— Мне так нравится Вика. Прям очень, - вдруг признался ей он, и Юля порядком опешила, и потихоньку убрала свою руку с его колена.
— В смысле?!
— В прямом. А что не так? - уточнил Витя, заметив в свете софитов, что у Юли изменилось лицо. - Ты чего?
— Просто удивлена.
Он взял назад её руку. Его ладонь была тёплой в отличие от Юлиной, всегда ледяной. Потом Витя ласково и как-то по-детски дотронулся пальцем до кончика её носа и сказал: "пип!", и улыбнулся. Юля выдавила из себя нечто ответное. Затем они оба стали смотреть на Вику, на то, как она танцевала с очередным кавалером.
Ох, эта Вика... Всегда такая отвязная, самоуверенная, не злая, но жёсткая порой. Эгоистка, которая беззастенчиво наслаждается жизнью. Говорят, что внешность - ничто, а поведение - всё... Вика обладала и тем, и другим.
Витя интеллигентно прокашлялся и спросил:
— Слушай... Вы ведь лучшие подруги...
— И давно она тебе нравится? - перебила его Юля.
— Почти с самого начала.
Юля задохнулась, будто получила удар в живот. А она-то надеялась, что у Вити проснутся к ней чувства после всего...
— И даже когда мы...
Витя виновато кивнул.
— То есть до того, как ты сказал, что нам лучше просто дружить?
— Ну можно и так сказать... - замялся он, - но мы ведь всё выяснили с тобой, верно? Мы просто перепутали симпатию и влюбленность. Но лучшим другом для меня останешься ты.
Для Юли это было такое себе утешение, но она постаралась сохранить лицо. Раз она просто подруга, значит, нужно подыграть.
— И ты скрывал от меня!
— Я просто боялся, что такие, как она, на меня не посмотрят. Вам же нужны мужчины постарше, более состоявшиеся в жизни. А кто я? Мне семнадцать лет, работы нет, скоро в армию... - говорил Витя и как бы оседал под давлением фактов.
"Какие - такие как она?" - подумала ворчливо Юля, - "тоже мне... обыкновенная бабочка-однодневка". Но сама хлопнула его по спине.
— Ладно, не ной! Я поговорю с Викой, может что-нибудь и получится.
В голове у Юли крутились отнюдь иные мысли. Как же так? Это же её Витенька! Её! Да у них душа одна на двоих... Да она ради него... И он любит её лучшую подругу? И ему всё равно, что Вика достаточно гулящая и легкомысленная? Да и о Вите Вика отзывалась нелестно, постоянно над ним подшучивала, высмеивала его манеру строить из себя рассудительного мужчину, его воспитанность и галантность и в то же время душевную простоту, у него все мысли были на лице, нараспашку... Просто Витенька врать и притворяться не умел. Он был воспитанным, сдержанным мальчиком, обходительным, настоящим московским джентльменом, волей судьбы оказавшимся в их сомнительном городе.
В тот день, когда они впервые встретились, уже смеркалось. Воздух был свежим, холодным, пропитанным запахом поздней осени и сладковатым ароматом жвачки, которую Юля и Вика лениво жевали, сидя на перилах возле типографии. Они болтали ни о чём, пускали пузыри, которые лопались с громким хлопком, и лениво поглядывали по сторонам — так хотелось встретить хоть кого-нибудь знакомого, но улица была пуста.
Тени становились длиннее, и девчонки уже собрались уходить, как вдруг в конце переулка показались двое парней. Они шли, оживлённо о чём-то споря, и смех их был таким звонким, что Юля невольно улыбнулась.
— Вик, смотри-ка, какие рэперы идут! — шепнула она подруге.
Вика фыркнула, а Юля, неожиданно для себя самой, крикнула:
— Парни, привет! — и тут же засмеялась, будто это была шутка.
Но парни не прошли мимо. Они подошли, улыбаясь, и что-то ответили, и вдруг вечер, который уже казался таким обычным, наполнился чем-то новым.
