Я не верила, что она существует. Ну, не могут плодовые деревья так долго жить, думала я, исходя исключительно из личного дачного опыта.
Яблоня же не дуб и не секвойя.
Писатель бывал в гостях у Константина Паустовского в конце 30-х годов. Стало быть, яблоне 87-88 лет.
Мне казалось, столько яблони не живут.
Я ошибалась.
***
Мое путешествие в Солотчу Рязанской области было задумано со времен, когда я впервые прочитала "Золотую розу" Константина Паустовского.
Не журфак, а эта книга (как и сборник писем Александра Твардовского в бытность его редактором журнала "Новый мир") были моими путеводителями, моими главными пособиями и помощниками в профессии.
Путеводными звездами, можно сказать.
Ими же, по прошествии лет, и остаются.
Не по советам же блогеру, "как получить больше лайков" мне жить и работать.
***
Константин Паустовский: "Я знал нескольких паромщиков и перевозчиков. Вот у кого нужно учиться русскому языку!"
***
Яблоню в саду хозяйки, у которой в баньке жил Паустовский, посадил Аркадий Гайдар.
Говорят, сделал он это перед своим отъездом в 1939 году.
Она жива.
Сидевшая у крыльца баньки баушка, которую три дня назад взяли на работу в дом-музея Пожалостина (это отдельная тема), сказала нам, махнув рукой, что там "одна кожура осталась".
Ну, я бы не сказала...
Дерево на месте.
И табличка рядом. Без даты. Видимо, нет уверенности - про 1939 год.
Мы примчались сюда с веселым пытливым парнишкой 11-ти лет, с которым Гайдар точно нашел бы общий язык очень быстро.
В моем детстве парень был бы пионером.
***
Говорят, солотчинские мальчишки стали прообразом "Тимура и его команды". Историй про его приключения здесь множество. Особенно любят рассказывать, как в сухую погоду не было червей для рыбалки, Паустовский расстроился. Но вскоре ниоткуда стали появляться банка за банкой.
Оказывается, Гайдар написал на заборе "Скупка червей для населения".
В Солотче Гайдар написал свои знаменитые строки, которыми заканчивается "Чук и Гек":
"Что такое счастье - это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовётся Советской страной".,
И мучительно работал над "Судьбой барабанщика".
Процесс подробно описал главный свидетель, который любил рассказывать, из чего складывается само писательство - Константин Паустовский.
Извините, что привожу его рассказ полностью. Надеюсь, кто-то не пожалеет времени. Поучительно и полезно.
"Это было совсем не похоже на то, как обычно работают писатели.
Мы жили тогда в Мещерских лесах, в деревне. Гайдар поселился в
большом доме, выходившем на сельскую улицу, а я – в бывшей баньке, в
глубине сада".
Дом сгорел. А банька осталась. Правда, "нутро" там, по словам смотрительницы, уже не то. Кровати были другие, а вообще у них рассказывали, что частенько друзья (а третьим "мушкетером" был Рувим Фраерман, автор "Дикой собаки Динго") ночевали в саду.
И еще она кивнула в сторону беседки, которую подновили немного, но осталась она все-таки такой, какой была.
Константин Паустовский:
"В то время Гайдар писал "Судьбу барабанщика". Мы сговорились честно
работать с утра до обеда и не соблазнять в это время друг друга рыбной
ловлей.
Однажды я писал в баньке около открытого окна. Не успел я написать и
четверти страницы, как из большого дома вышел Гайдар и прошел мимо моего
окна с совершенно независимым и равнодушным видом.
Я притворился, что не замечаю его. Гайдар походил по саду, что-то
ворча про себя, потом опять прошел мимо окна, но теперь уже явно
стараясь задеть меня. Он насвистывал и притворно кашлял.
Я молчал. Тогда Гайдар прошел мимо в третий раз и посмотрел на меня с раздражением. Я все молчал.
Гайдар не выдержал.
– Слушай, – сказал он, – не валяй дурака! Все равно ты пишешь так
быстро, что тебе ничего не стоит оторваться. Подумаешь, какой Боборыкин!
Если бы я так писал, то у меня уже было бы полное собрание сочинений в
ста восемнадцати томах.
Ему очень понравилась эта цифра. Он с удовольствием повторил:
– В ста восемнадцати томах! Ни томом меньше!
– Ну, – сказал я, – выкладывай: что тебе нужно?
– А мне нужно, чтобы ты послушал, какую я чудную фразу придумал.
– Какую?
– Вот, слушай: "Пострадал, старик, пострадал!" – говорили пассажиры". Хорошо?
