Катя развернула клочок бумаги с адресом, который дала ей в дорогу Руслана, убрала под косынку выбившуюся прядь волос и посмотрела на свои скромные ботинки, запылившиеся в пути. Она натянула перчатки, чтобы скрыть трещинки на коже рук, и на мгновение представила, как сейчас выглядит со стороны. Картинка, должно быть, была ещё та. В колонии она сильно похудела, новой одежды ей никто не привёз, и девчонки собрали ей наряд по принципу «с мира по нитке». Старые вещи болтались на ней, как на вешалке, — хоть пугалом в огород ставь. Она то и дело одёргивала куцый плащик, проверяла, не сползла ли юбка, и смыкала блузку, которая норовила открыть её худенькие плечи.
Ничего не осталось от Семёновой Екатерины Николаевны — известного детского психолога, владелицы элитной клиники, доставшейся ей от отца, потомственного врача. На его имя мамочки уповали и молились, лишь бы она взялась за их ребёнка, лишь бы вытащила. Её отец, Николай Николаевич Семёнов, в мире психологов слыл настоящим асом. До последних дней он врачевал, спасал души, щедро дарил всем своё сердце, пока в 52 года оно не выдержало. Банальный инфаркт, а спасать было некому. Скорая не успела приехать. Кати рядом не оказалось, чтобы подхватить, не дать упасть.
Её мать предпочла Кате и мужу-врачу, смешно сказать, циркового мага и фокусника. Повела дочку на представление и там влюбилась. На беду тот самый иллюзионист вытащил маленький мячик именно из кармана Кати. Мать взглянула в карие глаза артиста, замерла на мгновение, а после представления потащила дочку на арену. Там все вручали цветы своим кумирам, и охапка алых роз тут же перекочевала в руки мужчины с загадочными глазами. Никто позже так и не узнал, как они познакомились, как закрутился страстный роман. Через два месяца гастроли трупы в городе закончились, и мать Екатерины уехала вслед за своим любовником в неизвестном направлении.
— Чудны дела твои, Его Величество Выбор, — подумала Катя, вспоминая те времена.
Николай Николаевич немного погрустил, но вернулся к своим лечебным делам. Занятость отвлекает, творит чудеса с памятью. Хотя, кто знает, может, прославленный психолог умел загонять свои чувства в дальний угол, никому ничего не показывать, чтобы не огорчать шестилетнюю дочь своими страданиями. Другие дети росли на стихах Маршака и Чуковского, а Екатерина училась читать и писать среди сложных психологических терминов. Уже в десять лет она не путала апатию и эмпатию. Кстати, таланту сопереживать, надевать на себя проблемы и эмоции другого человека, пролезать в чужую шкуру Катя научилась ещё в раннем детстве. А может, и не училась вовсе — небеса сами наградили её этой способностью, чтобы она потом лечила детей.
Пациенты у Екатерины Николаевны всегда были самые сложные. С теми, у кого были хорошо изученные наукой психологические отклонения, справлялись и другие специалисты. Семёнова работала с детьми, пережившими утрату, страшную трагедию, замкнувшимися в себе. Они теряли речь, не могли говорить, вскакивали по ночам от жутких сновидений, а потом вообще переставали спать. Не хотели ни видеть, ни слышать самых родных людей после потери одного из них. Нервная система у таких несчастных деток была полностью истощена, но Катя возвращала их к жизни, заставляла снова улыбаться, радоваться, испытывать позитивные эмоции. Даже одна маленькая ежедневная победа была для неё большим личным счастьем.
Жаль, что отец не дожил до момента, когда его дочь достигла заметных успехов в профессии. Она подхватила эстафету с его детищем — большой взрослой клиникой, пристроила к ней здание детского отделения, принимала подопечных со всех уголков страны. Теперь это была собственность другого человека — её мужа, тоже психолога, но рядового, больше любящего деньги, чем врачевание неприкаянных и обездоленных. Хотя теперь уже и бывшего мужа. Он развёлся с ней почти сразу, как она оказалась за решёткой. Поэтому Катя тут же вернула себе девичью фамилию.
Что она упустила? Когда дело всей её жизни полетело под откос? Ей надо непременно это выяснить, снять с себя все обвинения, что привели её в колонию, вернуть честное имя Семёновых. Катя обречённо брела по живописной улочке, усаженной цветущими липами. Наслаждалась воздухом свободы, ароматом цветов, которые так любили трудящиеся пчёлки. Хорошо, хоть богатенькие буратины не выставили кордоны с охраной. Откуда у её наставницы по зоне такие знакомства в элитном посёлке? Ей оставалось только гадать. Делать нечего — другого приюта в родном городе ей, зэчке, только что вышедшей по УДО, искать было негде.
Один дом, второй, третий. А вот и нужный номер — шестнадцать. Обнесённый высоким забором особняк даже с улицы смотрелся солидно. Катя сразу вспомнила их с Игорем дом, который они строили вместе с такой любовью. Два года поисков подходящего участка за городом, вблизи озера и леса, конкурс среди архитекторов и дизайнеров на лучший проект, обсуждение каждого из трёх этажей, выбор стройматериалов, цветов, оттенков, единого стиля. Она тогда склонялась к духу французского Прованса, а Игорь тяготел к минимализму хай-тека, строгой геометрии линий, рваным пространствам и диковатым инсталляциям, модным, но, по её мнению, совсем не симпатичным. Как давно всё это было? В прошлой жизни, от которой сейчас остались одни руины.
На её нерешительный стук в калитку никто не откликнулся. Екатерина немного потопталась перед большим глазком, а потом чуть в стороне заметила звонок, стилизованный под металлический колокольчик. На гладкой боковинке виднелась кнопка. Она нажала на неё с единственной мыслью: отступать поздно. Я проделала слишком большой путь от скамьи подсудимых до этого роскошного посёлка. Обратной дороги у меня нет.
На звонок реакция последовала незамедлительно. Калитка распахнулась, и на границе частных владений и липовой аллеи возник мужчина мрачного вида. Выражение его лица можно было прочитать без переводчика.
— Тебе-то что тут нужно, никчёмное создание? Мисс Оборванка, вы явно ошиблись дверью, — бросил он.
Екатерина молча протянула ему послание Русланы. Увидев почерк на конверте, охранник мгновенно изменился в лице и тут же кого-то набрал по телефону.
— Тут весточку от Русалки какая-то барышня принесла. Проводить её к тебе? — спросил он.
Получив, видимо, положительный ответ, суровый мужчина сделал приглашающий жест в сторону дома. Катя поплелась за ним по усыпанной гравием дорожке мимо композиции из «Трёх медведей», выполненной в стиле топиари. Мишки на лужайке среди жёлтых цветов смотрелись так гармонично, что Катерина невольно улыбнулась. Когда-то она тоже мечтала украсить их сад фигурной стрижкой деревьев и кустарников. Завистливой женщиной она не была. Удалось кому-то осуществить эту красоту у себя на участке — и слава богу. Пусть глаз хоть здесь порадуется.
На ступеньках дома она немного замешкалась, вспомнив, что придётся снять косынку. Но потом подумала: мне надо привыкать к любопытству толпы. Сгорел забор — гори и хата. Первым, кто увидел её без головного убора, был тот самый охранник. Екатерина Николаевна, будучи маститым психологом, сразу заметила, как при виде косого длинного шрама на её лице у волос он подался вперёд, не веря своим глазам. Такая отметина — и у женщины. Что же она могла сделать, чтобы её так расписали?
Сзади послышалось лёгкое, вкрадчивое покашливание. Жизнь на зоне научила её не делать резких движений. Она мягко обернулась. Её разглядывали два пытливых глаза.
— Красив этот Академик, — подумала Катя.
Руслана не соврала. Она не любила называть её, как все, Русалкой, зная, что это прозвище Руслана получила за умение великолепно плавать, да и с её именем оно было созвучно. Русалка, дама в криминальных кругах, была знаменитой. Ещё бы — закрыла собой своего любимого, выстрелила в его врага, главаря другой группировки, спокойно села на десять лет и смогла так зарекомендовать себя на зоне перед товарками и администрацией, что довольно скоро была назначена смотрящей в их отряде.
Катя всё время путала жаргонные словечки и термины. Базарить попусту, как это называли её соседки по лагерной жизни, она не любила. Больше слушала и наблюдала, чем говорила сама. Вот и сейчас принялась разглядывать хозяина дома. Она знала о нём совсем мало. Всю жизнь он ходил по краю, балансируя между законом и его нарушениями. Легализовал старый бизнес, связанный с редкими видами иномарок, владел несколькими крутыми автосалонами не только в этом городе. Поставки элитных моделей под индивидуальный заказ, огромный штат подчинённых, готовых выполнить любое поручение, налаженные связи в деловых кругах. Она не знала, в какое прошлое ведут следы его нынешней деятельности. По словам Русланы, Академик начинал вместе с её сердечным другом ещё на заре легендарных девяностых, потом заматерел, по мелочам уже не работал. Катя не задавала лишних вопросов. Руслана сказала ей лишь то, что посчитала нужным.
Две женщины сошлись в неких дружеских отношениях на зоне неожиданно. В тот день к Екатерине на свидание пожаловал Игорь с конфетами, пряниками и злыми словами. Видимо, пилюлю, привезённую за пазухой, подсластить хотел. При встрече с тогда ещё женой этот спокойный и всегда интеллигентный мужчина вдруг начал глумиться.
— Катька, ты же вроде не глупая женщина. Неужели так и не поняла, чьих рук это твоё сфабрикованное дело о мошенничестве в крупных размерах? Это я приложил ручонки к тому, что ты оказалась на нарах, и не жалею об этом. Ничего не докажешь теперь, концы давно в воду. Всё чистенько в твоей бухгалтерии, как будто ничего и не было. Не надо было пасть раззевать на новое здание с реабилитационным центром для детей. У меня уже в печёнках сидят все твои уси-пуси с этими мелкими ненормальными. Ведь до чего дошло? От меня рожать не хотела, всё откладывала до лучших времён, всё кого-то спасала, чужих щенков с расстроенными нервами. Я был тебе не нужен. Теперь у меня другая женщина, она уже переехала в тот дом, что мы с тобой не успели достроить. Она не страдает твоим синдромом вечной занятости, быстро всё взяла в свои руки. Теперь в нём уже можно жить, остались небольшие отделочные работы, мелочи. Да, а ещё я уничтожил в доме все романтичные следы твоего слюнявого Прованса. Как в моих мечтах — наше жилище выглядит дорого, современно, модно. Всё, как я хотел. Что ты на меня уставилась, Катя? Ты же у нас богиня психологии. Вот и вытащи себя из пучины за волосы. Убеди себя, что всё происходящее — пустяк и ерунда. Надо только верить в светлое будущее. Я подал заявление на развод. С зэчкой меня разведут без лишних вопросов. Адьё, любимая.
Игорь развернулся на каблуках, ехидно подмигнул Екатерине напоследок и был таков. Она очнулась не сразу, только когда конвоир тронул её за рукав рабочей робы.
— Передачу на столе забыла. Я, что ли, за тобой её таскать буду? — буркнул он.
Катя сначала брезгливо дёрнулась, не хотела прикасаться к пакету со сладостями, но потом благоразумно решила, что не стоит разбрасываться подарком. На зоне всё можно пустить в дело. Она угостит соседок по бараку. Хотя за два года ни с кем здесь маломальски не подружилась, но и врагов не нажила. Пусть девочки полакомятся.
В рабочую мастерскую она шла по длинному узкому коридору мимо складов и подсобок. Возле одной из приоткрытых дверей её внимание привлёк невнятный шёпот. Это что-то обсуждала так называемая «блатная» часть отрядной команды. За два года Екатерина так и не смогла толком разобраться в лагерной иерархии, путала прозвища, звания, статусы. Но, к её удивлению, по местным законам её за это всерьёз не наказывали. Профессия «психолог» ассоциировалась у здешних женщин с чем-то заумным, хитрым, непостижимым. А когда Катя ввела с помощью гипноза в транс одну из новеньких, чтобы прекратить её истерики, товарки стали обходить её стороной. Ещё заколдует к чёртовой матери и заставит под гипнозом что-то неведомое делать.
До Екатерины отчётливо донеслись слова:
— Русалке на троне не место. Не позволю, чтобы она здесь свои правила устанавливала. Скоро шмон будет. У меня пара пакетиков припрятана. Ты, Рыжая, под матрас к ней устроишь. Да так, чтобы нашли обязательно. Дорожку верную для хозяина к ней проложи. Он вроде старший в комиссии будет. Её-то всерьёз шмонать не будут, пройдутся формально. А мне надо, чтобы было что-то, что обойти нельзя, что в глаза бросается.
Голоса в подсобке приумолкли. Из проёма двери высунулась голова заключённой с поганой репутацией по кличке Рыжая. Её взгляд наткнулся на Катю, притаившуюся в коридоре.
— Ты что это здесь прячешься? Уши повсюду разложила. Если пикнешь что Русалке, тебе не сдобровать. Пошла вон отсюда! Не вздумай народ баламутить! — прошипела она.
Катерине на зоне никакое постоянное прозвище так и не приклеилось, что было редкостью. Другие женщины обращались к ней небрежно, но без злобы: «Катька, подай клей» или «Катька, ну что ты всё ртом мухловишь? Все уже поели давно». Работа в мастерской была бездумной, механической: собрал коробку, склеил, взял следующую. В пошивочный цех брали лишь тех, кто уже умел держать иголку и нитку. Катерина со швейными машинками на короткой ноге не была, так это мастерство и не освоила.
После того как Катя невольно подслушала разговор, сомнений у неё не было. Она предупредит Русалку, с которой за всё время пребывания здесь едва ли перебросилась десятком слов. Екатерина терпеть не могла подлость, предательство, подставы. Особенно теперь, когда узнала, что её пребывание на зоне не обошлось без участия любимого муженька. Ей было всё равно, чем закончится её донос смотрящей, безразлично, что по законам можно делать в лагере, а чего лучше остерегаться. После разговора с Игорем ей, опытному психологу, столько раз вытаскивавшему детей из мрака боли, не хотелось жить.
Дальнейшие события Катя потом вспоминала как в тумане. Руслана сразу поверила ей, скупо поблагодарила.
— Сочтёмся, — сказала она.
С теми, кто задумал смену власти в отряде, она расправилась виртуозно ещё до шмона, покарала каждую, кто осмелился даже подумать пойти ей наперекор. А с Катей они начали говорить. Подолгу. Не о себе, не о судьбе печальной женской, хотя немного обсудили и свои беды. Но в основном говорили о чём-то общем, понятном всем: о вере, надежде, любви, о том, что бывает дороже жизни.
Продолжение :