Незаконченный роман Альбера Камю должен был стать социально-философским исследованием войны в Алжире: по сюжету главный герой, потерявший отца в Первой Мировой и выросший во французской колонии, становится, если судить по планам и заметкам автора, романтиком-революционером, борющимся против своего правительства на стороне угнетенных арабов. Трагическая гибель Камю не позволила достаточно скромной книге о детстве в Алжире перерасти в очередной экзистенциалистский манифест о свободе и достоинстве человека в пограничной ситуации. То, что было завершено в «Первом человеке» - это полуавтобиографический рассказ о нищем детстве в Алжире, школе, лицее, первых заработках, то есть что-то в духе «Вся жизнь впереди» Ромена Гари. Если бы не заметки и планы автора, об амбициозности его замысла мы бы так и не узнали, а так книга вышла неплохой, но вторичной в его наследии. Философских размышлений здесь почти нет, есть ретроспективный взгляд из зрелого периода на детство, обстоятельства рождения, потерю отца, нужду бабушки и матери, восхищение школьным учителем и многое другое.
Скупое реалистическое письмо редко выходит в «Первом человеке» за свои пределы, диалогов мало, одни описания, это почти «Детство» Горького с поправками на французский контекст: герой Камю, как, видимо, и он сам, любил учиться, и школа была для него единственным выходом из мира нужды. Вместе с тем нищета закалила и героя, и автора. Погружаясь в автобиографический материал, гению Камю просто негде развернуться (интересно сопоставить этот текст со «Словами» Сартра, что и сделаю, когда их прочитаю), обычно бойкая мысль этого прозаика и философа тонет в мелких подробностях, одинаковых везде, где описывается мир бедности в Богом забытом месте. В этом смысле ничего нового к миру, например, Золя Камю здесь не добавляет хотя, конечно, узнаваемое правдоподобие избавляет «Первого человека» от посредственности. Это именно Ромен Гари (хороший автор среднего уровня), а не великий философ и аналитик бытийных бездн, который нам знаком по «Чуме» и «Бунтующему человеку». Вместе с тем, не зная обстоятельств жизни Камю, трудно понять, откуда в нем взялась тяга к размышлениям в пограничной ситуации, а «Первый человек» дает это осознать. В этом смысле ценность этого неоконченного романа чисто информативная.