Примерно через месяц после сближения Руслана вдруг призналась.
— У меня есть дочь, Алёнушка. Ей сейчас семь лет, и с ней беда. В тот день, когда погиб её отец, она была с нами. Мы выбрались втроём за город, без охраны и сопровождения, чего почти никогда не случалось. Устроили пикник, пекли на костре картошку и сосиски. И не было на земле ничего вкуснее этой пищи. За нами проследили, предполагаю, что в нашем окружении была крыса. Мой гражданский муж скрывал наши отношения, не хотел, любя нас с Алёнкой, быть уязвимым. Обо мне и его дочери знал лишь очень узкий круг лиц. Женское ухо чуткое. Я первая расслышала крадущиеся шаги и успела выхватить у своего мужчины пистолет из-за пояса. Сама до сих пор не понимаю, какая пружина вытолкнула меня вперёд. Шальная пуля укусила меня в шею, и я обмякла. Успела только вскинуть пистолет, пальнуть в напавшего, не целясь. Сама не знаю, кто управлял моей меткостью. Наш враг упал как подкошенный. Но его напарник успел поквитаться с моим любимым. Перед тем как потерять сознание, услышала чьи-то слова: «Эта девка уж совсем по беспределу вмешалась. Подчисть здесь всё и догоняй нас».
Руслана вздохнула и продолжила свою исповедь.
— Очнулась я уже в тюремной больничке, потом сюда попала. С воли пришли весточки, что Алёну нашу люди мужа в надёжном месте спрятали, не найти. Только вся та жуткая сцена произошла на глазах у девочки. Она уже тогда к своим двум годам говорить бойко начала, а с того дня замолчала. Я ведь правильно поняла, что ты таких, как она, как раз и лечишь? Как думаешь, если моя дочь уже пять лет молчит, это приговор?
Екатерина Николаевна задумалась. Ей не хотелось обнадеживать Руслану, но в то же время она знала случаи в истории психологии, когда человек, внезапно замолчав в детстве, начинал опять общаться с миром спустя десятилетия. Всё это очень индивидуально. Более точно она могла бы сказать, только увидев девочку воочию.
— Мы с тобой будем верить в лучшее, — сказала она Руслане. — Даже в колонии один день сменяется другим. Время, если и не бежит, всё-таки движется. Когда закончится мой срок, я посмотрю твою девочку и сделаю всё, что только будет возможно.
С тех пор две женщины подружились, если о приятельских отношениях со смотрящей в отряде вообще можно говорить. Беда подстерегла Екатерину, когда Руслана угодила в лазарет с воспалением лёгких. Тишина, спокойствие, дисциплина на должном уровне, показушная готовность работать — всё в отряде ловкой смотрящей было гладко до этого. Но когда она временно слегла с высокой температурой, склочные жёстко поквитались. Устроили показательный суд вслепую. Поймали бесшумно сзади, завязали глаза, чтобы никого не видела, и изуродовали лицо в той самой подсобке, где давящие подстрекатели против Русланы собирались. Не закричать, не позвать на помощь возможности не было.
Очнулась Катя в луже крови на холодном полу. Было непонятно, неужели никто не заметил её отсутствие в мастерской, не задался вопросом, куда она делась. Здесь, на зоне, концы всегда были в воду. Своя свою не выдаст, ссор из хаты никто за пределы не вынесет. Администрация колонии никакого следствия проводить не стала, сказали, что сама виновата, не через центральный вход к туалетам пошла, нечего было по подозрительным пустым закоулкам шляться.
Художник по лицам Кати достался искусный. На правой щеке теперь красовался рваный порез, изощрённый, как ствол дерева с тонкими веточками в разные стороны. Фельдшерица в лазарете только руками всплеснула.
— Да как же это тебя угораздило? — воскликнула она.
Руслана зло сквозь зубы процедила:
— Оттомщу подлюкам. Они пожалеют, что на свет родились.