– Откуда я знаю! – ответил я. – Смотря по тому, где она стоит и к чему относится.
Гайдар рассвирепел.
– "К чему относится", "к чему относится"! – передразнил он меня. – К
тому, к чему надо, к тому и относится! Ну, черт с тобой! Сиди, выписывай
свои сочинения. А я пойду запишу эту фразу.
Но он долго не выдержал. Через двадцать минут он опять начал ходить у меня под окном.
– Ну, какую еще гениальную фразу ты придумал? – спросил я.
– Слушай, – сказал Гайдар, – раньше я только смутно подозревал, что
ты размагниченный интеллигент и насмешник. А теперь я в этом убедился. И
притом – с горечью.
– Иди ты, знаешь, куда! – сказал я. – Честью прошу, не мешай!
– Подумаешь, какой Лажечников! – сказал Гайдар, но все-таки ушел.
Через пять минут он возвратился и еще издали прокричал мне новую
фразу. Она, правда, была неожиданной и хорошей. Я похвалил ее. Гайдару
только этого было и надо.
– Вот! – сказал он. – Теперь я к тебе больше не приду. Никогда! Как-нибудь напишу и без твоей помощи.
И вдруг он добавил на ужасающем французском языке:
– О ревуар, месье лэкривен рюс советик!
Он очень увлекался в то время французским языком и только что начал его изучать.
Гайдар возвращался еще несколько раз в сад, но мне не мешал, а ходил по дальней дорожке и что-то бормотал про себя.
Так он работал – придумывал на ходу фразы, потом записывал их, потом
опять придумывал. Весь день он ходил из дома в сад. Я удивлялся и был
уверен, что повесть у Гайдара едва-едва движется. Но потом оказалось,
что он хитрил и записывал гораздо больше, чем по одной фразе.
Недели через две он окончил "Судьбу барабанщика", пришел ко мне в баньку веселый, довольный и спросил:
– Хочешь, я прочту тебе повесть?
Я, конечно, очень хотел послушать ее.
– Так вот, слушай! – сказал Гайдар, остановился посреди комнаты и засунул руки в карманы.
– Где же рукопись? – спросил я.
– Только никудышные дирижеры, – наставительно ответил Гайдар, – кладут перед собой на пюпитр партитуру. Зачем мне рукопись! Она отдыхает на столе. Ты будешь слушать или нет?
И он прочел мне повесть наизусть, от первой до последней строчки.
– Ты где-нибудь чего-нибудь все-таки здорово напутал, – сказал я с сомнением.
– На пари! – крикнул Гайдар. – Не больше десяти ошибок! Если ты проиграешь, то завтра же поедешь в Рязань и купишь мне на барахолке старинный барометр. Я его присмотрел. У той старухи – помнишь? – которая во время дождя надевает на голову абажур. Сейчас я принесу рукопись.
Он принес рукопись и второй раз прочел повесть. Я следил по рукописи.
Только в нескольких местах он ошибся, да и то незначительно. Из-за этого у нас несколько дней шла распря, – выиграл ли Гайдар пари или нет. Но это уже не имеет прямого отношения к рассказу.
В общем я купил, к великой радости Гайдара, барометр. Мы решили вести
по этому медному и громоздкому сооружению свою рыболовную жизнь, но
сразу же попали в дурацкое положение и промокли до костей, когда
барометр предсказал "великую сушь", а на самом деле три дня лил дождь.
То было чудесное время непрерывных шуток, "розыгрышей", споров о
литературе и рыбной ловли по озерам и старицам. Все это каким-то
неуловимым образом помогало нам писать".
***
Баушка отправила нас туда, где по ее мнению, рыбачили друзья.
Мы честно дошли.
Возможно, многое выглядело иначе. Но пейзаж, думаю, не сильно изменился.
Как и небо, звезды, облака...
Из письма Гайдара детской поэтессе Анне Трофимовой:
"Здесь в лесах такая уйма грибов, что у Черного озера, например, за час
можно набрать пуд-полтора. Я их очень люблю, но и то объелся. Живем мы
здесь очень скромно. Едим черный хлеб, молоко, творог, сметану, помидоры
и рыбу, которую сами наловим".
Друзья любили негромкую красоту этих мест.
Гайдар писал Рувиму Фраерману:
"Всех я хороших людей на всём свете люблю. Восхищаюсь чужими домиками, цветущими садами, горами, синим морем, скалами и утёсами. Но на вершине Казбека мне делать нечего - залез, посмотрел, ахнул и преклонился, и потянуло опять к себе, в Нижегородскую либо Рязанскую. Дорогой Рува! Когда я приеду в
Солотчу, буду тих, весел и задумчив".
***
Пока мы вышагивали по улицам Солотчи (там одна называется Порядок и на ней порядок), я, не подумав о последствиях, рассказала своему юному спутнику историю, которую узнала из воспоминаний писателя Виктора Полторацкого:
"На фронте под Киевом в 1941 году я встречался с Гайдаром, и он рассказывал мне, как в то довоенное лето они втроем - Гайдар, Паустовский и Фраерман - ходили удить окуней на дальнее озеро.
- Мы шли оттуда по узкой лесной тропинке к деревне Ласково. День был солнечный и жаркий. Сели отдохнуть под старой дуплистой елью. У нас было очень хорошее настроение. Я достал из полевой сумки блокнот, вырвал листочек и в каком-то творческом порыве написал на нём, сколько же радости дают людям тёплое лето, чистое небо, ясное солнце и верная дружба. Мы
подписались под этими словами, потом свернули листочек трубочкой да и
засунули его в пустую бутылку. Горлышко этой бутылки заткнули пробкой,
залепили смолой и опустили бутылку в дупло. Когда кончится война и снова
будет тёплое лето, чистое небо и ясное солнце, я поеду в те прекрасные
лесные края и найду старую ель. Тогда я достану нашу записку из дупла,
покажу её друзьям и мы будем вспоминать, как воевали за нашу советскую
землю..."
Записку, конечно, искали долгие годы. Похоже, поиски успехом не увенчались.
По крайней мере, десять лет назад в местной прессе писали:
"В послевоенное время никто не удосужился поискать писательский тайник - не до того было. Потом и вовсе о нём забыли. Поиски краеведов-любителей ни к чему не привели. Да и какую ель с дуплом можно найти в мещёрских лесах после ужасных пожаров 1972, 2010 годов? Тайна так и осталась тайной. А может, солотчинский тайник - просто выдумка шутника Гайдара?
"Панорама города" № 29 - 22.07.2015 г."
А я вот не думаю, что это шутка.
И мой юный спутник тоже так не подумал.
И, услышав для начала лишь слово "дупло", начал с первого, что оказалось рядом.
Слава Богу, баушка не видела.
Но ближайшие леса со знаменитой тропой Паустовского - теперь наши с моим юным следопытом на ближайшие годы.
Он тоже категорически отказывается верить в то, что Гайдар придумал тайник.
Всю дорогу назад (мы шли в сторону очень известного женского монастыря с малиновым звоном, родника, Лысой горы с ее удивительным желтым песком) наш неутомимый следопыт тянул меня в чащу леса.
Дай Бог, вернемся и нырнем.
Тут двумя-тремя часами не обойдешься. Нужно собираться в поход.
***
Константин Паустовский.
"Этому зову невозможно противиться. Нужно тотчас брать рюкзак, компас и
уходить в леса, чтобы затеряться в этом зеленом хвойном океане.
Так мы и сделали однажды с Аркадием Гайдаром. Шли мы лесами весь день
и почти всю ночь без дорог, под звездами, светившими сквозь кроны сосен
одним только нам (потому что все вокруг спало непробудным сном), пока перед рассветом не вышли к извилистой лесной речке. Она была закутана в туман.
Мы развели на берегу костер, сели около него и долго молчали, слушали, как где-то бормотала вода под корягой, а потом печально протрубил лось. Мы сидели, молчали и курили, пока на востоке не заголубела нежнейшая заря.
– Вот так бы сто лет! – сказал Гайдар. – Тебе бы хватило?
– Вряд ли.
– И мне бы не хватило. Давай котелок. Поставим чай.
Он пошел в темноту к реке. Я слышал, как он чистил котелок песком, и
ругал его за то, что у того отвалилась проволочная ручка. Потом он запел
про себя незнакомую мне песню:
Лес дремучий, разбойничий
Темен с давних времен.
Нож булатный за пазухой
Горячо наточен.
От его голоса было спокойно на душе. Лес стоял безмолвно, тоже слушал
пение Гайдара, и только река все бормотала, сердясь на неудобную
корягу".
***
Можно бесконечно рассказывать и пересказывать истории из этих краев, до которых сейчас из Москвы два часа на поезде.
А многие живут. И даже не подозревают.
Хочу заметить, что здесь особо гордятся тем, что Гайдар именно у них в Рязанской области написал главные слова, которые вели и ведут российский народ на битвы, когда Родина в беде.
Из очерка журналиста Евгения Баранцева к 70-летию Аркадия Гайдара, 26 октября 2011 года:
"В один из осенних дней, перед отъездом из Солотчи, Гайдар, словно
предчувствуя скорую гибель, загрустил: "Вот уеду, и будто не было вовек
никакого Гайдара". Ему посоветовали посадить яблоню.
