В старом шкафу, среди пожелтевших фотографий и выцветших открыток, лежал сверток, обернутый в газету 1982 года.
Маша аккуратно развернула его — и перед ней вспыхнул ярко-алый пионерский галстук. Тот самый, который она берегла все эти годы.
— Бабушка, а как вы готовились к Дню Пионерии? — спросила внучка, вертя в руках треугольный кусочек шелка.
Бабушка улыбнулась, и в ее глазах загорелись огоньки воспоминаний.
— О, это был настоящий праздник! За неделю до 19 мая вся школа гудела, как улей.
Мы репетировали торжественную линейку, разучивали песни, проверяли форму: белая блузка, темная юбка или брюки, и, конечно, галстук — он должен был быть безупречным.
Маша представляла, как ее бабушка, такая же маленькая, как она сейчас, стояла перед зеркалом и завязывала галстук особым узлом — чтобы концы лежали ровно, не топорщились.
— А что еще было?
— Всю неделю мы готовили сюрпризы: рисовали стенгазеты с пионерами-героями, разучивали речевки, украшали школу флажками и транспарантами.
В коридорах пахло краской и клеем, а после уроков до самого вечера звучали горны и барабаны — наш отряд тренировался перед парадом.
— И все это ради одного дня?
— Не просто дня, — поправила бабушка. — Ради момента, когда ты выходишь на площадь, сердце стучит в такт барабанам, а вокруг — море таких же алых галстуков.
Когда звучит горн и ты поднимаешь руку в салюте, чувствуя, что ты — часть чего-то большого.
Маша задумалась, сжимая в руке галстук.
— А сейчас так уже не бывает?
Бабушка вздохнула и погладила внучку по голове.
— Времена меняются. Но если хочешь, я научу тебя завязывать галстук по-пионерски. И тогда, может быть, ты почувствуешь тепло того праздника.
И под тихий шелест шелка, в лучах закатного солнца, комната на мгновение наполнилась звуками горна, топотом строевого шага и звонким смехом пионеров, которых давно уже нет.
Но их галстуки — все еще алые.
Как в старые добрые времена.