Великий князь Василий, получив известие о разгроме войска своего у стен Казани, конечно был разгневан. Однако, в глубине души понимал, что роковая ошибка брата Дмитрия была ему даже на руку. Столь явный промах не мог не подорвать доверие к Дмитрию, как к одному из возможных наследников Василия, ведь детей-то у Великого князя до сих пор не было. Уж скоро год, как обвенчался он с Соломонией, а она все еще ходила пустая. Вспомнив про это, тоска сжала сердце Василия. В минуты супружеского уединения, он, глядя на красивое лицо Соломонии, просил:
-Роди, роди мне сына!
И она опускала глаза, заливалась жгучей краской стыда, всхлипывала. Тогда Василий жалел о своих словах, потому что любил жену, только поделать с собой ничего не мог. Покуда у него нет сына, наследниками являются его братья, а значит возможны заговоры, бунты, если сам он чем-то не угодит народу. Потому неудача Дмитрия была для него не только несомненным разочарованием, но и тайной радостью, что уж Дмитрия-то пока можно сбросить со счетов.
Как только гонец рассказал Великому князю о произошедшем под Казанью, Василий сразу направил к братьям другого гонца. Брат Юрий уже был на подходе к Казани, и дабы не наделали братья еще больших глупостей, Василий велел им ждать подмоги в лице князя Дмитрия Васильевича Холмского с войском. Василий и подумать не мог, что Дмитрий и второй раз нарушит его наказ.
Встретившись с войском брата Юрия, Дмитрий, отмывшись, выспавшись и наконец-то плотно набив живот, начал убеждать брата и воевод, что ждать Холмского незачем. Надо, мол, брать Казань, пока на подмогу Мухаммед-Эмину не прибыли кто-то из его родичей и не ударил им в спину. С ним не оглашались.
-Хан не ожидает, что мы снова можем ударить так скоро! - горячился Дмитрий.
Ему очень хотелось исправить свою ошибку. "Если б не упились тогда, да на добро не позарились, разве смог бы Мухаммед разбить нас!" - думал он, перекладывая собственную вину на простых воинов, поддавшихся искушению после долгого вынужденного безделья. Сейчас, когда в распоряжении Дмитрия было войско брата, гораздо большее, чем прибывшее вместе с ним по воде, стены Казани вовсе не казались неприступными.
Федор Волоцкий, единожды поддавшийся напору Дмитрия, ни в какую не соглашался. В глазах же брата Юрия виделась тень сомнения и Дмитрий напирал, напирал на него, пытаясь сломить остатки противления. Юрию, как и ему самому, хотелось доказать, что и без Василия они, сыны князя Ивана, являются грозной силой. И Юрию, как следующему в очереди на Великое княжество, такая победа нужна была даже больше чем Дмитрию.
Когда Юрий согласился на штурм Казани без Холмского, Федор Волоцкий схватился за голову, предвидя, что и из этой затеи не выйдет ничего путного. Из-за спесивости княжеских братьев, он рисковал потерять собственную голову, а ведь дома ждали его жена и малолетние еще детишки! Да и самому, еще не старому, жизнь была дорога. Не сложит голову под стенами Казани, так Великий князь за ослушание снимет ее! Однако, его голос уже не имел никакого значения. Принимать решения Фёдор не мог, а его советы и увещевания никто не стал слушать.
25 июня 1506 года, войско московского князя снова стояло у ворот Казани. Мухамедд-Эмин был готов в этому. Часть войск загодя, еще когда закончилось первое сражение вывел за город, чтобы в случае надобности они поддержали осажденных, ударом врагу в спину.
Дмитрий повел войска на штурм, но не успели выстрелить первые пушки, как с тыла налетела казанская конница, нещадно рубя, не ожидавших такого подвоха русских. Забыв про стены и крепостные ворота Казани, московское войско бросилось отбивать неожиданную атаку. В это время ворота Казани распахнулись настежь, и основная конница Мухаммед-Эмина вырвалась наружу. Войска удельных князей Дмитрия и Юрия оказались в кольце.
Жарким был бой, кровавым. Дмитрию удалось все же вырваться из ловушки, и с оставшимися ратниками он отступил. Казанцы преследовали их, жалили в спину, как рой диких ос, гнали все дальше, в сторону Новгорода. Но ближе к границам Руси остановились и смотрели им в след, словно желая убедиться, что загнали врага, как дикого зверя, в нору. Убедившись повернули назад.
Мухаммед-Эмин мог с чистой совестью праздновать победу, но знал, что выиграл только первую битву. Если новый Великий князь так настойчив, что после первого разгрома не отступил и снова пошел на штурм, значит война еще не окончена и он повторит попытку, и долго ждать не будет. Ах, как жалел хан сейчас, что не до оценил этого, занявшего княжеский стол, мальчишку! Его собственные позиции были слабы. Народ роптал, что нападения русских не было бы, если бы хан не перебил русских купцов. Посол Кляпик и немного уцелевших купцов, все еще томились в застенках дворцовой темницы, и теперь Мухаммед-Эмин порадовался, что имеет на руках такой козырь.
Сразу после разгрома московского войска, он отправил к Василию посольство с предложением мира на тех же условиях, что и заключенный ранее с князем Иваном. В придачу, обещал отпустить Кляпика и купцов.
"Ты доказал нам, что достоин своего отца и Великого княжества Московского! - писал Мухаммед, - Засим признаю тебя равным и достойным князем, а по сему вражда между нами никому не принесет пользы!"