Витенька оказался приезжим. Он говорил чуть медленнее, чем местные, и в его глазах было что-то неуловимо другое — может, отблеск большого города, который он оставил позади. Он был худощавым, светловолосым, с большим носом — почти как у Юли, и это почему-то её рассмешило. Они разговаривали легко, будто знали друг друга давно, и даже когда его друг ушёл провожать Вику, а Витя вызвался проводить Юлю, в этом не было ничего странного.
Они шли по тихим улицам, и фонари зажигались один за другим, будто освещая им путь. Оказалось, что живут они совсем рядом — всего квартал разницы.
— Значит, завтра? — спросил он на прощание, и в его голосе была лёгкая неуверенность, будто он боялся, что она передумает.
— Завтра, — кивнула Юля и улыбнулась.
А когда он ушёл, она ещё долго стояла у подъезда, вдыхая звонкий вечерний воздух и понимая, что что-то изменилось. Что-то едва уловимое, но очень важное.
Юля долго не могла уснуть. В комнате было душно, и она то и дело сбрасывала одеяло, потом натягивала его обратно, ворочалась, поджимала ноги — сон не шёл. За окном, в синеве ночи, мелькали редкие снежинки — первые в этом году. Они падали медленно, нерешительно, будто боялись растаять, не долетев до земли.
Снег...
Она прижала ладонь к холодному стеклу. Для Юли первый снег всегда был знаком — будто жизнь мягко подталкивала её куда-то, намекала: вот оно, начало чего-то нового.
А в голове — он. Витенька. Не красавец, нет, но такой обаятельный... В нём было столько света и правды, и сердечной чистоты. Он был так наивен, но строил из себя взрослого, но эта наивность не мешала ему быть умным не по годам. Он был совсем не тем загадочным героем, которого она представляла в своих девичьих фантазиях. Но что-то в нём было... Тёплое. Настоящее.
Она зажмурилась, но перед глазами всё равно стояли его серые глаза, абсолютно правдивые и открытые миру. Как он пытался говорить басом, когда рассказывал что-то важное, но голос всё равно срывался на смех. Как неуклюже поправил куртку, когда они прощались.
"Какой же он... миленький", — подумала Юля и вдруг улыбнулась в темноте. - "И маленький".
Не герой. Не покоритель сердец. Просто искренний мальчик.
А за окном снег кружил, тихий и настойчивый, и Юля слышала в его мягком падении: твоя жизнь точно изменится. Жди.
На следующий день Витя явился с сюрпризом — за ним на поводке тащился щенок, поводя вокруг виновато-детскими глазками и облизывая морду розовым языком.
— Это Каспер, — гордо объявил Витя, — азиат! Ну, почти. Ему ещё расти и расти.
Щенок, больше похожий на неуклюжий комок шерсти с лапами, тут же рванул к Юле и впился зубами в её штанину.
— Ай! Да отпусти! — взвизгнула она, пытаясь оттряхнуть прицепившегося малыша, но Каспер лишь зарычал, как умел, и замотал головой, будто охотился на опасного зверя.
Витя заливисто смеялся, придерживая поводок:
— Он тебя любит! Это знак внимания!
— Знак внимания — это цветы, а не дыры в новых джинсах! — фыркнула Юля, но сердиться не получилось. Витя смеялся так заразительно, что вскоре и она не выдержала — рассмеялась, глядя, как Каспер, наконец, отпустил штанину и плюхнулся на землю, довольный собой.
Так проходили их дни. Они гуляли по городу, болтали о всякой ерунде, и Каспер носился вокруг, путаясь под ногами и вызывая у прохожих умильные взгляды. Витя рассказывал о любимых рэп-исполнителях, а Юля спорила, хотя на самом деле соглашалась с каждым его словом.
А вечером они забрели в старый заброшенный дом на окраине — место, облюбованное местными подростками. Стены были исписаны граффити, пол усыпан битым стеклом, но им было не страшно. Они бродили по комнатам, делая вид, что ищут что-то важное — то ли призраков, то ли сокровища.
И тут, в полумраке, среди облупившейся штукатурки, Витя вдруг неловко притянул её к себе и поцеловал.