Екатерину после травмы на зоне стали ещё больше уважать. Неболтливая, никому и слова не сказала о своих догадках, кто бы это мог над ней учинить. Всё помалкивала. Через полгода начальство, как обычно, подавало документы на условно-досрочное освобождение для особо примерных заключённых. В этом списке теперь значилась и Семёнова Екатерина Николаевна. Так и получилось, что, отсидев от звонка до звонка три тяжких года, Катя оказалась на свободе.
Академик бесцеремонно разглядывал гостью, но смутить Екатерину уже было сложно. Она устала чего-либо бояться. Чувствовала, что этот мужчина хочет её о чём-то расспросить, но пока не решил, стоит ли. Её психологическое чутьё не обмануло. У Академика была одна большая тайна, о которой не знал никто на этом свете. Он давно, безответно, преданно любил женщину своего товарища, своего партнёра по всем делам, своего погибшего друга — Руслану, Русалку, смотрящую в лагерном отряде, заключённую, которой предстояло находиться за решёткой ещё пять лет. УДО при её статье было бы подарком. Он пустил в ход все свои связи, силы, деньги, чтобы Руслана вышла раньше, но решение по её участи досадно буксовало. Единственное, чего пока удалось добиться, — щадящего отношения начальника колонии, того, кого здесь называли хозяином, к его избраннице. Но о том, что Русалка уже столько лет жила в его сердце, не знал никто, даже из тех, кому он доверял. Для всех это выглядело так, будто он принимает участие в судьбе гражданской жены своего товарища. Даже о том, что Алёнка живёт с няней в одном из его домов на побережье, ведал только он один. Как принято говорить, меньше знают — крепче спят. Академик свято верил в действенность этого высказывания.
Хозяин роскошного особняка кашлянул, посмотрел Катерине в глаза и начал расспрашивать о её прошлом.
— Руслана — важный для меня человек, её подруга — моя забота. Помогу всем, чем только смогу, но я должен знать, чего бы ты сама для себя хотела, — сказал он.
Екатерина думала недолго.
— Хочу вновь заниматься любимым делом, вернуть клинику отца, доставшуюся мне по наследству, снова работать с детьми. А ещё хочу вернуть себе доброе имя хорошего специалиста, которое было запачкано махинациями с деньгами, которых я не совершала. Разобраться, откуда растут ноги у этой коммерческой истории.
Академик внимательно выслушал, не перебивая, только уточнил:
— А что ты хочешь для себя самой в плане личной жизни? Вернуть дом, который, как ты говоришь, выстроили вместе с мужем? Сделать пластическую операцию?
Её ответ его поразил. Катя заявила, что хочет найти дочку Русланы, вылечить её к выходу матери из колонии, рассказать ей, какая её мать замечательная женщина и подруга. Академик не думал, что Русалка настолько доверяет этой женщине, что рассказала о своей дочери и её проблемах. Вот это номер! Что же есть в этой Екатерине такого душевного, что люди начинают ей верить?
Мужчина прервал гостью на полуслове — решения он любил принимать сам.
— Я тебя услышал, я тебя понял, но поступим мы, как я скажу. Сначала ты сделаешь пластику, потом отправишься на реабилитацию на море, пока всё не заживёт, а я поручу своим людям разобраться с твоей клиникой и с твоим мужем. Это как раз то, чем мне хотелось бы заняться самому.
Катя поняла, что её мнение никто спрашивать не собирается, и покорно кивнула. Что-то подсказывало ей, что на сегодня аудиенция закончена. Этот человек редко кому уделяет столько времени. Что же он всё-таки хотел спросить у неё и не стал? Она постарается за ним понаблюдать и всё выяснить. Как знать, может, даже такому авторитетному бизнесмену нужна помощь постороннего психолога?
Игорь качался в гамаке в саду, ожидая, когда Искра позовёт его ужинать. Его нынешняя жена была не чета Кате. Полностью соответствовала своему огненному имени: хваткая, продвинутая, амбициозная. Ему не хотелось бы, чтобы кто-то догадался, что он её даже слегка побаивается. А как у них чудесно всё начиналось четыре года назад! Вечно занятая своими чокнутыми пациентами, Екатерина ничего и близко не почуяла, что её муж ходит налево.
