеётся над его шутками. А ещё у Вики был новый парень - бородатый мясник с рынка. Он приносил ей куски говядины и смотрел на Виктора, как бык на рельсы.
Но Витя не сдавался. Вечером, передавая сына в руки бабушек, он приходил, садился у окна и ждал. Ждал, пока она закончит смену, ждал, пока мясник уйдёт злой, ждал, пока Вика сама подойдёт и скажет:
— Ну что, проводишь?
И они шли по ночным улицам - двое взрослых людей с детскими обидами на сердце. Он нёс её сумку, она ку*ила, щурясь от дыма. Говорили о сыне.
— Он сегодня сказал «папа», - вдруг бросил Витя.
Вика резко затянулась, выдохнула в небо:
— Я не учила его этому.
Он верил? Нет. Но вера уже не имела значения. Он женился на ней весной, в маленьком загсе, без гостей. Просто роспись. Юля узнала об этом третьей - после общей подруги и бармена Гены.
— Зачем? - спросила она у Вити, когда встретила его у почты.
Он пожал плечами, потер шрам на скуле:
— Ребёнку нужен отец. А мне... мне нужен сын.
Они жили странно. Витя работал на стройке, Вика по-прежнему в баре. Он приходил ночью, она - утром. Ребёнок болтался между ними, как мячик. Иногда они ссорились, иногда смеялись, иногда просто молчали.
Юля смотрела на них и думала, что это и есть та самая жизнь - некрасивая, неидеальная, с обрубками вместо ног. Где чувства - это не вспышка, и даже не привычка, их попросту нет, остались одни фантомы. Но жили. А письма Вити из Чечни теперь лежали теперь в коробке из-под обуви - как памятник тому, что могло бы быть между ним и Юлей, но не случилось.
Прошло немного времени, как в их доме стал стоять устойчивый запах алкоголя и Викиных окурков. Это был не уютный барный дымок, а едкая гарь разрушенных жизней. Они пили теперь вместе - Витя и Вика. Сначала просто бутылка за ужином, потом - до хрипоты, до слёз, до первых тумаков.
Юля видела синяки на руках Вики. И царапины на лице Вити. Заходя к ней гости, Витя проходил на кухню, плюхался на стул и говорил:
— Выпить есть?
— Опять? - спрашивала Юля.
— Опять, - хрипел он, начиная рыскать по шкафчикам.
Они пытались. Честное слово, пытались. Вика варила борщи, Витя чинил краны. Они водили сына в парк, покупали ему мороженое, целовали на ночь. Но ночью, когда ребёнок засыпал, начиналось другое.
— Ты помнишь, как ты мне врала? - шипел Витя, хватая её за руку.
— А ты помнишь, как бросил беременную? - огрызалась Вика, вырываясь, или набрасываясь на него, как кошка.
Память - страшная штука. Она не стирает предательств, только копит их, как старуха - тряпки. И вот уже невинный взгляд на стороне, забытое обещание, давний смех в телефонной трубке - всё это всплывает в пьяном угаре, обрастает подробностями, бьёт в самое больное.
Однажды Витя разбил тарелку об стену. Вторая прилетела в него. Утром сын собрал осколки в совочек - аккуратно, как учила бабушка.
— Папа уехал? - спросил он.
— Уехал, - ответила Вика, качая руку, которой она так сильно ударила мужа, что получился ушиб.
Он ушёл от них. Уехал в Москву навсегда. Снял комнату в коммуналке, поступил на заочное, днём работал на складе. По ночам, когда не спалось, смотрел на фотографию сына и думал, как же так вышло, что самые важные решения мы принимаем либо пьяными, либо отчаянно трезвыми.
А Вика подала в суд. На алименты, на возмещение «морального ущерба», на всё, что придумал её новый ухажёр - бывший юрист с пивным животом.
Юля узнала об этом последней. Как всегда.
Она сидела за столом, перебирая старые письма, и думала, что жизнь - это не книга, где в конце всё складывается. Это свалка обломков, где мы тщетно ищем целые куски, чтобы склеить хоть что-то похожее на счастье. Виктор не смог жить с ней только из-за ребёнка. Ребёнок не смог спасти отношения, которые были разрушены давным-давно.
Юля слышала, что после у Виктора всё в жизни сложилось хорошо: он женился, родился ещё один сын. У них оборвались контакты, перестали общаться... А Вика... Что ж, об этой особе Юля знает не понаслышке - она пьёт и гуляет, сын вырос сам по себе.
Юля почти не вспоминает эту историю, но иногда зимой, уложив дочерей по кроватям, что-то привлекает её внимание за окном, прямо за плотными шторами. Она чувствует - идет снег. Она спрячется за тёмно-синей тканью и будет смотреть на то, как кружатся под фонарями снежинки, и всегда будет вспоминать Витю, его глаза, робкий взгляд, улыбку и ресницы... и то, каким он был добрым, наивным и правильным... и что было потом... И что могло всё повернуться иначе, если бы он выбрал её, а не Вику. А ещё если бы... Ах, если бы да кабы...
Начало здесь:
Дорогие друзья! Приглашаю вас за собой в другое интересное место, чтобы в будущем не потеряться, а то мало ли что - по этой ссылочке.