Глава 7
Дом Савельева стоял на Церковной улице — двухэтажный, с мезонином, каменными львами у крыльца. Варя оробела, увидав такую махину. Кованые ворота, палисадник, даже фонарь на витом столбе — настоящие барские хоромы.
— Ну, чего застыла?! — доктор легонько подтолкнул её к двери. — Входи, не бойся.
Варя протиснулась в дверь, прижимая к груди свой узелок. В прихожей сумрачно, пахнет лекарствами и старой кожей. Со стены сурово глядит человек в мундире — портрет в тяжёлой раме.
— Дед мой, — заметил доктор, проследив её взгляд. — Тоже лекарем был. При Николае Павловиче аж служил.
Варя молча кивнула, робея всё больше. Её шаркающие шаги по начищенному паркету, казалось, гремели, как телега на мостовой. Савельев провёл девочку по длинному коридору, распахнул дверь:
— Вот, твоя комната. Располагайся. Обед в час.
Каморка оказалась светлой — окно во двор, кровать с никелированными шишечками, комод, платяной шкаф. Варя замерла на пороге, боясь ступить на начищенный пол.
— Да проходи же! — подбодрил доктор. — Не стой, как не родная.
Варя сделала три шага, огляделась. Такую красоту и во сне не видывала. Кружевная накидка на подушке, медный рукомойник, зеркало в раме.
— Тут... мне... жить? — сказала, не веря своим глазам.
— Тебе, кому ж ещё, — хмыкнул старик. — А что думала, в чулане поселю? Ха-ха.
Варя не ответила, только плечи виновато поджала. По правде сказать, так и думала. В богатых домах прислуга в чуланах селилась, она слыхала.
— Ты не прислуга, — строго заметил доктор, словно мысли её прочитав. — Ты ученица. Разница большая. Я выучить тебя хочу, а не в горничные взять.
Он ушёл, топоча по коридору. Варя тихонько присела на краешек кровати. Матрас мягко спружинил. Ой, не к добру такая роскошь!
В трактире-то трудно было, да понятно. Вымой посуду, натаскай воды, начисти картошки — и за стол. А тут? Чему учить-то будет?
Она оглядела свои руки — заскорузлые, с ободранными заусенцами, в трещинах от щёлока. Стыдно. Барышня в доме богатого доктора, а руки, как у чернорабочей.
В дверь раздался стук. Вошла полная женщина в переднике, с седой косой, уложенной вокруг головы.
— Здравствуй, милая, — поклонилась она. — Аксинья я, по хозяйству тут. Ты, стало быть, Варвара?
— Ага, — Варя замялась.
— Что ж, Степан Ильич уж объяснил — быть тебе докторшей, — хмыкнула Аксинья. — Ну, дай-то Бог. А пока ужин готовить пора. Пойдём, покажу, где кухня.
Кухня оказалась просторной, с белёной печью и огромным столом. На полках теснились банки, кастрюли, сковородки.
— Готовить умеешь? — спросила Аксинья, пробуя пальцем нож.
— Умею, — кивнула Варя, приободрившись. — У Ермолаевых на хуторе стряпала. А потом в трактире у Федосеича училась.
— Ну, стряпуха нам не нужна, — Аксинья качнула головой. — Я справляюсь. Но помощь лишней не бывает. Картошку-то чистить умеешь?
— А то! — Варя впервые улыбнулась.
Работа на кухне приободрила её. Тут всё понятно, всё, как везде. Почистить, помыть, нарезать. Аксинья оказалась доброй, не крикливой, только приговаривала:
— Экая ты шустрая! А уж тоща — смотреть жалко. В деревне-то небось недоедала?
— Бывало, — уклончиво ответила Варя. — Зато картошки вдоволь росло.
— Ничего, — Аксинья сунула ей горячий пирожок. — У нас отъешься.
За ужином Варя сидела, как на иголках. Доктор усадил её за стол, сам во главе, Аксинья подавала, не присаживаясь. Варя краснела и бледнела, вилку держать толком не умела, всё боялась — не так двинется, посуду перебьёт.