Василий, получил послание от казанского хана почти в одно время с известием о втором поражении собственного войска, и оно немного остудило его гнев. К тому же, предложение Мухаммед-Эмина было как раз вовремя - у Василия появилась иная забота. Скорбная весть от сестры Елены, сообщавшей, что умер супруг ее, Великий князь Литовский Александр Казимирович, направила думы князя в другую сторону. Детей своему мужу Елена так и не родила и претендентом на княжение становился младший брат Александра, Сигизмунд. В завещании своем Александр оставлял за женой владения и требовал к ней должного уважения, видно все же питал к жене нежные чувства. Елена же в письме к брату просилась вернуться домой. Она осталась на чужбине совсем одна, ее так и не приняли в Литве, оставалась для всех чужестранкой, как и тогда, когда только прибыла туда в качестве невесты для князя.
Обсуждая столь важную новость с братьями Тарханиотами, Василий все никак не решался высказать дерзкую мысль зреющую у него в голове пока, внезапно, Дмитрий Мануилович не озвучил ее вслух:
-Тебе, Великий князь, надо высказать свои притязания на Литовское княжество!
Василий скрыл удивление и тут же принялся искать доводы для того, чтобы не делать этого.
-Сейм литовский меня не выберет! - заявил он уверенно.
-Конечно не выберет! - усмехнулся Дмитрий, - Но заявить о себе надо! В делах политических порой важно показать свои стремления, нежели и правда добиться цели! Одно обсуждение подобной возможности поможет нам выявить твоих сторонников в Литве и понять истинное расположение сил!
Василий улыбнулся. В своих советниках он черпал мудрость, которой еще недоставало ему самому.
-Крымский хан хочет мира! - перевел разговор Василий.
Братья дружно кивнули головами, показывая, что знают об этом.
-Я готов этот мир принять!
-Вот еще одно доказательство, что достаточно просто показать свои намерения! - снова сказал Дмитрий Мануилович, - Он понял, что ты не отступишь и пошел на попятную!
-Значит одобряешь мирный договор? - уточнил Василий.
-Когда есть возможность сохранить жизнь воинов, ей надо воспользоваться! К тому же, неизвестно, как поступит новый литовский князь, если им не станешь ты! Надо быть готовыми к нападению с той стороны!
Слова Тарханиота полностью соответствовали мыслям Великого князя, он был доволен собой.
Княгине литовской Елене, вместе с посольством, был направлен наказ, подать от имени Великого князя Московского хотение на литовский трон. Кроме нее, грамоты со своими притязаниями Василий направил самым влиятельным людям литовского княжества, панам и епископу Веленскому.
Великая княгиня Соломония день и ночь молилась в Кремлевской церкви только об одном - зачать наконец ребенка. Первые, еще полные надежды месяцы замужества миновали, а она ходила пустая, со страхом ожидая каждую новую луну и заливаясь слезами отчаяния при виде очередного доказательства того, что и в этот раз ее надежды не оправдались. Краской стыда заливалась она каждый раз, видя выражение лиц прислужниц, забиравших ее испачканное кровью исподнее белье, явственно читая на их лицах осуждение: "Неплодная!" Она не понимала, за что Господь так наказует ее?! Ведь в роду у них все женщины отличались плодовитостью. У нее у самой четыре брата, доживших до взрослого возраста и сестры еще. А она так и ходит пустая. Видела Соломония разочарование мужа, которому конечно докладывали об очередной неудаче в чадорождении, и в те дни он становился другим, отчужденным. Не попрекал открыто, но просьбы его родить ребенка больно обжигали ей сердце, вызывая и без того не проходящее чувство острой вины.
По советам лекарей Соломонию пичкали какими-то противными отварами, который не то что проглотить, а и ко рту поднести было противно - так они воняли. Парили в бане, пока не начинала кружиться голова, бормотали над ней то ли молитвы, то ли заклятья, не разберешь. Соломония все сносила стоически, лишь бы помогло! Не помогало... А уж когда Василий послал к ней по чьему-то совету - не иначе как Тарханиотов, коршунами круживших вокруг ее мужа, заморского лекаря, так и вовсе чуть не померла со стыда. Этот высокий и до болезненности худой врачеватель, осматривал ее с невозмутимым видом, заглянув даже туда, куда вовсе не полагалось.
-Не вижу у княгини никакого изъяна! - сказал он, моя руки в тазу у ее ложницы, - Надо ждать, придет время и ребенок будет!
Слова ненадолго приободрили Соломонию, но как же это было тяжело - ждать! Ведь не одна ждала, ждали все в княжестве московском. Наследник нужен был всем, словно сам Великий князь не был молод и в любую минуту жизнь его могла оборваться. А она была далека от власти, ей просто хотелось подержать на руках собственное дитя.
Вернулись из похода браться Василия. Прислужницы рассказывали, что Великий князь бушевал так, что содрогались стены, отчитывая братьев за самовольство, обернувшееся поражением и позором. Бранился такими словами, что и пересказать стыдно, а те стояли, понурив головы и молчали. В тот день Соломония ожидала, что муж придет к ней не в духе, хмурым, но к удивлению, Василий был весел и причину веселья его Соломония ни как не могла понять.
-Какое наказание выбрал ты для братьев? - спросила она, намереваясь, в случае особой его немилости, вступиться за деверьев.
-А никакого! Они уж и так наказаны, себя опозоривши! - хохотнул он, и добавил, -Ан нет! Сказал им, чтобы о женитьбе и не заикались, пока ты не родишь мне сына, так что от тебя зависит смогут ли они род свой продолжить!
"Теперь еще и их судьбы зависят от моей способности понести!" - с грустью думала Соломония, поднося мужу чарку вина заморского. Он не заметил, как из глаз ее выкатилась одинокая слезинка, застыла на реснице и упала на вышитую золотом сорочку.
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву! Подписывайтесь на мой Телеграмм канал, что бы быть не пропустить новые публикации.
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)