Новенькая бухгалтер в прославленной клинике попала туда по протекции папочки. Была хороша собой, легка в общении, ловка в работе. Сама леди Семёнова тогда ударилась в хоровод тендеров, окунулась в борьбу за грант на строительство детской психологической лечебницы. Суммы для проекта были астрономические. За расходами на возведение самого современного и приятного здания владелица старой клиники особо не следила. Не приходило ей в голову, что Искра выводит кругленькие транши на подставные счета несуществующих партнёров, да ещё и в постели её мужа день через день с радостью встречает.
Игорь был на седьмом небе. Такая женщина — и с ним! Задачная проблемами чужих детей Катя, по его мнению, в подмётки Искре не годилась. О том, что его любовница творит в бухгалтерских делах, он даже не сразу узнал. Искра была абсолютно бесстрашна, подсовывала ему, первому заместителю Семёновой, счета для подписи, но всегда разделяла их на стопочки.
— Вот эти можешь без опаски подписывать, а эти своей жёнушке дай, чтобы расписалась, сам в них нос не суй, — говорила она.
Игорь все её задания выполнял беспрекословно. Утром понимал, что Искра что-то крутит, но думал, что она откусывает небольшие суммы. Екатерина на хозяйство не обеднеет. Позиция страуса с головой, упрятанной в песок махинаций, его устраивала. Не он же всё это творит, ничегошеньки ему за это не будет. Когда узнал о размахе аппетита своей любовницы, поначалу струхнул. Но вся отчётность вроде спокойно проходила все инстанции, здание росло на глазах. Кто же знал, что финансовую комиссию из самой столицы пришлют?
Узнав, что нехилые суммы исчезли в неизвестном направлении, во всём обвинили директора клиники. Екатерину Николаевну заключили под стражу, увезя прямо из кабинета. Она ещё долго думала, что это какая-то ошибка, досадное недоразумение, и уж точно ни в чём не подозревала своего Игорька. Надо отдать должное Искре: она была талантливым воротилой. Игорь лишь позже узнал, что его любовница была превосходной ученицей своего отца — финансиста, увлекающегося играми с рынками ценных бумаг, отменного бухгалтера, знающего, как подставлять своих начальников и выходить сухим из воды, поклонника точной науки математики, фаната цифр и формул. Он с юности обучил дочь многоходовкам, выпустил её в мир финансовой хищницей, мечтал найти для неё мужа-лоха, который будет заглядывать ей в рот и выполнять все прихоти. Не очень умный Игорёк был идеальной кандидатурой.
Отец и дочь провернули всё без сучка и задоринки. Теперь Искра была женой директора клиники и жила в фешенебельном трёхэтажном доме вблизи леса и озера. Что и требовалось доказать. Её отец с чувством исполненного долга отправился с любовницей в Европу, где намеревался неспешно осмотреть достопримечательности и зависнуть на побережье Средиземного моря. Жизнь удалась.
Пластический хирург встретил Екатерину с распростёртыми объятиями. С порога рассыпался в любезностях, был тактичен и мил.
— Так-так, милочка, с чем вы ко мне пожаловали? Вижу, можете ничего не говорить. Это горе — не беда, сделаю вам новое личико, да такое, что вас никто из старых дружков не узнает. Вы смотрели сериал «Возвращение в Эдем»? Там героиню крокодил изуродовал, а она потом после операции так похорошела, что сменила бизнес на карьеру модели на подиуме. Вот и вы у меня будете как новенькая. При вашей травме придётся всё лицо перекроить, но это того стоит, уж вы мне поверьте.
Перед поездкой в эту уединённую клинику Академик сказал, что все расходы — не Катина забота, и повторил любимое слово Русланы: «Сочтёмся». Катерина не спорила, полностью доверив ему все хлопоты о своём возвращении в старую благополучную жизнь. Восстановление, вернее, рождение её новой внешности проходило в несколько этапов. Сначала она беспокоилась, что это занимает слишком много времени. Приехавший как-то её навестить Академик иронично заметил:
— Не суетись. Поспешность в нашей жизни нужна только при ловле блох. Ну и, как ты догадываешься, когда желудок расстроится. Ко всем остальным вещам надо подходить взвешенно, медленно, с чувством.
Продолжение: