Лето выдалось на редкость знойным. Воздух над асфальтом дрожал, как живой, а тени от редких берез у обочины лежали на земле темными островками.
Я сидела у окна в своей однокомнатной квартирке и наблюдала, как капли пота медленно скатываются по бутылке с лимонадом, оставляя мокрые следы на журнальном столике. Вдруг зазвонил телефон.
"Привет, зайка, — раздался в трубке бархатный голос Дениса. — Сегодня едем на речку. Заберу через полчаса."
Я улыбнулась, чувствуя, как учащенно забилось сердце. Всего три месяца наших отношений, а я уже не представляла жизни без этого человека.
Высокий, статный, с теплыми карими глазами, которые будто видели тебя насквозь. Как могла его первая жена отпустить такого мужчину? Ведь он был воплощением заботы — всегда придержит дверь, принесет кофе в постель, запомнит, как я люблю, чтобы в салате было больше огурцов.
Спешно собирая пляжную сумку, я напевала под нос. В зеркале отражалось румяное лицо с блестящими глазами. Надела новое бирюзовое платье — то самое, про которое Денис сказал, что оно подчеркивает цвет моих глаз.
Его серебристая "Тойота" уже ждала у подъезда. Денис вышел мне навстречу, обнял за талию и поцеловал в макушку. От него пахло дорогим парфюмом с нотками бергамота и свежевыстиранной рубашкой.
"Ты сегодня ослепительна, — прошептал он, открывая переднюю дверь. — Садись, принцесса."
Я устроилась на мягком кожаном сиденье, с наслаждением вытянув ноги. В машине играла легкая музыка, кондиционер создавал приятную прохладу. Денис ловко управлял рулем, одной рукой поправляя зеркало заднего вида, другой — поглаживая мое колено.
"Куда едем?" — спросила я, наблюдая, как за окном мелькают дачные поселки.
"На наше любимое место у излучины, — улыбнулся он. — Только сначала заедем за мамой. Она очень хочет с нами."
Я кивнула. Его мама, Галина Петровна, всегда встречала меня приветливо, хотя в ее глазах иногда мелькало что-то нечитаемое. Пожилая женщина с идеально уложенной седой головой и неизменной нитью жемчуга на шее.
Когда мы свернули на знакомую улицу, что-то в Денисе изменилось. Его пальцы сжали руль так, что костяшки побелели. Лицо стало каменным, будто кто-то выключил все эмоции.
"Назад," — резко бросил он, даже не глядя на меня.
"Что?" — не поняла я.
"Я сказал, назад! На заднее сиденье! Быстро!" - закричал он.
Его голос звучал, как удар хлыста. Прежде чем я успела что-то осознать, его сильные руки уже схватили меня за плечи. Он откинул свое кресло, освобождая проход, и буквально впихнул меня назад, в тесноту между пляжными сумками и удочками. Мое платье зацепилось за рыбацкий ящик, раздался неприятный звук рвущейся ткани.
"Денис, что происходит?" — прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
Он уже выходил из машины, поправляя воротник:
- Мама не любит, когда кто-то сидит на переднем сиденье кроме неё. Это её правило.
Дверь захлопнулась. Я сидела, прижавшись к холодному стеклу, пытаясь устроиться среди зонтов, шезлонгов и корзин с провизией. Ноги приходилось поджимать. Места не хватало даже вытянуть их полностью. В зеркале заднего вида я увидела, как из калитки выходит Галина Петровна в белоснежном костюме и с зонтиком от солнца.
Денис преобразился. Его лицо снова стало мягким, улыбка — обаятельной.
Он почтительно открыл переднюю дверь, помог матери устроиться, подложив подушку под спину. Затем обернулся ко мне. Его взгляд был пустым, как будто я превратилась в ещё один багажный предмет.
- Ты там не разваливайся, — бросил он через плечо. — Мама не любит, когда вещи мнутся.
Дальнейшая поездка длилась вечность. Галина Петровна рассказывала о своих подругах, о здоровье, о том, как правильно хранить варенье. Денис внимательно слушал, иногда вставляя: "Да, мама", "Конечно, мама", "Ты абсолютно права, мама".
Я сидела сжавшись, чувствуя, как бирюзовая ткань платья прилипает к спине. В горле стоял ком, но плакать я не могла — боялась, что они услышат. В какой-то момент Галина Петровна обернулась:
- Ой, а мы и забыли, что у нас пассажирка! — ее голос звучал сладко, как сироп. — Денис, может, остановимся, пусть девочка разомнется?
- Не стоит, мама, — ответил он, даже не взглянув в зеркало. — Скоро приедем.
Когда мы наконец добрались до речки, я вылезла из машины с одеревеневшими ногами. Денис уже разгружал вещи, помогая матери. Увидев мое лицо, он нахмурился:
- Что ты киснешь? Испортила всем настроение.
Галина Петровна удобно устроилась в шезлонге, который Денис поставил в тени. Он принес ей чай в термосе, поправил зонтик. Потом подошел ко мне.
- Прекрати! Не делай такое лицо, — прошептал он, но в его глазах не было тепла. — Ты же взрослая женщина, должна понимать, что мама у меня пожилая, у нее свои привычки.
Я смотрела на этого красивого, ухоженного мужчину и вдруг осознала, что вижу его впервые.
Не того галантного кавалера, который ухаживал за мной, а настоящего — того, кто в тридцать пять лет боится материнского гнева больше, чем потерять любимую женщину.
- Я поеду домой, — сказала я тихо, но твердо. — Вызову такси.
Его лицо исказилось возмущением:
- Ты что, с ума сошла? Как я маму одну оставлю? И вещи как довезти?
Галина Петровна наблюдала за нами через темные очки, едва заметно улыбаясь. Я поняла, что это спектакль, в котором мне отвели роль статиста.
- Тогда я пойду пешком до автобусной остановки, — сказала я, поворачиваясь к дороге.
Денис не стал меня останавливать. Его последние слова долетели до меня, когда я уже шла по пыльной обочине:
- И не забудь, завтра у нас ужин с мамой! Ты приготовишь её любимый салат!
Автобус шёл долго. Я сидела у окна, глядя на мелькающие поля. В голове крутился один вопрос: сколько ещё женщин сидело на этом заднем сиденье до меня? И сколько еще сядет после?
Телефон завибрировал — сообщение от Дениса: "Ты совсем не умеешь себя вести. Мама расстроилась. Придется извиняться."
Я выключила телефон. За окном проносились километры, унося с собой иллюзии о прекрасном принце.
Осталась только простая истина — никакая внешняя привлекательность не стоит того, чтобы всю жизнь ездить на заднем сиденье собственной судьбы.