— Да расслабься ты, — проворчал доктор, подкладывая ей жареной курицы. — Ешь спокойно. Я не кусаюсь.
— Сроду за господским столом не сиживала, — еле слышно пробормотала Варя, глотая довольно громко слюну.
— Так и я не господин, — хмыкнул доктор. — А стол не господский, а обычный. Дубовый...
Он засмеялся, и Варя против воли улыбнулась. Аксинья у стены тоже прыснула, прикрыв рот уголком передника.
После ужина Савельев отвёл Варю в свой кабинет. Здесь пахло табаком и ещё чем-то сухим, аптечным. На стенах висели картины в тёмных рамах, шкафы ломились от книг. Доктор уселся за массивный стол, указал Варе на кресло напротив:
— Ну-с, поговорим о твоей учёбе. Читать и писать ты умеешь. Это хорошо. А вот с арифметикой как?
— По-простому могу, — пожала плечами Варя. — Сложить, вычесть. Таблицу умножения до пяти знаю.
— Маловато, — доктор щёлкнул пальцами. — Что ж, придётся тебе и этим заняться. А ещё анатомией, фармакологией, диагностикой...
Он перечислял незнакомые слова, которые проскакивали мимо Вариных ушей, не задерживаясь. Она только судорожно кивала, понимая: пропадёт. Не выучить ей этакую премудрость. Куда там, деревенской замарашке-то...
— И не смотри так затравленно, — Савельев прищурился. — Справишься. Башка у тебя варит, я по глазам вижу.
Варя прикусила губу, сомнение разъедало изнутри:
— А зачем вам это? Учить меня? Какой прок?
Доктор пожевал губами, откинулся в кресле:
— По-простому тебе скажу. Стар я стал. Скоро уйду в мир иной. Детей Бог не дал, дочку единственную схоронил. А что после останется? Дом, вещи... пшик! А коли знания передам — будет прок. Дело-то моё дальше пойдёт. Тем более случай такой подвернулся.
Варя задумалась. Впервые услышала от взрослого человека такое. Чтоб ради знаний, а не ради корысти.
— А я... справлюсь? — спросила, опустив голову.
— Стараться будешь — справишься, — кивнул доктор. — Но учти — мне лодыри не нужны. Взялась — так держись.
Он извлёк из ящика стола какую-то книгу, положил перед Варей — тяжеленную, в кожаном переплёте.
— Азбука медицины, — усмехнулся старик. — Первым делом прочтёшь.
Варя благоговейно погладила шершавый корешок:
— Прямо всю?
— Для начала первые пять глав, — сжалился доктор. — И словарик заведи, выписывай непонятное, я объясню потом.
Ночью, уже улёгшись в непривычно мягкую постель, Варя думала о своей судьбе-злодейке. Ещё утром она драила котлы в трактирной кухне, а сегодня ужинала с доктором за одним столом. Такие перемены не укладывались в голове. Фантастика - не менее...
Над кроватью висела иконка — Божья Матерь с младенцем. Варя перекрестилась, прошептала:
— Матушка, помоги мне... Не дай оплошать. И Гришеньку сбереги, и маму...
В темноте, как живые, вставали перед глазами страницы "Азбуки медицины" — непонятные слова, латинские названия, рисунки каких-то трубочек и пузырьков. Ну как, как это запомнить? Как понять?
Но Савельев верит, что она справится. Ему видней, он доктор. И Варя задремала, убаюканная этой мыслью.
Утро началось рано — за окном чуть забрезжило, а доктор уже стучал в дверь:
— Вставай, Варвара! Лекарства готовить пора!
Она вскочила, натянула платье, ополоснула лицо. В кабинете доктор возился с какими-то бутылочками. Кивком указал на стул подле себя:
— Смотри и запоминай. Вот микстура от кашля — в ней ипекакуана, сироп солодки и немного спирта. А вот капли сердечные — валериана, боярышник, ландыш. Составы потом запишешь.
