Тот день запомнился мне с утра. Проснулась я оттого, что кошка, нежно мурлыкавшая у меня в ногах всю ночь, вдруг резко вскочила, выгнула спину и уставилась в потолок. Её зелёные глаза, обычно лениво прищуренные, стали круглыми, как блюдца.
— Что там, Маня? — пробормотала я, протирая глаза.
Но кошка лишь нервно дёрнула хвостом и продолжила изучать что-то в углу, где сходились потолочные балки. Я махнула рукой — наверное, паук или просто игра света.
Кухня в той квартире была маленькой, но уютной. Утреннее солнце пробивалось сквозь занавески, оставляя на столе золотистые пятна. Я поставила на плиту старый эмалированный чайник — подарок бабушки, который грел воду медленно, но верно.
— Сейчас закипит, и будем завтракать, — сказала я Мане, которая устроилась на подоконнике, свернувшись калачиком.
Чайник только начал потрескивать, когда я вышла в комнату за книгой. И тут…
БА-БАХ!
Грохот был такой, будто кто-то швырнул на пол чугунную сковородку. Маня взлетела в воздух, как ошпаренная, и мгновенно исчезла под кроватью.
— Что за… — сердце колотилось так, что я чувствовала его в висках.
Из-под двери кухни донёсся странный шорох, будто кто-то перебирал лапами по линолеуму.
Я взяла в руки швабру — единственное «оружие», которое нашлось под рукой, — и осторожно приоткрыла дверь.
Кухня выглядела так, будто через неё пронёсся ураган: крышка от чайника валялась у порога, вилка, забытая на столе после вчерашнего ужина, теперь лежала на полу, а в раковине…
В раковине сидел голубь.
Серый, пухлый, с глупыми жёлтыми глазами. Он деловито клевал крошки с моей тарелки, будто так и было заведено — прилетать на обед без приглашения.
— Ты… откуда? — спросила я глупо.
Голубь лишь наклонил голову набок, словно оценивая мою реакцию.
Маня, почуяв, что опасность миновала, вылезла из-под кровати и крадучись подошла к кухне. Увидев пернатого гостя, она замерла, затем медленно прижала уши и зашипела.
Голубь, казалось, только этого и ждал. Он громко хлопнул крыльями, подняв в воздух облако пыли, и уселся на карниз.
— Нет-нет-нет! — закричала я, хватая полотенце. — Ты не туда!
Но было поздно. Голубь, словно насмехаясь, сделал своё дело прямо на мою любимую кружку.
Выдворить его оказалось не так-то просто.
Я открыла окно — он не двинулся с места.
Попыталась направить его шваброй — он лишь перепорхнул на холодильник.
Маня, поняв, что хозяйка не справляется, решила взять инициативу в свои лапы. Она прыгнула на стол, затем на подоконник и…
БДЫЩ!
Тарелка, забытая после завтрака, разлетелась на осколки. Голубь, наконец испугавшись, метнулся к окну и исчез в синеве.
Вечером, когда я рассказывала об этом соседке снизу, она рассмеялась:
— А, это Петрович! Он у нас тут давно живёт, в вентиляции. То у тебя вывалится, то у старушки Марьины хлеб стащит.
— Петрович? — переспросила я.
— Ну да. Мы его так зовём. Он ещё и хромой немного — видишь, как одна лапка подвёрнута?
Я только покачала головой. Вот так живешь и не знаешь, что у тебя над головой целая голубиная династия обитает.
С тех пор прошло два года. Мы с Маней переехали в другой район, но иногда, когда я слышу глухой стук в вытяжке, мне кажется, что это Петрович решил навестить старых друзей.
Маня, конечно, сразу настораживается. Но теперь я знаю — стоит лишь открыть окно, и незваный гость улетит так же внезапно, как и появился.
P.S. Кружку, кстати, я отмыла. Но пить из неё больше не могла — всё казалось, что пахнет птицей. Пришлось отдать соседке — у неё кот, он не брезгует.