Это был самый нелепый поцелуй в мире. Он ткнулся носом в её щёку, потом в губы, но промахнулся, и они оба расхохотались.
— Извини, — смущённо пробормотал Витя, — это... в первый раз.
— Ничего, давай попробуем ещё раз.
Он был просто друг. Милый, добрый, смешной. Юля всё ещё убеждала в этом себя.
И когда он снова попытался поцеловать её, уже осторожнее, она закрыла глаза и поняла, что эти невидимые нити — общие песни, глупые шутки, его неуклюжие руки и её учащённое сердцебиение — уже оплели их и сомкнули друг с другом. И вырываться совсем не хотелось.
А потом был день, когда они вошли в полутемную квартиру друга Вити — того самого, что уехал на выходные к родне, оставив им своё жильё в полное распоряжение. На кухне валялись пустые бутылки, пахло вчерашней жареной картошкой и чем-то ещё — юношеской свободой, тайной, возможностью быть совсем другими.
Они пили тёплое п*во из алюминиевых банок, смеялись над глупостями, и Юля чувствовала, как алкоголь разливается по телу лёгким жаром. Витя сидел рядом, его колено касалось её колена, и каждый раз от этого прикосновения по спине пробегали мелкие мурашки.
Потом они перебрались в комнату, на диван с продавленными пружинами. Где-то за стеной капал кран, а в окно бился мотылёк, привлечённый светом.
— Ты не против? - спросил Витя, и голос его звучал глуховато, когда он начал снимать с неё свитер.
— Нет...
Благодаря этому случаю Юля навсегда запомнила свою розовую атласную сорочку, она одна на ней и осталась, и ещё жуткое волнение внутри.
В момент истины, когда всё должно было вот-вот случиться, они посмотрели друг другу в глаза... И Витенька фыркнул, подавившись смехом.
— Слушай, я не могу. Мы же с тобой друзья, — рассмеялся он, отстраняясь. — Ты мне как лучшая подруга. А друзья... они спать вместе не могут.
Юля засмеялась тоже — от облегчения, от нелепости ситуации, от того, что он на этот момент оказался прав. Она и сама не была готова, просто боялась в этом признаться. Их и без этого всё устраивало.
— Да, — кивнула она. — Пока лучше не надо.
Они валились на диван, толкая друг друга локтями, включали музыку и кричали строчки из любимых песен. Юля прижалась к Витеньке, чувствуя, как бьётся его сердце под тонкой хлопковой футболкой. Пройдет много лет, а Юля будет помнить его запах... Запах его шеи, лица и футболки, перемешанный с ароматом приятной туалетной воды. Ей хотелось просто обнимать его, просто сидеть, прижавшись к нему, и слушать музыку. И эта атмосфера доброты, внимательности и искренности, исходящая от него, обволакивала Юлю, успокаивала. Ей хотелось уснуть прямо у него на руках.
А потом, когда Юля тянулась к нему с поцелуями, он стал всё чаще напоминать ей о том, что они просто друзья, что он не хочет портить их дружбу чем-то большим.
— Это как-то неправильно, Юль. Ты ведь у меня дружище, мы договорились, да, носик? - говорил он и нажимал привычным движением на кончик её крупного носа. - Пип!
И Юля соглашалась. Она боялась спугнуть его настойчивостью. Она подождёт, когда и у него появятся чувства...
И вот тот самый вечер. И Витенька говорит, что ему нравится Вика. И даже не догадывается о том, что только что разбил Юле сердце. Ведь они же договорились... просто дружба...
Когда Юля сказала Вике о том, что она нравится Вите, и он хочет с ней встречаться, она рассмеялась. Спросила: "А у вас с ним что?" "Просто друзья" - выдавила из себя Юля.
— И как ты это себе представляешь? Чтобы я и он...
— Да никак! Мне всё равно! Думай сама! Он парень хороший, попробуй...
Но Вика не захотела, точнее, они попытались, но у них не получилось ничего.
А потом настало лето. Витю забирали в армию.