Варя кивала, пыталась разобрать по запаху травы, но всё смешивалось — горькое, сладкое, терпкое. Голова шла кругом. А у доктора из рук будто музыка лилась — так ловко он отмерял капли, смешивал, взбалтывал.
— Тяжело сперва, — заметил он. — Потом попривыкнешь. Так со всем в жизни.
После завтрака Савельев уехал по больным. Поглядев на притихшую Варю, Аксинья махнула рукой:
— Иди-ка сюда. Травы перебрать надо. Заодно и выучишь.
Они сели во дворе, где солнышко пригревало, разложили мешочки с сухим зельем. Аксинья каждую щепоть нюхала, давала Варе:
— Вот мелисса, сладковатая. А вон тысячелистник — горчит. Зверобой маслянистый, душицу по запаху враз узнаешь.
Варя принюхивалась, училась различать ароматы трав. Вспомнилась деревенская знахарка баба Агафья. Видала Варя, как та снадобья варила, да не приглядывалась — несерьёзно казалось. А вот поди ж ты...
После обеда, когда доктор ещё не вернулся, Аксинья усадила Варю за стол, подвинула стопку бумаги и чернильницу:
— Пиши. Не сиди просто так.
— Чего писать? — озадачилась Варя.
— Всё, что утром видала, — терпеливо объяснила Аксинья. — Травы какие, в какой пропорции. Рецепты, одним словом.
Варя задумалась. Ничегошеньки она не запомнила! В голове каша, как после угара.
— Не помню, — призналась виновато.
— Эх ты, — вздохнула Аксинья. — А Степан Ильич хвалился — смышлёная, мол. Ну, бери свой талмуд, — кивнула на "Азбуку медицины", — читай. Придёт — проверит.
Читала Варя со скрипом. Слова запинались на каждом шагу, смысл ускользал. А уж когда встретилось "пневмококковая пневмония", так и вовсе слёзы на глаза навернулись. Хоть в петлю лезь...
Вечером, вернувшись, доктор первым делом проверил, как поняла Варя прочитанное. Она мялась, краснела, то и дело запиналась под его строгим взглядом.
— Эхма, — буркнул он наконец. — Так дело не пойдёт. Нужно за азы браться. Принеси-ка мне из шкафа учебник анатомии.
И начал рассказывать — про клетки, ткани, кровеносные сосуды. Объяснял долго, по разу, по два. Показывал рисунки — странные, как головоломки. Но потихоньку в Вариной голове стало проясняться. Она даже рискнула задать вопрос:
— А почему кровь по жилам не смешивается? Туда-сюда ходит, а не путается?
Доктор просветлел лицом:
— Вот! Правильный вопрос задаёшь наконец-то. Там клапаны, видишь? — ткнул пальцем в картинку. — Как дверцы. Открываются в одну сторону, а обратно ни-ни.
И снова принялся растолковывать. Варя слушала, морща лоб — трудно, ох трудно! Но что-то уже цеплялось, словно рыбка на крючок.
Отпустил её доктор только к ночи. Голова гудела от напряжения, спина ныла. Но на сердце впервые стало спокойно. Справится она! Не сразу, не вдруг, а справится.
В своей комнате Варя присела на подоконник, глядя, как в окнах напротив гаснут огни. Город засыпал.
Потом достала из-под подушки смятый листок — письмо из дома, которое принёс вчера Косой:
"Сестрица, целуем тебя, родная. Гришеньке плохо, бредит часто, кашель кровью идёт. К Пасхе обещай приехать. Сердцем изболелись по тебе. Мамка твоя".
Холодок пробежал между лопаток. До Пасхи три недели. Успеет ли она хоть что-то выучить?! Сумеет ли помочь брату?!
Но отступать некуда. Ради Гришки, ради мамки она выдержит. И книжку страшную осилит, и травки все запомнит. Доктор верит в неё — и она точно справится!
Перекрестилась на образок, задула свечу. Впереди — целая жизнь. Новая, непонятная, но зато её собственная...
Начало -
Предыдущая глава -