- И верно, — ответил он. - Будем или не будем в Солотче, а память оставим.
Яблоня прижилась, пустила мощные корни и сегодня, спустя много десятилетий,
приносит плоды. А каждый год в октябре на полянке неподалеку от яблони и
от баньки, где жил и работал Гайдар, вспыхивает жаркое пламя костра - костра памяти и нашей благодарности. А вокруг пламени собираются дети из
заборьевской и солотчинской школ и снова и снова слушают славную героическую сказку о Мальчише-Кибальчише и его военной тайне.
Нам, рязанцам, должно быть особенно приятно, что огромный, и я не побоюсь этого слова, вклад в Великую Победу был сделан еще за несколько лет до начала войны. И сделан именно на нашей земле. "Выпрямляйся, барабанщик! Встань и не гнись. Пришла пора!" - думается, именно эти строки из одноименной повести, в далеком сорок первом подвигли тысячи и тысячи совсем еще юных пацанов явиться в военкомат и, невзирая на смертельную опасность, добровольно отправиться на фронт".
***
Из последней главы книги Константина Паустовского "Золотая роза":
"В июле 1941 года я ехал на военной грузовой машине из Рыбницы-на-Днестре в Тирасполь. Я сидел в кабине рядом с молчаливым водителем.
Бурая пыль, раскаленная солнцем, взрывалась клубами под колесами машины. Все вокруг – хаты, подсолнухи, акации и сухая трава – было покрыто этой шершавой пылью.
Солнце дымилось в обесцвеченном небе. Вода в алюминиевой фляге была горячая и пахла резиной. За Днестром гремела канонада.
В кузове ехали несколько молодых лейтенантов. Иногда они начинали стучать кулаками по крыше кабины и кричали: "Воздух!" Водитель останавливал машину, мы выскакивали, отбегали подальше от дороги и ложились. Тотчас со злорадным воем на дорогу пикировали черные немецкие "мессеры".
Иногда они замечали нас и били из пулеметов. Но, к счастью, никто не
пострадал. Пули подымали смерчи пыли. "Мессеры" исчезали, и оставался
только жар во всем теле от раскаленной земли, гул в голове и жажда.
После одного из таких налетов водитель неожиданно спросил меня:
– Вы о чем думаете, когда лежите под пулями? Вспоминаете?
– Вспоминаю, – ответил я.
– И я вспоминаю, – сказал помолчав водитель. – Леса наши вспоминаю костромские. Останусь жив, вернусь на родину – буду проситься в лесники.
Возьму с собой жену – она у меня спокойная, красивая – и девочку, и будем жить в сторожке. Поверите ли, как подумаю об этом, так с сердцем делаются перебои. А водителям это не положено.
– Я тоже, – ответил я. – Вспоминаю свои леса.
– А ваши хороши? – спросил водитель.
– Хороши.
Водитель натянул пилотку на лоб и дал газ. Больше мы не разговаривали.
Пожалуй, никогда я не вспоминал с такой остротой любимые места, как
на войне. Я ловил себя на том, что нетерпеливо жду ночи, когда где-нибудь в сухой степной балке, лежа в кузове грузовой машины и укрывшись шинелью, можно вернуться мыслью к этим местам и пройти по ним медленно и спокойно, вдыхая сосновый воздух. Я говорил себе: "Сегодня я пойду на Черное озеро, а завтра, если буду жив, на берега Пры или на Требутино". И у меня замирало сердце от предчувствия этих воображаемых походов.
Вот так однажды я лежал под шинелью и представлял в мельчайших
подробностях путь на Черное озеро. Мне казалось, что не может быть в
жизни большего счастья, чем опять увидеть эти места и пройти по ним,
забыв обо всех заботах и невзгодах, слушая, как легко стучит в груди
сердце".
***
Опять я вас оттянула от неотложных дел. Еще раз простите за множество цитат.
Но мне хотелось, чтобы вы почувствовали, что именно, помимо обычных житейских забот, привело меня в майские дни в Мещёрский край.
И что удалось мне пережить там вместе с Гайдаром и Паустовским всем сердцем.
Юный спутник своим задором и настроем мне в этом чрезвычайно помог.
И, конечно же -
______________________
Здесь мы с вами можем встречаться, если что - https://t.me/NataliaEfimovaZen
*******
В первые дни Великой Отечественной войны уехал на фронт специальным корреспондентом "Комсомольской правды". Попав в окружение, Гайдар остался в партизанском отряде, а 26 октября 1941 г., спасая товарищей, погиб в бою.