Юля шла с речки с мокрыми волосами, капли воды скатывались по шее, оставляя на футболке тёмные следы. Вика что-то болтала, но Юля резко перестала её слушать — впереди, на лавке во дворе, сидел Витя с гитарой, окружённый друзьями.
— О, девчонки! Идите к нам! — крикнул кто-то из парней.
Они подсели. Гитара перебирала струны, голоса сливались в нестройный, но тёплый хор, а ветер шевелил листья в кронах деревьев, будто подпевал. Витя сидел, откинувшись на спинку лавочки, и улыбался, и посматривал на Вику. Он говорил, что совсем не боится армии, что это школа жизни, которую должен пройти каждый мужчина.
— Главное, чтобы "деды" не загоняли, — шутил он, и все смеялись.
Юля смотрела на него и думала, что вот так, наверное, и выглядит настоящая лёгкость — когда человек не боится будущего, потому что знает: что бы ни случилось, он справится.
А потом была "отвальная". Всё смешалось — музыка, крики, звон бокалов, объятия. Витя, уже слегка навеселе, подошёл к Вике и сказал что-то, от чего та засмеялась, а потом вдруг серьёзно кивнула и повисла у него на плечах. Юля видела, как он обнял её, как Вика прижалась к нему.
— Они опять вместе? — спросила другая девчонка.
— Кажется, да, — ответила Юля и ей расхотелось пить.
К ним подлетела Вика и сказала, что Витя попросил её ждать, и она пообещала ему дождаться, и потом они поженятся. Позже, когда автобус увёз Витю, они сидели с Викой на скамейке, и обе вытирали слёзы, но скорее всего это из них алкоголь выливался таким образом.
— Я дождусь его, клянусь. Он такой кла-а-а-ассный... — опять завыла Вика и уронила голову на плечо подруги, и голос её дрожал.
Юля молча кивнула, глядя в темноту. Ага, как же... Она знала, что это враньё. Вика не умела ждать — она любила жить каждым днём.
Вика не написала ему ни одного письма. Писала ему только Юля. Она писала на тетрадных листах, пахнущих домашним теплом, выводила строчки стихов, которые рождались по ночам, когда мысли упрямо возвращались к нему. Рассказывала о пустяках: как распушилась старая сирень у школы, как Каспер, теперь уже огромный, до сих пор гоняет кошек, и отец Вити едва поспевает за ним на поводке. Писала, как пахнет дождём в их переулке. "Помнишь, как мы там гуляли?"
А он всё спрашивал: "Как Вика? Как она?"
Юля закусывала губу, разглядывая конверт. Что ответить? Что Вика уже месяц встречается с Сашкой из автосервиса? Что смеётся в его объятиях под теми же фонарями, где ещё недавно клялась Вите, что будет его ждать? Юля старательно обходила эту тему.
Когда он приехал в отпуск (а служил он недалеко) Вика встретила его с объятиями. Она даже прожила у него всю неделю, строила из себя идеальную девушку, пыталась варить супы, цеплялась за его плечо на улицах — играла в верную подругу. Юля видела, как Витя смотрит на неё — с облегчением, с благодарностью. С любовью. Он всё ещё верил.
А потом он снова уехал — и правда всплыла.
Мать Вити случайно увидела Вику в парке с другим. Рука в руке, смех, поцелуй... Разговор был жёстким.
— Ты что, не могла хотя бы не врать?! — кричала она, а Вика лишь пожимала плечами:
— Мы же просто друзья. Ничего серьезного. Что мне? Монашествовать, пока его нет?
Витя, получив письмо от матери, разозлился и подписал контракт ещё на год, хотя служить ему оставалось всего ничего. Он думал, что у него есть ещё двенадцать месяцев без этого города, без её лжи. А через месяц Вика объявила, что беременна.
— Я беременна от тебя, уже три месяца, разрывай контракт и возвращайся, хватит дурить, - писала она и выдвигала свои требования: он должен обеспечить ей комфортную жизнь, мать приструнить, не Вике, конечно, жениться, потому что позорно рожать ребёнка не замужем.
Но Витя не верил, что ребенок его, он вообще уже тогда не верил ей. И не согласился становиться отцом.
Продолжение по ссылке: